Перевод на русский: О.А. Фёдорова
| 289 | 289 |
ГЛАВА VII
ЕРЕСИ РАННЕГО ХРИСТИАНСТВА И ТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА
В следующих двух главах мы рассмотрим наиболее важные из христианских тайных сект (так называемых «ересей»), появившихся между первым и четвёртым веками нашей эры.
Кратко рассмотрев офитов и назореев[1], мы перейдём к их потомкам, живущим до сих пор в Сирии и Палестине под именем друзов с горы Ливан, а около Басры или Бассоры в Персии – под именем мандеев или учеников Иоанна Крестителя. Все эти секты имеют непосредственное отношение к нашему предмету, поскольку они имеют каббалистическое происхождение и когда-то придерживались тайной «религии мудрости», признавая единственным Всевышним Бога Непроизносимого Имени мистерий. Отметив эти многочисленные тайные общества прошлого, мы сопоставим их для непосредственного сравнения с некоторыми современными обществами. В заключение мы сделаем краткий обзор иезуитов и этого почтенного кошмара Римско-католической церкви – современного масонства. Все эти современные, а также древние братства (за исключением нынешнего масонства) были и остаются более или менее связаны с магией, как практически, так и теоретически; и все они (не исключая масонства) обвинялись и до сих пор обвиняются в демонолатрии, богохульстве и безнравственности.
Нашей целью не является изложение истории какой-либо из них, но только сравнение этих подвергшихся жестокому обращению общин с христианскими сектами прошлого и настоящего, а затем, взяв за основу исторические факты, защитить тайную науку, а также людей, которые являются её исследователями и борцами против любого несправедливого обвинения.
Одна за другой волна времени накатывалась на секты первых веков, пока из всего числа не выжила только одна секта в своей первобытной целостности. Она всё ещё существует, по-прежнему преподаёт учение своего основателя, по-прежнему демонстрирует свою веру в действие силы. Зыбучие пески, которые поглотили
| 290 | 290 |
все другие побеги религиозных волнений времён Иисуса со всеми записями, реликвиями и традициями, оказались твёрдым основанием для этой секты. Изгнанные со своей родины, её члены нашли убежище в Персии, и сегодня интересующийся путешественник может поговорить с прямыми потомками «учеников Иоанна», которые слушали на берегу Иордана «человека, посланного от Бога»[2], и крестились, и уверовали. Этот необычный народ, насчитывающий 30 000 или более человек, ошибочно называется «христианами Иоанна Крестителя», но на самом деле они должны быть известны под своим прежним именем – назореи или новым именем – мандеи.
Называть их христианами совершенно необоснованно. Они не верят в Иисуса, как в Христа, не принимают его искупления, не присоединяются к его Церкви и не чтят её «Священное Писание». Они также не поклоняются Иегове (Богу евреев и христиан) и это обстоятельство, конечно, доказывает, что их основатель Иоанн Креститель тоже не поклонялся ему. А если не поклонялся, то, какое он имеет право на место в Библии или в галерее портретов христианских святых? Более того, если Ферхо был его Богом, и он был «человеком, посланным Богом», то, вероятно, он был послан Владыкой Ферхо, и его именем он крестил и проповедовал?
Итак, если Иисус был крещён Иоанном, то следует вывод, что он крестился согласно своей собственной вере, поэтому Иисус тоже верил в Ферхо или Фахо, как его называют. Такой вывод кажется более обоснованным вследствие умалчивания им имени своего «Отца». И почему должна казаться нелепой гипотеза о том, что Фахо является лишь одним из множества искажений имени Фхо или Фо, как тибетцы и китайцы называют Будду? На севере Непала Будду чаще называют Фо, чем Буддой. Книга «Махаванса» показывает, как рано в Непале начался буддийский прозелитизм; и история учит, что буддийские монахи наводнили Сирию[1] и Вавилон в веке,
[1] Буддийские миссионеры не только добрались до Месопотамской долины, но даже прошли далеко на запад, до Ирландии. Преп. д-р Ланди в своей работе «Монументальное христианство», имея в виду круглую ирландскую башню, замечает: «Генри О'Брайен объясняет, что распятие Круглой башни является распятием Будды, а животные – священными слонами и быками Будды, в которые его душа вошла после смерти; две фигуры, стоящие у креста, – это девственная мать Будды и Кама, его любимый ученик. Вся картина очень похожа на распятие, находящееся на месте захоронения Папы Юлия, за исключением животных, которые убедительно доказывают, что оно не может быть христианским. В конечном итоге оно пришло с Востока в Ирландию, с финикийскими колонистами, которые возвели Круглые башни как символы животворной и сохраняющей силы человека и природы, а также того, как эта вселенская жизнь создаётся через страдания и смерть».
Когда протестантский священнослужитель, таким образом, вынужден признать дохристианское существование распятия в Ирландии, его буддийский характер и проникновение миссионеров этой веры даже в этот тогда далёкий уголок земли, нам не стоит удивляться, что в сознании назореев, современников Иисуса и их потомков
| 291 | 291 |
предшествовавшем нашей эре, и что Буддхасп (бодхисаттва), якобы халдей, был основателем секты сабиев или крестителей.[1]
Во что в действительности верят истинные баптисты, эль-могтасила[3] или назореи, подробно изложено в других местах, поскольку они являются теми самыми назореями, о которых мы так много говорили и из «Кодекса» которых мы приводили цитаты. Преследуемые и находящиеся под угрозой уничтожения, они укрылись среди несториан и поэтому позволили причислить себя без достаточных оснований к христианам, но, как только представилась возможность, они расстались с ними, и вот уже несколько столетий даже номинально не заслуживают этого названия. Пожалуй, не трудно понять, что они, тем не менее, так называются церковными авторами.
Они слишком много знают о раннем христианстве, чтобы оставить их вне его ограды, где они могли бы свидетельствовать против него своими преданиями без клейма ереси и отступничества, поставленного на них, чтобы ослабить доверие к тому, что они могут сказать.
Но где ещё наука может найти такое хорошее поле для библейских исследований, как не среди этого столь отверженного народа? Нет сомнений в том, что они унаследовали учение крестителей; их традиции не изменились. То, чему они учат сейчас, их предки учили во все века, когда они появлялись в истории. Они – ученики того самого Иоанна, который, как говорят, предсказал пришествие Иисуса, крестил его и заявлял, что он (Иоанн) не достоин развязать ремень его обуви. Когда они оба (Предтеча и Мессия) стояли на Иордане, и старший посвящал младшего (своего двоюродного брата, говоря по-простому) небеса открылись, и Сам Бог в образе голубя спустился во славе на своего «возлюбленного Сына»!
Как же тогда, если эта история правдива, можно объяснить странное неверие, которое мы обнаруживаем среди этих живущих ныне назореев? Настолько далёкие от того, чтобы верить в Иисуса как единородного сына Божьего, они фактически заявляли персидским миссионерам, которые в семнадцатом веке впервые открыли их европейцам, что Христос Нового Завета был «лжеучителем» и что еврейская религия, как и религия Иисуса (?), пришла из царства тьмы! Кто знает лучше, чем они? Где найти более компетентных живых свидетелей? Христианские
распятие не должно было ассоциироваться с общеизвестной эмблемой в образе Искупителя.
Отметив это признание д-ра Ланди, г-н Чарльз Сотеран сказал в своей лекции перед американским филологическим обществом, что и обе легенды, и археологические находки несомненно доказывают, что «Ирландия, как и любая другая страна, когда-то слушала миссионеров Сиддхартхи Будды».
[1] «Религия многократных погружений, ветвь всё ещё существующей секты под названием «христиане Иоанна Крестителя» или мандеи, которых арабы называют эль-могтасила или крестителями. Арамейский глагол саба, от которого происходит название сабии, является синонимом глаголу (βαπτίζω)» (Ренан «Vie de Jesus»).
| 292 | 292 |
церковники хотели бы навязать нам помазанного Спасителя, провозглашённого Иоанном, а ученики этого самого Крестителя с самых ранних веков заклеймили эту совершенную личность самозванцем, а его мнимого Отца, Иегову, «лжебогом», Илда Баофом офитов! Печальным для христианства будет день, когда какой-нибудь бесстрашный и честный учёный убедит их старейшин позволить ему перевести содержание их тайных книг и собрать материал по их древним преданиям! Только странное заблуждение заставляет некоторых писателей думать, что у назореев нет никакой другой священной литературы, никаких других литературных реликвий, кроме четырёх доктринальных сочинений и того любопытного тома, исполненного астрологией и магией, который они обязаны просматривать в час заката каждый день Солнца (воскресенье).
Поиск этой истины действительно ведёт нас окольными путями. Хитрость церковников поставила множество препятствий на пути к нахождению первоисточника религиозных понятий. Христианство предстоит перед судом и предстоит с тех пор, когда наука почувствовала себя достаточно сильной, чтобы действовать в качестве общественного обвинителя. Для этой книги мы выбрали часть этого судебного разбирательства. Что осталось от истины в этом богословии? Через какие секты она передавалась? Откуда первоначально она была получена? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны проследить всемирную историю религии, как через тайные христианские секты, так и через секты других великих религиозных подразделений этой расы, поскольку тайное учение есть та истина и та религия, которая ближе всего к божественной истине и религии, содержащей наименьшие искажения.
Поиски ведут нас то туда, то сюда, но мы никогда не сводим бесцельно для критического сопоставления секты, намного отстающие друг от друга в хронологическом порядке. В нашем сочинении преследуется одна цель, которую нужно постоянно держать в поле зрения, то есть анализ религиозных верований и определение их следования из прошлого в настоящее. И именно католицизм больше всего преграждает нам путь; и только после того, как будут раскрыты тайные принципы этой религии, мы не сможем понять, что представляет собой тот железный посох, на который она опирается, чтобы придать устойчивости своей нынешней шаткой походке.
Начнём с офитов, назореев и современных друзов. Личное мнение автора, представленное на диаграммах, будет решительно расходиться с предвзятыми предположениями Иринея, Феодорита и Епифания (святого ренегата, продавшего своих братьев), поскольку они будут отражать понятия некоторых каббалистов, связанных с загадочными друзами Горного Ливана. Сирийские уккали или спиритуалисты, как их иногда называют, владеют великим множеством древних рукописей и гемм, имеющих отношение к нашей нынешней теме.
Первая диаграмма (диаграмма офитов) с самого начала, как мы показали, отличается от описания, данного отцами церкви, поскольку она представляет Бифос или бездну женской эманацией и отводит ей место,
| 293 | 293 |
соответствующее месту плеромы, только в гораздо более высокой сфере; в то время как отцы церкви уверяют нас, что гностики называли именем Бифос первопричину. Как и в каббалистической системе, она представляет собой безграничную и бесконечную пустоту, внутри которой скрыт во тьме неизвестный изначальный двигатель всего. Она окутывает ЕГО подобно завесе, короче говоря, мы снова узнаём «Шехину» Эйн Соф. Само по себе имя (IAΩ), Иao, отмечает верхний центр или, скорее, предполагаемое место, где предположительно обитает Неведомый. Вокруг Иао есть надпись (ΣΕΜΕΖ EIΛAM ABΡAΣAΞ). «Вечное Солнце-Абрасакс» (центральное духовное Солнце всех каббалистов, представленное на некоторых диаграммах последних кругом Тиферет).
Из этой области непостижимой бездны исходит круг, образованный спиралями, что на языке символизма означает большой цикл (κύκλος), состоящий из меньших циклов. Внутри, свернувшись как бы согласно спиралям, лежит змей (эмблема мудрости и вечности), двойной андрогин или цикл, представляющий Эннойю или божественную мысль и змея – Агафодемона или Офис[4] – тень света. Оба были Логосами офитов или одним Логосом, проявляющимся как двойное начало добра и зла, поскольку, согласно их взглядам, эти два начала неизменны и существовали от вечности, как будут существовать всегда.
Этот символ объясняет поклонение этой секты змею как спасителю, обвивающему жертвенный хлеб или тау. Как единица, Эннойя и Офис – это логос; но когда они разделены, одна есть древо жизни (духовное), другой есть древо познания добра и зла. Таким образом, мы находим Офис, побуждающим первую человеческую пару (материальное создание Илда Баофа, которое обязано своим духовным началом Софии Ахамот) вкусить запретный плод, хотя Офис представляет собой божественную мудрость.
Змей, древо познания добра и зла и древо жизни – всё это символы, пересаженные с земли Индии. Аламарам[5], баньяновое дерево, столь священное для индусов, поскольку Вишну во время одного из своих воплощений покоился под его могучей сенью и преподавал человечеству философии и науки, называется древом познания и древом жизни. Под защитой сени этого царя лесов гуру преподают своим ученикам первые уроки бессмертия и посвящают их в тайны жизни и смерти. Говорят, что согласно халдейской традиции йава-элохим[6] из святой академии учили сыновей человеческих уподобляться одному из них. По сей день Фо-чжу[1], который живёт в своём Фо-мяо, храме Будды, на вершине «Кунь-лунь-шань», великой горы, творит величайшие религиозные чудеса под деревом,
[1] Фо-чжу, буквально по-китайски, означает владыка Будды, или учитель учений Будды или Фо.
| 294 | 294 |
которое по-китайски называется шэн-мин-шу[7], или древом познания и древом жизни, поскольку невежество – это смерть, и только одно знание даёт бессмертие. Это чудесное зрелище происходит каждые три года, когда огромное количество китайских буддийских паломников собирается в этом святом месте.
Илда Баофа, «сына тьмы» и создателя материального мира, поселили на планете Сатурн, что ещё больше отождествляет его с еврейским Иеговой, который был самим Сатурном, согласно офитам, не признававшим данное ему на Синае имя. Из Илда Баофа исходят шесть духов, которые соответственно живут со своим отцом на семи планетах. Это Саваоф[8] или Марс, Адонай – Сол или Солнце,[2] Иево – Луна, Элои[9] – Юпитер, Астафей[10] – Меркурий (дух воды) и Орай[11]– Венера, дух огня.[3]
По своим функциям и описанию эти семь планет тождествены индийской сапта-локе, семи местам или сферам, высшим и низшим мирам, поскольку они представляют семь каббалистических сфер. У офитов они принадлежат к нижним сферам. Монограммы этих гностических планет также являются буддийскими, причём последние, хотя и немного, отличаются от монограмм обычных астрологических «домов».
В пояснительных примечаниях, сопровождающих диаграмму, часто упоминаются имена Цирентия (ученика Симона Мага), Менандра и некоторых других гностиков, имена которых не встречаются в святоотеческих писаниях, например, Парока[12] (Ферхо).[3]
Более того, автор диаграммы претендует на величайшую древность своей секты, выдвигая в качестве доказательства утверждение, что их «предки» были строителями всех храмов-драконтий, даже тех, что находятся за пределами «великих вод».
Он утверждает, что «Праведник», который был глашатаем вечного Эона (Христос), сам послал своих учеников в мир, поместив их под двойную защиту Сиге (Безмолвия, Логоса) и Офиса, агафодемона. Автор, несомненно, ссылается на излюбленное выражение Иисуса: «будьте мудры, как змеи, и кротки, как голуби».
[1] Эта гора расположена к юго-западу от Китая, почти между Китаем и Тибетом.
[2] СОЛ, расположенный на диаграмме точно в центре Солнечной системы (о которой, по-видимому, знали офиты) и, следовательно, под прямым вертикальным лучом высшего духовного солнца, изливает своё сияние на все другие планеты.
[3] Говоря о Венере, астролог Плацидий всегда утверждал, что «её голубоватый блеск означает тепло». Что касается Меркурия, офиты очень странно представляли его в виде духа воды, хотя с астрологической точки зрения он считался «холодной, сухой, землистой и меланхоличной звездой».
[4] Имя, которое Норберг переводит в Ономастиконе к «Кодексу назореев» как Ферхо, в оригинале написано как «Парока Рабба».[13] В «Жизни Мани», данной Епифанием в его «Ересях», LXVI, упоминается некий жрец Митры, друг великого ересиарха Мани, по имени Паркус.
| 295 | 295 |
На диаграмме Офис представлен как египетский Кнуфис или Кнеф, называемые драконтиями. Он изображается в виде змея, стоящего на хвосте, с головой льва, увенчанной лучами, причём на конце каждого луча написана одна из семи греческих гласных – символ семи небесных сфер. Этот образ хорошо известен тем, кто знаком с гностическими геммами[1], и заимствован он из египетских герметических книг. Описание, данное в Откровении, некоего «подобного Сыну Человеческому» с его семью звёздами, и который есть Логос, является ещё одной формой Офиса. Диаграмма назореев за исключением других имён аналогична диаграмме гностиков, которые, очевидно, позаимствовали из неё свои понятия, добавив несколько наименований из систем Василида и Валентиниана. Во избежание повторений мы просто представим их параллельно. Итак, мы находим, что в космогонии назореев имена их сил и гениев находятся в следующих отношениях с именами гностиков:
|
|
1. Владыка МАНО – Царь Жизни и Света или Rex Lucis. Первая ЖИЗНЬ или первоначальный человек. 2. Владыка Иордан – проявление или эманация Иордана Великого – воды милости. Вторая ЖИЗНЬ. 3. Высший Отец – Аватур. Третья ЖИЗНЬ. |
1. Эннойя – мысль. 2. Офис, агафодемон. 3. София андрогин – мудрость, которая, в свою очередь, оплодотворённая божественным светом, |
[1] Описание его можно найти в одной из магических книг египетского царя Нехепса, причём предписывалось изображать его на зелёной яшме в качестве сильного амулета. Гален упоминает об этом в своём сочинении «De Simp. Medicament» стр. ix.
| 296 | 296 |
| Эта троица порождает также дуаду – Владыку Лихдайо[17] и гения Фетахила (первый – совершенная эманация, второй – несовершенная). | рождает Христа и Софию-Ахамот (один совершенный, другая несовершенная) в качестве эманации. |
| Владыка Иордан – «Владыка всех Иорданов» проявляет НЕТУБТО[18] (веру без дел).[1] | София-Ахамот эманирует Илда Баофа – демиурга, совершающего материальное и бездушное творение. «Дела без веры» (или милости).[1] |
Более того, семь планетарных гениев офитов, которые произошли один от другого, снова встречаются в религии назореев под именем «семи самозванцев-демонов» или звёзд, которые «обманут всех сыновей Адама». Это – Сол, Spiritus Venereus[19] (Святой Дух в своём материальном аспекте),[2] мать «семи плохо расположенных звёзд», соответствующих Ахамот гностиков, Нэбо[20] или Меркурий, «лжемессия, который извратит древнее поклонение Богу»;[3] СИН (или Луна, или Суриэль[21]); КИУН[22] (Киван, или Сатурн); Бил – Юпитер; и седьмой, Нириг, Марс («Кодекс назореев», стр. 57).
Христос у гностиков – главный из семи эонов, семи Божьих духов Иоанна Крестителя; у назореев также есть свои семь гениев или добрых эонов, вождь которых – Rex Lucis, МАНО или их Христос. Сапта-риши, семь мудрецов Индии, обитают в сапта-пура или семи небесных городах.
Что в меньшей или большей степени мы находим во вселенской экклесии до дней Реформации и в Римской Папской церкви после разделения? Мы сопоставили величины индийской космогонии, халдейской, зороастрийской и еврейской каббалы и космогонии так называемых еретиков. Правильно составленная диаграмма космогоний иудаизма и христианства, на навязывание которой язычникам (тем, которые её создали) каждый год тратятся огромные суммы, всё же лучше доказала бы тождественность этих двух религий; но нам не хватает здесь места и нет необходимости доказывать то, что уже вполне продемонстрировано.
На геммах офитов у Кинга («Гностики и их реликвии») мы часто находим имя Иао, которое перемежается с именем Иево, в то время как последний просто представляет собой одного из гениев, враждебных Абраксасу. Чтобы эти имена не рассматривались как тождественные имени еврейского Иеговы, мы сразу же объясним это слово. Нам кажется невероятно странным, что столько учёных археологов редко настаивали на том, что существует не один Иегова, или отрицали происхождение
[1] Задумайтесь над этими двумя диаметрально противоположными учениями – католическим и протестантским; одно проповедовал Павел, наполовину платоник, а другое – Иаков, ортодоксальный талмудист.
[2] Материальный, злой аспект Софии-Ахамот, которая эманирует из себя Илда Баофа и его шесть сыновей.
[3] См. перевод Норберга «Codex Nazaraeus», предисловие. Это ещё раз доказывает отождествление Иисуса с Гаутамой Буддой в умах назореев-гностиков, поскольку Нэбу или Меркурий является священной планетой для Будд.
| 297 | 297 |
этого имени от Моисея. Иао, безусловно, является титулом высшего существа и частично относится к невыразимому имени, но это имя не впервые появилось среди евреев, и не было исключительной их собственностью. Даже если бы Моисею было угодно дать имя «духу-хранителю», мнимому покровителю и национальному божеству «избранного народа Израиля», всё же нет никаких причин, по которым другие народы должны были бы принимать его как высочайшего и единосущного Бога. И мы совершенно отрицаем это предположение. Кроме того, существует тот факт, что Йахо или Иао с самого начала было «загадочным именем» и имена יהוה и יה никогда не были в употреблении до царя Давида. До него мало или совсем не было собственных имён, в состав которых входили бы слова «иа» или «йа». Похоже, что Давид, который иногда жил среди тирианцев и филистимлян (2 Царств), принёс оттуда имя Иеговы. Первосвященником он поставил Садока, от которого произошли садокиты или саддукеи. Сначала он жил и правил в Хевроне חברון, Хабир-оне или Кабир-городе, где совершались обряды четырёх (мистических богов). Ни Давид, ни Соломон не признавали ни Моисея, ни закона Моисея. Они пытались построить храм для יהוה, подобно сооружениям, воздвигнутым Хирамом Гераклу и Венере, Адону и Астарте.
Фёрст говорит: «Очень древнее имя Бога, Йахо, написанное по-гречески (ΙΑΩ), кажется, помимо его происхождения, было древним мистическим именем высшего божества потомков Шема[23] (поэтому его сообщили Моисею, когда посвящали на Хор-еве[24] (пещере), под руководством Иофора, мадиамского жреца кенеев или каинитов.) В древней религии халдеев, чьи реликвии можно найти среди неоплатоников, высшее божество, возведённое на престол над семью небесами и представляющее духовное начало Света (нус)[1], а также задуманное как демиург,[2] называлось (ΙΑΩ) יהו, которое подобно еврейскому Йахо было таинственным и запретным, и имя которого сообщалось только посвящённым. У финикийцев был высший Бог, имя которого состояло из трёх букв и было тайным, а именно (ΙΑΩ)».[3] Но хотя Фёрст настаивает на том, что это имя имеет семитское происхождение, есть другие учёные, которые прослеживают его дальше, чем он, и заглядывают за пределы классификации кавказцев.
На санскрите есть слова джа и джая или джā и джагат, и это проливает свет на происхождение знаменитого праздника колесницы Джаганатхи, обычно называемого Джаггернатх. Джавхе означает «тот, кто есть», и д-р Шпигель прослеживает даже персидское имя Бога, «Ахура» до корня «ах»[4], который
[1] Нус, название, данное Анаксагором Высшему Божеству, было заимствовано из Египта, где его называли НУТ.
[2] Однако очень немногие всегда считали создателей материальной вселенной божествами, подчинёнными высшему божеству.
[3] Лид «О месяцах» De mensibus, IV, 38, 74, 98, Кедрин «Исторический синопсис» Compendium historiarum, I, стр. 296.
[4] «Eran das Land zwischen dem Indus und Tigris», Берлин 1864г.
| 298 | 298 |
на санскрите произносится как «ас», дышать, и поэтому со временем слово «асу» стало синонимом «духа»[1]. Роулинсон решительно поддерживает мнение об арийском или ведическом влиянии на раннюю вавилонскую мифологию. Несколько страниц назад мы приводили самые убедительные доказательства тождественности Вишну и Дагона. То же самое можно сказать и об имени (ΙΑΩ), и его санскритском корне, который можно проследить во всех странах. Йу (Ю) или Йовис – древнейшее латинское имя Бога. «Как мужской аспект он – Ю-питер, или Ю, отец, на санскрите питар, а как женский аспект он – Ю-нона или Ю, утешитель, так как слово יוה по-финикийски означает покой или отдых».[2]
Профессор Макс Мюллер доказывает, что, хотя слово «дьюс», небо, не встречается в мужском роде в обычном санскрите, но встречается в Ведах, «и, таким образом, свидетельствует о раннем арийском поклонении Дьюсу, греческому Зевсу» (Веды).
Чтобы понять истинный и изначальный смысл термина (ΙΑΩ) и причину, по которой он стал обозначением самого загадочного из всех божеств, мы должны искать его происхождение в образной фразеологии всех первобытных людей. За информацией мы должны, прежде всего, обратиться к самым древним источникам. В одной из Книг Гермеса, например, мы находим слова о том, что число ДЕСЯТЬ есть мать души, и что в нём соединены жизнь и свет. Так как «число 1 (единица) рождено от духа, а число 10 (десятка) – от материи[3], единица создала ДЕСЯТКУ, а ДЕСЯТКА – единицу».[4]
Каббалистическая гематрия (один из методов извлечения скрытого значения букв, слов и предложений) – это арифметика. Она заключается в замене букв слова их числовым значением, как во внешней форме, так и в их особом смысле. Более того, с помощью темуры (ещё одного метода, используемого каббалистами) любое слово можно написать так, чтобы раскрыть его тайну из его анаграммы. Так, мы находим, что автор сочинения «Сефер Йецира» пишет за одно или два столетия до нашей эры:[5] «ЕДИНИЦА, дух элохим жизней».[6] Итак, опять же, на древнейших каббалистических диаграммах десять сефирот представлены в виде колёс или кругов, а Адам Кадмон, первоначальный человек, – в виде вертикального столпа. «Колёса и
[1] «Аси», кроме того, означает «Ты есть» на санскрите, а также «меч»; это слово «аси» без ударения на первой гласной.
[2] Профессор А. Уайлдер.
[3] Эти священные анаграммы назывались «церуф».
[4] «Книга чисел или Книга ключей».
[5] «Йецира» или книга творения была написана рабби Акивой, который был учителем и наставником Шимона бен Йохая, называвшегося князем каббалистов и написавшего «Зоар». Франк утверждает, что «Йецира» была написана за век до нашей эры. («Die Kabbala», 65), но другие компетентные критики говорят, что она намного старше. Во всяком случае, теперь доказано, что Шимон бен Йохай жил до второго разрушения храма.
[6] «Йецира», п. 8.
| 299 | 299 |
серафимы и святые животные» (хайот), – говорит рабби Акива[1]. По другому методу той же ветви символической каббалы, называемой атбаш[25], где буквы алфавита располагаются парами в три ряда, где все пары в первом ряду имеют числовое значение десять; а по методу Шимона бен Шетаха[2] самой верхней паре (самой священной из всех) предшествует пифагорейский ноль, единица и ноль, или 10.
Если мы однажды сможем оценить тот факт, что у всех народов глубокой древности наиболее естественным понятием первопричины, проявляющейся в своих созданиях, и которой они не могли не приписать творение всего, являлось понятие божества-андрогина, а мужское начало считалось животворящим невидимым духом, женское же начало – матерью, то мы сможем понять, как эта таинственная причина сначала была представлена (возможно, пиктограммами) как комбинация чисел альфы и омеги, как десятичная система счисления, а затем как ИАО, трёхбуквенное имя, содержащее в себе глубокую аллегорию.
ИАО в таком случае будет (с точки зрения этимологии) означать «дыхание жизни», порождённое или возникающее между вертикальным мужским и яйцевидным женским началом природы, так как на санскрите глагол «as» означает «быть», «жить или существовать», но первоначально он означал «дышать». «От него, – пишет Макс Мюллер, – в своём изначальном смысле «дыхание» индусы образовали слово «асу», дыхание, и «асура», имя Бога, независимо от того, означало ли оно дышащего или дающего дыхание».[3] Оно определённо означало последнее. На иврите слова «хай» и «йах» связаны со словом «жизнь». Корнелиус Агриппа в своём трактате «Превосходство женщины» показывает, что «слово Ева (Хава) предполагает сравнение с мистическими символами каббалистов, так как это женское имя родственно непроизносимому Тетраграмматону, самому священному имени божества». Древние имена всегда соответствовали тому, что они изображали. Что касается загадочного имени рассматриваемого божества, то становится понятным необъяснимый до сих пор намёк каббалистов на творческую силу буквы[26] ה, «которую Аврам отнял от имени своей жены Сары» и «поместил в середину своего имени»[27].
В качестве возражения можно сказать, что пока не установлено, в какой период античности в индийских рукописях или надписях впервые встречается ноль. Как бы то ни было, этот случай представляет собой косвенное свидетельство весьма сильного характера, чтобы не иметь под собой убеждённости в его вероятности. По словам Макса Мюллера, «двух слов «нуль» и «ноль», которые на самом деле являются всего лишь одним словом... достаточно,
[1] Там же. Обратите внимание на постоянство, с которым Иезекииль в своём видении придерживается слов «колёса животных» (гл. 1 в разных местах).
[2] Он был александрийским неоплатоником при первом из Птолемеев.
[3] «Стружки из немецкой мастерской», Т. I.
| 300 | 300 |
чтобы доказать, что наши цифры заимствованы у арабов».[1] Нуль – это арабское слово «цифрон» и означает «пустой», перевод санскритского слова нуль «шунья», – пишет он. Арабы заимствовали свои цифры из Индостана, и никогда не заявляли об их изобретении.[2] Что же касается пифагорейцев, то нам следует только обратиться к древним рукописям «Геометрии» Боэция, написанным в шестом веке, чтобы найти в пифагорейских числах[3] единицу и нуль в качестве первой и последней цифры. А Порфирий, цитирующий пифагорейца Модерата[4], говорит, что числа Пифагора были «иероглифическими символами, с помощью которых он объяснял понятия, касающиеся природы вещей».
Итак, если в самых древних индийских манускриптах ещё нет следов десятичной записи (Макс Мюллер весьма твёрдо заявляет, что до сих пор он находил в них только девять букв – начальные буквы санскритских цифр), то с другой стороны, у нас есть столь же древние записи, чтобы предоставить требуемые доказательства. Речь идёт о скульптурах и сакральных образах в древнейших храмах Востока. Пифагор получил свои знания из Индии, и мы находим, что профессор Макс Мюллер подтверждает это заявление, по крайней мере, настолько, насколько он фактически допускает то, что неопифагорейцы были первыми учителями «записывания цифрами» среди греков и римлян, и что «они в Александрии или Сирии познакомились с индийскими цифрами и адаптировали их к пифагорейским счётам» (нашим цифрам). Это осторожное допущение подразумевает, что сам Пифагор знал только девять цифр. Так что мы можем разумно ответить, что, хотя у нас нет кого-то доказательства того, что десятичная система счисления была известна Пифагору, жившему в самом конце архаических веков[5], у нас всё-таки есть достаточно аргументов, чтобы доказать, что целые числа, данные Боэцием, были известны пифагорейцам ещё до того, как была построена Александрия[5]. Это доказательство мы находим у Аристотеля, который говорит, что «некоторые философы считают, что эйдосы и числа одной природы и доходят всего до ДЕСЯТИ»[6]. Мы полагаем, что этого достаточно, чтобы доказать, что десятичная система счисления была среди них известна уже по меньшей мере за четыре века до н. э., так как Аристотель вовсе не рассматривает этот предмет так, как будто это какое-то нововведение «неопифагорейцев».
Кроме того, как мы уже ранее упоминали, изображения архаических божеств на стенах храмов сами по себе многозначительны. Так, например, Вишну изображён как Курмаватара (его второй аватар) в виде черепахи с круглой колонной на спине, на которой восседает подобие его самого (майя или иллюзия) со всеми атрибутами.
[1] См. Макс Мюллер «Наши цифры».
[2] Там же.
[3] Кинг «Гностики и их реликвии», грав. 13.
[4] "Vita Pythagorus" «Жизнь Пифагора
608г. до н. э.
[5] Этот город был построен в 332 г. до н. э.
[6] «Метафизика» VII, F.
| 301 | 301 |
В то время как одна рука держит цветок, другая – дубинку, третья – раковину, у четвёртой, как правило, верхней и правой – указательный палец вытянут как цифра 1, а на нём чакра или диск, напоминающий кольцо или колесо, и его можно принять за ноль.
В своём первом аватаре, Матсьяватам, когда он выходит из пасти рыбы, он изображён в том же положении.[1] Десятирукая Дурга из Бенгалии, десятиглавый Равана, великан, Парвати, как Дурга, Индра и Индрани, – все они обладают этим атрибутом, который идеально представляет Майское дерево[28][2].
Самыми священными из храмов индусов считаются храмы Джаганнатхи. Этому божеству одинаково поклоняются все секты Индии, и Джаганнатху называют «Владыкой мира». Он – бог мистерий, и все его храмы, которых больше всего в Бенгалии, имеют пирамидальную форму.
Нет другого божества, которое допускает такое разнообразие этимологий, как Иахо, или имени, которое можно было бы произносить так по-разному. Только подставив в него масоретские огласовки, раввины более позднего периода смогли заставить читать имя Иегова как «Адонай» или Господь. Филон Библейский пишет его греческими буквами (ΙΕΥΩ) – IEVO. Феодорит пишет, что самаритяне произносили его Йаху[29] (Йахва), а евреи – Йахо; как мы уже показали, отсюда имя И-ах-О. Диодор утверждает, что «среди евреев рассказывают, что Моисей называл Бога (ΙΑΩ)».
Таким образом, основываясь на авторитете самой Библии, мы утверждаем, что до своего посвящения от Иофора, своего тестя, Моисей никогда не знал слова Йахо. Будущее божество сынов Израилевых взывает из горящего куста и произносит своё имя: «Я есть то, что Я есть», и особо указывает, что он есть «Господь, Бог евреев» (Исх. 3:18), а не других народов. Судя о нём по его собственным деяниям во всех еврейских писаниях, мы сомневаемся, что сам Христос, если бы он явился в дни Книги Исход, был бы приветливо встречен вспыльчивым синайским божеством.
Однако «Господь Бог», который, по собственному признанию, становится Иеговой только в 6-й главе Книги Исход (стих 3), в Книге Бытия, гл. 22, подвергается поразительному испытанию в отношении своей подлинности в стихе 14, данному по вдохновению, в котором говорится о том, что Авраам строит жертвенник Иегове-йире.
Поэтому, казалось бы, лишь естественным установить различие между таинственным Богом (ΙΑΩ), признаваемым с глубокой древности всеми, кто участвовал в эзотерическом знании жрецов, и его фонетическими двойниками, с которыми, как мы находим, так непочтительно обращаются офиты и другие гностики. Когда-то обременив себя, как Азазель
[1] См. рисунки из «Мифологии индусов» Коулмана из Храма Рамы. Нью-Йорк: изд. Дж. В. Бутон.
[2] См. Харгрейв Дженнингс «Розенкрейцеры», стр. 252.
| 302 | 302 |
в пустыне, грехами и беззакониями еврейского народа, теперь христианам трудно признать, что те, кого они считали подходящими для «избранного Богом народа» (их единственными предшественниками в монотеизме), были до очень позднего периода такими же идолопоклонниками и политеистами, как и их соседи. Проницательные талмудисты на протяжении долгих столетий избегали обвинений, прикрываясь масоретским изобретением. Но, как и во всём остальном, истина, в конце концов, обнаружилась. Теперь мы знаем, что יהוה нужно читать Йахо и Йа, а не Иегова. Йа у евреев – это явно Иакх (Вакх) мистерий, а Бог, «от которого ожидали освобождение душ – Дионис, Иакх, Йахо, Йа»[1]. Аристотель был прав, когда говорил: «Йо יהוה был Оромасдем[30], а Ахриман – Плутоном, ибо Бог небес Ахура-мазда едет на колеснице, за которой следует Конь Солнца»[2]. А Данлеп цитирует псалом 67, стих 5, который гласит:
«Пойте имени Его, Йах (יח), |
а затем показывает, что «арабы изображали Иаук (Йах) в виде коня, коня Солнца (Диониса)»[3]. Йа – это более мягкая форма имени Йах, как объясняет автор». Буквы ה и ח взаимозаменяемы, как и буква ס смягчается до буквы ה. Евреи выражают понятие ЖИЗНЬ как через букву ח, так и через букву ה; как хай, быть, так и ґайя, быть; Йах, Бог Жизни, и Йа, «Я есть».[4] Итак, мы можем повторить эти строки Авсония:
А избранный народ, можно добавить, зовёт его Адони и Иегова.
Как мало была понята философия древнего тайного учения, подтверждается жестокими преследованиями тамплиеров со стороны церкви и обвинением их в поклонении дьяволу в образе козла Бафомета! Не вдаваясь в старинные масонские таинства, нет такого масона (мы имеем в виду тех, кто действительно что-то знает), кто бы ни имел представления об истинном отношении Бафомета к Азазелю, козлу отпущения, отправляемого в пустыню[4], чей характер и значение совершенно
[1] К. О. Мюллер «История греческой литературы», стр. 283; Моверс, стр. 547-553; Данлеп «Сод, мистерии Адони», стр. 21.
[2] A Universal History, Т. V, стр. 301, Лондон, 1747-66.
[3] «Spirit. Hist.» стр. 64, 67, 78.
[4] «Сод, мистерии Адони», стр. 21.
[5] См. Левит, XVI, 8, 10 и другие стихи, касающиеся библейского козла в оригинальных текстах.
| 303 | 303 |
искажены в христианских переводах. «Это страшное и почитаемое имя Бога, – пишет Ланци[1], библиотекарь Ватикана, – пером библейских глоссатеров[33] стало дьяволом, горой, пустыней и козлом». В «Королевской масонской энциклопедии Маккензи» автор очень правильно замечает, что «это слово следует разделить на азаз[34] и эль», поскольку «оно означает Бога-победителя, но здесь используется в смысле создателя смерти, в отличие от Иеговы, создателя жизни; последний получил в жертву мёртвого козла»[2]. Индийская троица состоит из трёх лиц, которые можно преобразовать в одно. Тримурти – это единица, и она неделима в своей абстракции, и всё же мы видим метафизическое разделение, происходящее с самого начала, и в то время как Брахма, хотя коллективно представляет всех троих, остаётся за кулисами, Вишну является жизнедателем, творцом и хранителем, а Шива – разрушителем и божеством, смерть дающим. «Смерть жизнедателю, и жизнь дающему смерть. Эта символическая антитеза велика и прекрасна», – говорит Глиддон.[3] Теперь становится ясной фраза каббалистов «Deus est Daemon inversus». Лишь сильное и яростное желание уничтожить последние остатки древних философий, извращая их смысл из опасения, что их собственные догмы будут по праву приписаны их авторству, побуждает католическую церковь продолжать такое систематическое преследование гностиков, каббалистов и даже сравнительно невинных масонов.
Увы, увы! Как мало дало ростков и плодов божественное семя, щедро посеянное рукой кроткого иудейского философа.
Тот, кто сам избегал лицемерия и предостерегал от публичных молитв, тем самым показывая презрение к любой такой бесполезной демонстрации, если бы он только бросил свой печальный взгляд на землю из мест вечного блаженства, увидел бы, что это семя не упало ни на места каменистые, ни при дороге. Нет, оно пустило глубокие корни в самой плодородной почве – почве обильно удобренной ложью и человеческой кровью!
«Ибо, если истина[35] Божия возвышается моею ложью[36] к славе Божией, за что ещё меня же судить, как грешника?» наивно вопрошает Павел, лучший и самый искренний из всех апостолов. Затем он добавляет: «И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро?» (Рим.3:7, 8). И в это-то признание нас просят поверить, поскольку оно было непосредственным вдохновением Бога! Он объясняет, если не оправдывает, максиму, принятую позже Церковью, о том, что «обман и ложь – это акт добродетели, когда с помощью таких средств можно действовать в интересах Церкви».[4] Максима
[1] "La Sagra Scrittura" и "Paralipomeni".
[2] Статья «Goat», стр. 257.
[3] Нотт и Глиддон «Типы человечества», стр. 600; «Королевская масонская энциклопедия».
[4] Мосхайм «Церковная история», Т. I, стр. 381, 382. Прочтите все цитаты, чтобы полностью оценить учение.
| 304 | 304 |
применена в своём самом полном смысле этим выдающимся знатоком в области подделки, армянином Евсевием, а также на вид невинным составителем библейских калейдоскопов – Иринеем. И за этими людьми последовала целая армия благочестивых убийц, которые тем временем усовершенствовали систему обмана, провозгласив законными даже убийства, когда путём убийства они могли навязывать новую религию. Феофил, «вечный враг мира и добродетели», как называли знаменитого епископа, Кирилл, Афанасий, убийца Ария, и множество других канонизированных «святых» были весьма достойными преемниками святого Константина, который утопил свою жену в кипятке, зарезал своего маленького племянника, убил собственной благочестивой рукой двух зятьев, убил своего собственного сына Криспа, обескровил до смерти нескольких мужчин и женщин и посадил в колодец старого монаха, где тот задохнулся. Однако Евсевий говорит нам, что этот христианский император был вознаграждён видением самого Христа, несущего свой крест, который велел ему идти к другим победам, поскольку он всегда будет его охранять!
Именно под сенью имперского знамени с его знаменитым знаком «In hoc signo vinces»[37], это «склонное к видениям» христианство, которое распространилось со времён Иринея, высокомерно провозгласило свои права при свете дня. Лабарум[38], скорее всего, послужил моделью подлинного креста, который был «чудесным образом» и в соответствии с императорской волей «найден» несколькими годами позже. Ничто иное, как такое замечательное видение, нечестиво подвергавшееся сомнению некоторыми суровыми критиками (например, д-ром Ларднером), и нового чуда, ему под стать, не могли не привести к обнаружению креста там, где его никогда раньше не было. Тем не менее, мы должны либо поверить в это явление, либо оспорить его, рискуя стать неверующими; и это, несмотря на то, что при тщательном подсчёте мы обнаружим, что фрагменты «истинного Креста» умножались даже более чудесным образом, чем пять хлебов в невидимой пекарне и две рыбы. Во всех подобных случаях, когда чудеса можно так удобно совершать, нет места скучным фактам. История должна отступить, чтобы дать войти вымыслу.
Хотя предполагаемого основателя христианской религии сейчас, по прошествии девятнадцати веков проповедуют (однако более или менее безуспешно) во всех уголках земного шара, мы вправе думать, что приписываемые ему доктрины изумили бы и испугали его больше, чем кого-либо другого. С самого начала была принята система умышленных искажений.
Насколько Ириней был полон решимости сокрушить истину и построить свою собственную церковь на искорежённых останках семи первых церквей, упомянутых в Откровении, можно заключить из его ссоры с Птолемеем. И это ещё одно свидетельство, против которого не может устоять никакая слепая вера. Церковная история уверяет нас, что служение Христа
| 305 | 305 |
длилось всего три года. В этом вопросе между первыми тремя синоптиками и четвёртым евангелием существует явное расхождение; но именно Иринею выпала возможность показать потомкам христиан, что уже в 180 г. н. э. (предполагаемое время, когда этот отец писал свои труды против ересей) даже такие столпы Церкви, как он сам, либо не знали об этом ничего определённого, либо сознательно лгали и искажали даты, чтобы поддержать собственное мнение. Достойный отец был так озабочен борьбой со всевозможными возражениями относительно его планов, что не останавливался ни перед какой ложью или софизмом.
Как нам понимать следующее, и кто в данном случае фальсификатор? Аргумент Птолемея состоял в том, что Иисус был слишком молод, чтобы учить чему-то очень важному, добавляя, что «Христос проповедовал только один год, а затем пострадал в двенадцатом месяце». В этом Птолемей очень мало расходился с Евангелиями. Но Ириней, преследуя свою цель, далеко перешагнул пределы благоразумия, из простого расхождения между одним годом и тремя годами, он делает этот период длиной в десять и даже двадцать лет!
«Разрушив его (Христа) весь труд, он отнял у него тот возраст, который и необходим, и более почётен, чем любой другой; я имею в виду тот более преклонный возраст, когда он, как учитель, также превосходил всех остальных». А затем, не имея определённых сведений, которые можно было бы предоставить, он возвращается к преданию и утверждает, что Христос проповедовал более ДЕСЯТИ лет! (книга II, стр. 22, стр. 4, 5). В другом месте он делает Иисуса пятидесятилетним.
Нам же следует продолжить работу, чтобы показать различные истоки христианства, а также источники, из которых Иисус черпал свои понятия о Боге и человечестве.
Койновиты[39] жили в Египте, где прошла ранняя юность Иисуса. Их обычно путали с терапевтами, которые были ветвью этого широко распространённого общества. Таково мнение Годфри Хиггинса и Де Ребольда. После падения основных святилищ, которое началось уже во времена Платона, многие различные секты, такие как гимнософисты[40] и маги (от которых Клеарх очень ошибочно выводит первых), пифагорейцы, суфии и риши Кашмира учредили своего рода международное или всеобщее масонство среди своих эзотерических обществ. «Эти риши, – пишет Хиггинс, – есть ессеи, кармелиты или назореи храма»[1]. «Оккультная наука, которую древние жрецы называли возрождающим огнём», – говорит отец Реболд, – это наука, которая более 3000 лет находилась в особом владении индийского и египетского жречества, в знание которой Моисей был посвящён в Гелиополисе, где он получил образование, а Иисус – у жрецов-ессеев Египта или Иудеи;
[1] «Анакалипсис».
| 306 | 306 |
и благодаря им эти два великих реформатора, особенно последний, совершали многие чудеса, упомянутые в Священном Писании»[1].
Платон утверждает, что мистическая магическая религия, известная под именем махагистия, является наиболее неискажённой формой поклонения божественному. Позже мистерии халдейских святилищ были добавлены к этому культу одним из Зороастров и Дарием Гистаспом. Последний завершил и усовершенствовал его ещё больше с помощью знаний, полученных им от учёных аскетов Индии, чьи обряды были аналогичны обрядам посвящённых магов.[2]
Аммиан в своём повествовании о персидской экспедиции Юлиана приводит историю, как однажды Гистасп, смело вторгнувшись в неизведанные районы Верхней Индии, наткнулся на некое лесное убежище, где в укромных уголках жили «эти возвышенные мудрецы, брахманы (или шаманы), обучая науке о движении мира и небесных тел, а также чистым религиозным обрядам ... он внёс их учение в вероисповедание магов. Последние, соединив эти доктрины с их собственной особой наукой предсказания будущего, передали всё это через своих потомков последующим векам».[3] Именно от этих потомков суфии, в основном состоящие из персов и сирийцев, приобрели свои глубокие познания по астрологии, медицине и древнему эзотерическому учению.
«Суфийское учение, – пишет Ч.У. Кинг, – заключало в себе великую идею одного всеобщего вероучения, которого можно было бы тайно придерживаться при любом исповедании внешней веры; и, по сути, суфии придерживались практически тех же взглядов на религиозные системы, что и древние философы, занимавшиеся такими вопросами».[4]
Загадочные друзы с горы Ливан являются потомками этих людей. Иногда можно увидеть одиноких коптов, ревностных учеников, разбросанных повсюду по песчаным пустыням Египта, Аравии Петрейской, Палестины и непроходимым лесам Абиссинии. Ко многим разным народам принадлежат ученики этой таинственной школы, и у одного первоначального ствола
[1] Цитируется в книге Дж. М. Пиблса «Провидцы веков».
[2] Мы придерживаемся мнения (которое становится очевидным, если принять во внимание зороастрийскую путаницу), что даже во времена Дария существовали две различные жреческие касты магов: посвящённые и те, кому было позволено совершать только широко распространённые обряды. То же самое мы видим в Элевсинских мистериях. К каждому храму были прикреплены «иерофанты» внутреннего святилища и светское духовенство, которое даже не обучалось мистериям. Именно против нелепостей и суеверий последнего Дарий восстал и «сокрушил их», поскольку надпись на его могиле показывает, что он сам был «иерофантом» и магом. Это также всего лишь экзотерические обряды этого класса магов, дошедшие до потомков, поскольку великая тайна, в которой хранились «мистерии» истинных халдейских магов, никогда не нарушалась, сколько бы догадок ни выдвигали в отношении них.
[3] Аммиан Марцеллин «Римская история» XXIII, 6.
[4] «Гностики и их реликвии», стр. 185.
| 307 | 307 |
много боковых побегов. Тайна, хранимая этими малыми ложами, а также одной высшей великой ложей, всегда была пропорциональна активности религиозных гонений; и теперь, перед лицом растущего материализма, само их существование становится тайной[1].
Но на этом основании не следует делать вывод, что такое таинственное братство является всего лишь выдумкой или просто пустым звуком, хотя оно остаётся неизвестным и по сей день.
Не имеет значения, называются ли его отделения египетским, индийским или персидским именем. С лицами, принадлежавшими к одному из этих братств, встречались не какие-то неизвестные люди, но люди, заслуживающие доверия, помимо автора, которая приводит некоторые факты о них, с особого разрешения того, кто имеет право давать его. В недавней и очень ценной работе о тайных обществах, «Королевской масонской энциклопедии» К. Р. Х. Маккензи, мы находим, что самый учёный автор, почётный член Ложи Канонгейт Килвиннинг № 2 (Шотландия) и масон, которому трудно что-либо подсунуть, заявляет под заголовком «Герметические братья Египта»:
«Оккультное братство, существующее с очень древних времён, имеет иерархию должностных лиц, секретных знаков и паролей, а также особый метод обучения науке, религии и философии... Если верить тем, кто в настоящее время заявляют, что принадлежат к нему, то философский камень, эликсир жизни, искусство становится невидимым, и способность общаться непосредственно с запредельной жизнью является частью наследия, которым они обладают. Автор встречался только с тремя людьми, которые подтверждали реальное существование этой группы религиозных философов, а также намекали, что сами они, в действительности, являются её членами. Не было причин сомневаться в добросовестности этих людей, очевидно, неизвестных друг другу, людей среднего достатка, безупречной жизни, суровых нравов и почти аскетических привычек.
[1] Это – такие истины, которые не могут не запечатлеться в умах серьёзных мыслителей. В то время как эвиониты, назореи, имеробаптисты,[41] лампсии[42], сабии и многие другие ранние секты, которые колебались позже между различными догматизмами, предложенными им эзотерическими и неправильно понятыми притчами учителя из назореев, которого они справедливо считали пророком, были люди (чьи имена мы тщетно искали бы в истории), которые хранили тайные учения Иисуса такими же чистыми и неискажёнными, какими они были получены.
И всё же даже все эти вышеупомянутые и конфликтующие секты были гораздо более преданными своему христианству, или, скорее, христизму, чем церкви Константина и Рима. «Странная участь постигла этих несчастных людей (эвионитов), – пишет лорд Эмберли, – когда, захваченные потоком язычества, захлестнувшего Церковь, они были осуждены как еретики. Тем не менее, нет никаких доказательств того, что они когда-либо отклонялись от доктрин Иисуса или учеников, которые знали его при жизни... Сам Иисус был обрезан ... и почитал Иерусалимский храм как «дом молитвы всех народов»... Но поток прогресса пронёсся мимо эвионитов и оставил их выброшенными на берег» («Анализ религиозных верований» виконта Эмберли, Т. I, стр. 446).
| 308 | 308 |
Все они казались людьми в возрасте от сорока до сорока пяти лет и, очевидно, обладавшими огромной эрудицией… их знание языков не подлежит сомнению… Они никогда не оставались надолго в какой-либо одной стране, но исчезали без всякого уведомления»[1].
Ещё одним из таких малых братств является секта Питри в Индии. Ставшая известной по имени теперь, когда Жаколио сделал её достоянием общественности, она, возможно, всё же более таинственна, чем братство, которое г-н Маккензи называет «Герметическими братьями». Жаколио узнал о ней только из отрывочных рукописей, доставленных ему брахманами, у которых, как мы должны верить, были свои причины для этого. «Агрушада Парикшай» даёт некие подробности об этом обществе, каким оно было в былые времена, а при объяснении мистических обрядов и магических заклинаний вообще ничего не объясняет, так что эти мистические Л'ом, Л'Рхум, Ш'хрум и Шо-рим Рамая-Намаха остаются для озадаченного автора такой же загадкой, как и прежде. Однако надо отдать ему должное: он полностью признаёт этот факт и не пускается в бесполезные рассуждения.
Кто желает убедиться в том, что сейчас существует религия, которая веками сбивала с толку любознательных наглых миссионеров и настойчивые научные изыскания, пусть нарушит, если может, уединение сирийских друзов. Он обнаружит, что они насчитывают более 80 000 воинов, разбросанных от равнины к востоку от Дамаска до западного побережья. Они не ищут прозелитов, избегают известности, сохраняют дружеские отношения (насколько это возможно), как с христианами, так и с магометанами, уважают религию любой другой секты или народа, но никогда не раскроют свои собственные тайны. Напрасно миссионеры клеймят их как неверующих, идолопоклонников, разбойников и воров. Ни угроза, ни взятка, ни какие-либо другие соображения не побудят друза обратиться в догматическое христианство. Мы слышали только о двух обращениях за пятьдесят лет, и оба обращённые закончили свою жизнь в тюрьме за пьянство и воровство. Они оказались «настоящими друзами»[2], – сказал один
[1] Что, возможно, ещё больше удивит американских читателей, так это тот факт, что в Соединённых Штатах сейчас существует мистическое братство, которое заявляет о тесной связи с одним из старейших и самых могущественных восточных братств. Оно известно как Братство Луксора, и его верные члены хранят очень важные тайны науки. Его разветвления широко охватывают всю великую республику Запада. Хотя это братство долго и напряжённо трудится, тайна о его существовании ревниво хранится. Маккензи описывает его как имеющего «розенкрейцерскую основу и состоящего из многих членов» («Королевская масонская энциклопедия», стр. 461). Но в этом автор ошибается; у него нет розенкрейцерской основы. Название Луксор в первую очередь происходит от древнего города Белуджистана Луксур, который находится между городами Бела и Кеджи, что также дал своё название египетскому городу.
[2] Эти люди не принимают имя друзов, и считают это имя оскорблением. Они называют себя «учениками Хамзы», их Мессии, который пришёл к ним в десятом веке из «Страны Слова Божьего», и вместе со своим учеником Баха ад-Дин аль-Муктана передал это Слово для записи и
| 309 | 309 |
из их старшин, обсуждая этот предмет. Никогда не было такого, чтобы посвящённый друз стал христианином. Что касается непосвящённых, им никогда не разрешают даже видеть священные писания, и никто из них не имеет ни малейшего представления о том, где они хранятся. В Сирии живут миссионеры, которые хвастаются тем, что у них есть несколько экземпляров. Книги, которые якобы являются правильным изложением этих тайных сочинений (например, перевод Пети де ла Круа в 1701 году сочинений, представленных Насраллахом французскому королю), являются не чем иным, как сборником «секретов», известных более или менее каждому жителю южных хребтов Ливана и Антиливана. Они были делом рук одного дервиша, отступника, изгнанного из секты Ханафи за неподобающее поведение – хищение денег вдов и сирот. «Разоблачение религии друзов» в двух томах Сильвестра де Саси (1828 г.) представляет собой ещё одно переплетение гипотез. Экземпляр этого сочинения можно было найти в 1870 году на подоконнике одного из их главных мест религиозных собраний или хальва. На вопрос одного любопытного английского путешественника об их обрядах уккаль[1], почтенный старик, говоривший не только по-английски, но и по-французски, открыл один том де Саси и, предложив его своему собеседнику, заметил с добродушной улыбкой: «Прочтите эту поучительную и правдивую книгу; я не смог бы объяснить вам ни лучше, ни вернее тайны Бога и нашего благословенного Хамзы, чем она». Путешественник понял этот намёк.
Маккензи говорит, что они поселились в Ливане примерно в десятом веке и «по-видимому, являются смесью курдов, мардинских арабов и других наполовину цивилизованных племён. Их религия состоит из иудаизма, христианства и магометанства. У них есть постоянный орден священников, своего рода иерархия... существует постоянная система паролей и знаков... Двенадцатимесячный испытательный срок, к которому допускаются лица любого пола, предшествует посвящению».
Мы цитируем вышесказанное только для того, чтобы показать, как мало даже такие заслуживающие доверия люди, как г-н Маккензи, действительно знают об этих мистиках.
Мосхайм, который знает столько же, или, вернее, так же мало, как и другие, по праву заслуживает одобрение за откровенное признание, что «их религия загадочна для них самих и окружена некой тайной». Мы бы сказали – ещё бы!
Естественно, что в их религии есть следы магизма и гностицизма, поскольку она основана на эзотерической философии офитов. Но характерным догматом друзов является абсолютная единственность
доверил запись нескольким посвящённым с предписанием величайшей секретности. Их обычно называют унитариями.
[1] Уккаль (от арабского слова «акл» [мн. ч. укул], разум или мудрость) – посвящённые или мудрецы этой секты. В своих мистериях они занимают то же положение, что и древние иерофанты в Элевсинских и других мистериях.
| 310 | 310 |
Бога. Он – суть жизни, и хотя он непостижим и невидим, его можно познать через редкие проявления в человеческой форме[1]. Подобно индуистам, они считают, что он воплощался на земле более одного раза. Хамза был предшественником последнего проявления (десятого аватара)[2], а не наследником Хакима, который ещё не пришёл. Хамза был олицетворением «вселенской мудрости». Бохаэддин в своих сочинениях называет его Мессией. Всего у него было учеников, или тех, кто в разные эпохи мира наделил человечество мудростью, которую человечество неизменно забывает и отвергает со временем, сто шестьдесят четыре (164, каббалистические буквы ד ס ק). Следовательно, их ступеней или степеней продвижения после посвящения пять; первые три степени символизируют «три ножки светильника внутреннего святилища, в котором содержится свет пяти элементов»; последние две степени, самые важные и вселяющие ужас своим торжественным величием, принадлежат высшим чинам; и все пять степеней символически представляют упомянутые пять мистических элементов.
«Три ножки суть святое применение, открытие и призрак», – говорится в одной из их книг о внутренней и внешней душе человека, его теле, призраке, мимолётной тени. Тело или материю также называют «соперником», потому что «оно есть служитель греха, дьявол, вечно создающий раздоры между небесным разумом (духом) и душой, которые он постоянно искушает». Их понятия о переселении душ такие же, как у пифагорейцев и каббалистов. Один дух, или ти-меами[43] (божественная душа), был в Илии и в Иоанне Крестителе, а душа Иисуса была душой Хамзы, то есть такой же степени чистоты и святости.
До своего воскресения, под которым они понимают тот день, когда духовные тела людей будут поглощены собственной сущностью или существом Бога (нирвана индусов), души людей будут сохранять свои астральные формы, за исключением немногих избранных, которые с момента отделения от тел начинают существовать как чистые духи. Человеческую жизнь они делят на душу, тело и рассудок или разум. Именно последний передаёт душе божественную искру от её Хамзы (Христа).
У них есть семь великих заповедей, которые в равной мере даются всем непосвящённым; и, тем не менее, даже эти хорошо известные символы веры настолько перемешаны в рассказах сторонних авторов, что в одной из лучших энциклопедий Америки (Эплтона) они искажены до известной степени, что можно увидеть из нижеприведённой сравнительной таблицы, где даны параллели ложных и истинных версий:
[1] Это учение гностиков, которые считали, что Христос есть личный бессмертный дух человека.
[2] Десять Мессий или аватаров опять же напоминают пять буддийских и десять брахманских аватаров Будды и Криштны.
| 311 | 311 |
1. Единственность Бога или бесконечная исключительность Божества. 2. Существенное превосходство Истины. 3.Терпимость; право, предоставленное всем мужчинам и женщинам, свободно выражать своё мнение по религиозным вопросам и подчиняться своему здравому смыслу. 4. Уважение ко всем мужчинам и женщинам в соответствии с их характером и поведением. 5. Полное подчинение повелениям Бога. 6. Целомудрие тела, разума и души. 7. Взаимопомощь при любых условиях. |
1. (2) ««Правда на словах», означающая на практике только правду для этой религии и посвящённых; позволяется действовать и говорить ложь людям другого вероисповедания».[3] 2. (7) «Взаимопомощь, бдительность и защита». 3. (?) «Отказ от всех других религий».[4] 4. (?) «Отделение от неверных всякого рода не внешне, а только сердцем».[5] 5. (1) «Признание вечного единства Бога». 6. (5) «Довольство действиями Бога». 7. (5) «Покорность воле Божьей». |
Как видно из вышеизложенного, единственным разоблачением является великое невежество, возможно, злой умысел авторов, которые, подобно Сильвестру де Саси, берутся просвещать мир в вопросах, о которых они ничего не знают.
«Целомудрие, честность, кротость и милосердие», таким образом, являются четырьмя богословскими добродетелями всех друзов, помимо нескольких других, требуемых от посвящённых; «убийство, воровство, жестокость, корысть, клевета» или пять грехов, а также несколько других грехов добавлены в священные скрижали, но мы не должны давать их. Друзы придерживаются строгих и
[1] См. далее письмо от «Посвящённого».
[2] В этом столбце первые цифры приведены в статье о друзах в «Новой американской энциклопедии» (Appleton's), Т. VI, стр. 631. Цифры в скобках показывают последовательность, в которой бы стояли заповеди, если бы они были даны правильно.
[3] Эта пагубная доктрина принадлежит старой тактике католической церкви, но, безусловно, ложна в отношении друзов. Они утверждают, что правильно и законно скрывать правду о своих собственных принципах, и никто, кроме их собственной секты, не имеет права вмешиваться в их религию. Уккали никогда не одобряют заведомую ложь в какой бы то ни было форме, хотя миряне не раз избавлялись от шпионов, посланных христианами для раскрытия их секретов, обманывая их ложными посвящениями. (См. письмо профессора Роусона автору, стр. 313.).
[4] Такой заповеди нет в учении Ливана.
[5] Такой заповеди нет, но её практика существует по взаимному согласию, как во времена гонений гностиков.
| 312 | 312 |
бескомпромиссных норм нравственности. Ничто не может соблазнить ни одного из этих ливанских унитариев отклониться от того, чему они научены считать своим долгом. Так как их обряды неизвестны посторонним, то их мнимые историки до сих пор отрицали таковые. Их «собрания по четвергам» открыты для всех, но ни один посторонний никогда не участвовал в обрядах посвящения, которые иногда проводятся по пятницам в строгой секретности. Женщины допускаются к ним так же, как и мужчины, и они играют очень важную роль в посвящении мужчин.
Испытательный срок (кроме крайне редких и исключительных случаев) длителен и суров. Один раз, в определённое время, проводится торжественная церемония, во время которой все старейшины и посвящённые двух высших степеней отправляются в паломничество на несколько дней в некое место в горах. Они собираются на не представляющей опасности территории монастыря, который, как говорят, был построен в первые годы христианской эры. Внешне видны лишь старые руины некогда величественного здания, которое, согласно легенде, использовалось некоторыми гностическими сектами как место поклонения во время религиозных гонений.
Однако надземные руины – это всего лишь удобная маскировка; подземная часовня, залы и кельи занимают площадь, намного превышающую верхнее здание, а роскошные орнаменты, красивые древние скульптуры, а также золотые и серебряные сосуды в этом священном прибежище кажутся «дивным сном», согласно выражению одного посвящённого. Как ламасарии Монголии и Тибета в торжественных случаях посещает святая тень «Господа Будды», так и здесь, во время церемонии, появляется сияющая эфирная форма Хамзы Благословенного, который наставляет верующих.
Самые необычайные действия, что можно было бы назвать магией, происходят в течение нескольких ночей, пока длится собрание. И одна из величайших мистерий (точное воспроизведение прошлого) совершается в безмолвных недрах нашей матери-земли; ни эхо, ни малейший звук, ни проблеск света не выдаст великой тайны посвящённых.
Хамза, как и Иисус, был смертным человеком, и, тем не менее, «Хамза» и «Христос» являются синонимами по их внутреннему и скрытому значению. Оба являются символами нус, божественной и высшей души человека – его духа. Доктрина, которой учат друзы относительно этого конкретного вопроса о двойственности духовного человека, состоящего из смертной и бессмертной души, тождественна доктрине гностиков, древнегреческих философов и других посвящённых.
За пределами Востока мы встречали одного посвящённого (и только одного), который по некоторым причинам, наиболее известным ему самому, не скрывает своего посвящения в Братство Ливана.
Это – учёный путешественник и художник, профессор А. Л. Роусон из Нью-Йорка. Этот джентльмен провёл много лет на Востоке, четыре раза посещал Палестину и
| 313 | 313 |
ездил в Мекку. Можно с уверенностью сказать, что он обладает бесценным кладезем фактов о зарождении христианской церкви, которые мог бы собрать только имеющий доступ к хранилищам, недоступным для обычных путешественников. Профессор Роусон с истинной преданностью человека науки записал все важные открытия, которые он сделал в палестинских библиотеках, а также все ценные факты, устно переданные ему мистиками, с которыми он встречался, и однажды они увидят свет. Он любезно прислал нам следующее сообщение, которое, как читатель увидит, полностью подтверждает то, что было написано выше из нашего личного опыта о странном братстве, неправильно называемом друзами:
«34 БОНД СТРИТ, НЬЮ-ЙОРК, 6 июня 1877 г.
... Ваша записка с просьбой рассказать вам о моём посвящении в тайный орден среди людей, широко известных как друзы Горного Ливана, была получена сегодня утром. Как вам хорошо известно, я взял на себя обязательство в то время скрыть в своей памяти большую часть «мистерий» с наиболее интересными частями «наставлений», так что то, что осталось, не очень пригодится широкой публике. Ту информацию, что я вправе предоставить, охотно вам даю, и вы можете использовать её по своему усмотрению.
Испытательный срок в моём случае по особому разрешению был определён в один месяц, в течение которого за мной «наблюдал» священник, служивший у меня поваром, проводником, переводчиком и прислугой, выполняющим все виды домашней работы, чтобы иметь возможность засвидетельствовать факт моего строгого соблюдения правил диеты, омовения и других процедур. Он также был моим наставником по тексту ритуала, который мы время от времени читали для практики, в диалогах или песнях, в зависимости от случая. Когда бы мы ни оказывались возле друзов в четверг, мы посещали «открытые» собрания, где мужчины и женщины собирались для обучения и поклонения, а также для того, чтобы продемонстрировать миру свои религиозные обычаи в целом. Я никогда не присутствовал на пятничном «закрытом» собрании до моего посвящения, и я не думаю, что кто-либо ещё, мужчина или женщина, когда-либо бывали на них, кроме как по сговору со священником, а это маловероятно, потому что неверный священник рискует своей жизнью. Любители пошутить среди них иногда «обманывают» слишком любопытного «франка» фиктивным посвящением, особенно, если такой человек подозревается в связи с миссионерами из Бейрута или ещё откуда-то.
Посвящённые включают как женщин, так и мужчин, а церемонии имеют настолько особенный характер, что оба пола должны помогать в ритуале и «работе». «Мебель» в «молитвенном доме» и «комнаты видений» просты, и всё удобство может состоять из полоски ковра. В «Сером зале» (это место никогда не упоминается, оно находится под землёй, недалеко от Байт-эд-Дина) есть несколько богатых украшений и кое-какая ценная старинная мебель, произведение арабских серебряных дел мастеров, изготовленная пять или шесть веков тому назад и имеющая подпись и дату изготовления. В день посвящения пост длится от рассвета до заката зимой или шесть часов летом, и эта церемония от начала до конца представляет собой череду испытаний и искушений, рассчитанных на то, чтобы проверить выносливость кандидата при оказываемом на него физическом и психологическом давлении. Редко кому-либо, кроме юноши или девушки удаётся «завоевать» все «призы», так как природа иногда оказывает давление, несмотря на самую упорную волю, и неофит не в состоянии пройти некоторые испытания. В таком случае испытательный срок продлевается ещё на один год, когда бывает ещё одно испытание.
Среди других испытаний на самообладание неофита можно выделить следующие – лакомые кусочки
| 314 | 314 |
варёного мяса, вкусный суп, плов и другие аппетитные блюда, а также шербет, кофе, вино и вода, как бы случайно накрываются на его стол, и он на время остаётся один с соблазнительными блюдами. Для голодной и падающей в обморок души это – суровое испытание. Но более трудное испытание – когда семь жриц уходят на покой, кроме одной, самой юной и красивой, и дверь запирается на засов снаружи, после того как кандидата предупредили, что ему даётся полчаса на «размышление». Утомлённый длительным ритуалом, ослабший от голода, измученный жаждой он с трудом сдерживает свою животную природу, чтобы не поддаться сладкому ощущению, возникающему после огромного напряжения; этот момент искушения в уединении полон опасностей. Красивая юная весталка, робко приближаясь, и взглядами, которые придают её словам двойную магнетическую привлекательность, тихим голосом умоляет его «благословить её». Горе ему, если он это сделает! Сотни глаз наблюдают за ним из тайных смотровых отверстий, и только для невежественного неофита существует видимость убежища и удобного случая. В этой системе нет безбожия, идолопоклонства или других действительно плохих черт. У них есть остатки того, что когда-то было великой формой поклонения природе, которое при деспотизме превратилось в тайный орден, скрытый от дневного света и видимый только при тусклом свете нескольких коптящих лампад в какой-нибудь сырой пещере или часовне под землёй. Основные принципы их религиозного учения изложены на семи «скрижалях», которые представлены здесь в общих чертах:
1. Единственность Бога или бесконечная исключительность божества.
2. Существенное превосходство истины.
3. Закон терпимости к мнению любого мужчины и женщины.
4. Уважение ко всем мужчинам и женщинам в отношении их характера и поведения.
5. Полное подчинение Божьим велениям относительно судьбы.
6. Целомудрие тела, разума и души.
7. Взаимопомощь при любых условиях.
Эти принципы нигде не напечатаны и не написаны. Печатается или записывается ещё один перечень принципов, чтобы ввести в заблуждение излишне доверчивых людей, но нас это не касается. Главным результатом посвящения, казалось, была своего рода психическая иллюзия или бодрствование во сне, в котором неофит видел или думал, что видел, образы людей, которые, как известно, отсутствовали, а в некоторых случаях находились за тысячи миль от него. Я думал (или, возможно, это было работой моего сознания), что вижу друзей и родственников, которые, как я знал, в то время находились в штате Нью-Йорк, а я тогда был в Ливане. Как были достигнуты такие результаты, сказать не могу. Они появлялись в тёмной комнате, когда говорил «руководитель», а «собравшиеся» пели в соседней «комнате», и ближе к концу дня, когда я очень устал от поста, ходьбы, разговоров, пения, облачения, разоблачения, устал видеть многих людей в разных обстоятельствах, когда они то одевались, то раздевались, устал от большого умственного напряжения, когда приходилось сопротивляться определённым физическим проявлениям, возникавшим в результате возбуждения аппетита, так что они подавляли волю, а также от пристального внимания к происходившим сценам, чтобы их запомнить, поэтому я, возможно, был неспособен судить о каких-либо новых и удивительных феноменах, и особенно явно магических феноменах, которые всегда вызывали у меня подозрение и недоверие. Я знаю различные способы использования волшебного фонаря и других устройств, и я внимательно осмотрел комнату, где «видения» являлись мне в тот же вечер, а также на следующий день и несколько раз после этого, и был уверен, что в моём случае не использовались никакие механизмы или другие средства, кроме голоса «руководителя или инструктора». Несколько раз впоследствии, на большом расстоянии от этой «комнаты», возникали такие же или похожие видения, как, например, в отеле Хорнштейна в Иерусалиме. Невестка известного еврейского купца в Иерусалиме является посвящённой «сестрой» и может вызывать по желанию видения почти любого человека,
| 315 | 315 |
живущего в строгом соответствии с правилами ордена в течение более или менее нескольких недель в зависимости от его природы, грубой или утончённой и т. д.
Я с уверенностью могу сказать, что посвящение настолько своеобразно, что его нельзя поместить в печати, чтобы проинструктировать того, кто не «прошёл» этой «комнаты». Так что раскрыть их посвящение было бы ещё более невозможным, чем раскрыть посвящение масонов. Истинные тайны разыгрываются, а не раскрываются, и для этого требуется несколько посвящённых.
Мне нет нужды говорить, каким образом некоторые представления об этих людях, похоже, увековечивают некие верования древних греков (как, например, понятие о том, что у человека две души, и многое другое), поскольку вас, вероятно, познакомили с ними при прохождении через «верхнюю» и «нижнюю комнаты». Если я ошибаюсь, полагая, что вы «посвящены», пожалуйста, извините меня. Я знаю, что самые близкие друзья часто скрывают эту «священную тайну» друг от друга; и даже муж и жена могут жить (как мне рассказывали в Дейр-эль-Камаре, такое было в одной семье) в течение двадцати лет вместе, и при этом совсем не знать о посвящении другого. У вас, несомненно, есть веские причины держать это в тайне.
С уважением, А. Л. РАУСОН».
Прежде чем закрыть тему, мы можем добавить, что если незнакомец попросит о допуске на встречу «в четверг», ему никогда не откажут. Только, если он христианин, уккаль откроет Библию и будет читать из неё; а если он – магометанин, то услышит несколько глав из Корана, и на этом церемония закончится. Они будут ждать, пока он уйдёт, а затем, плотно закрыв двери своего монастыря, примутся за свои собственные обряды и книги, переходя с этой целью в свои подземные святилища. «Друзы остаются своеобразным народом даже в большей степени, чем евреи, – пишет полковник Черчилль[1], один из немногих справедливых и очень беспристрастных авторов. «Они женятся или выходят замуж только за своих; они редко переходят в другую веру, если вообще когда-либо переходят; они стойко придерживаются своих традиций и сбивают с толку все попытки раскрыть их заветные тайны ... Плохая репутация того халифа, которого они называют своим основателем, вполне компенсируется чистой жизнью многих, кого они почитают как святых, и героизмом их феодальных вождей».
И всё же можно сказать, что друзы принадлежат к одному из наименее эзотерических тайных обществ. Есть и другие, гораздо более влиятельные и учёные общества, о существовании которых в Европе даже не подозревают. Существует много отделений, принадлежащих великой «Материнской Ложе», которые можно назвать тайными сектами внутри сект, так как они входят в состав некоторых общин. Одной из них является секта, широко известная как лагнашастра[44]. Она насчитывает несколько тысяч адептов, разбросанных небольшими группами на юге Деккана в Индии. Согласно широко распространённому суеверию этой секты боятся из-за её мастерства в области магии и колдовства. Брахманы обвиняют её членов в атеизме и святотатстве, поскольку ни один
[1] Ч. Г. Черчилль «Горный Ливан», Т. 2. Лондон, 1853 г.
| 316 | 316 |
из них не соглашается признать авторитет Вед или «Кодекса Ману», за исключением тех случаев, когда они соответствуют имеющимся у них текстам, которые, как они утверждают, являются единственными оригинальными текстами. У секты лагнашастра нет ни храмов, ни священников, но два раза в месяц каждый член общины должен отлучаться из дома на три дня. Широко распространённая среди их женщин молва приписывает такие отлучки паломничеству, совершаемому в места их собраний каждые две недели. В некоторых уединённых горных местах, неизвестных и недоступных для других сект, скрытых вдали от взоров роскошной растительностью Индии, они содержат свои бунгало, похожие на небольшие крепости, окружённые высокими и толстыми стенами. Стены, в свою очередь, окружены священными деревьями, называемыми ашваттха, а по-тамильски – араша-марам. Это «священные рощи», прообразы священных рощ Египта и Греции, чьи посвящённые также строили свои храмы в этих «рощах», недоступных для профанов[1].
Будет небезынтересно узнать, что г-н Джон Яркер-младший говорит о некоторых современных тайных обществах восточных народов. «Самое близкое сходство с брахманскими мистериями, вероятно, можно найти в очень древних «путях»[45] дервишей, которыми обычно руководят двенадцать старейшин, причём старейшая «обитель»[46] руководит остальными по праву старшинства. Глава обители называется «шейхом», у него есть заместители, «халифы» или преемники, которых может быть много (как, например, в степени мастера-масона). Орден делится как минимум на четыре столпа, опоры или степени. Первой ступенью является «человечество», которое предполагает внимание к писаному закону и «исчезновению в шейхе». Вторая ступень – «путь», на котором «мюрид» или ученик обретает духовные силы для «исчезновения» в «пере»[47] или наставнике «пути». Третий этап называется «знание», и предполагается, что «мюрид» вдохновляется так называемым «исчезновением в Пророке». Четвёртый этап ведёт его к Богу, когда он становится частью божества и видит его во всём. Первый и второй этапы получили ныне следующие подразделения: «честность», «достоинство», «умеренность», «доброжелательность». После этого шейх присуждает ему звание «халифа» или почётного мастера, поскольку на их мистическом языке «человек должен умереть, прежде чем святой сможет родиться». Очевидно, что этот вид мистицизма применим к Христу как основателю «пути»».
К этому заявлению автор добавляет следующие сведения о дервишах-бекташах[48], которые «часто посвящали янычар. Они носят на себе небольшой мраморный кубик, запятнанный кровью. Их церемония такова: перед приёмом нужно пройти годичное испытание, в течение которого кандидату сообщаются ложные тайны;
[1] Любой храм в Индии окружён такими поясами священных деревьев. И, как и к деревьям кумбум в Ганьсу (Монголия), никто, кроме посвящённых, не имеет права приближаться.
| 317 | 317 |
во время церемонии у него два крёстных отца, у него отбирают все металлические предметы и даже одежду; ему надевают верёвку из овечьей шерсти на шею и опояску на чресла. Его ставят в центре квадратной комнаты, представляют как раба и сажают на большой камень с двенадцатью ракушками; его руки скрещены на груди, тело наклонено вперёд, правая ступня лежит на левой; после различных молитв его сажают в особой позе, его рука особым образом вложена в руку шейха, который произносит стих из Корана: «Те, кто, давая тебе руку, клянутся тебе, клянутся в этом Аллаху, рука Аллаха находится в их руке, а кто нарушит эту клятву, сделает это себе в ущерб, а тому, кто останется верным, Аллах даст великолепную награду». Рука под подбородком, является, возможно, жестом в память об их клятве. У всех есть двойные треугольники. Брахманы вписывают по углам свою троицу, и у них также есть масонский жест бедствия, используемый во Франции»[1].
С того самого дня, когда первый мистик обнаружил средства общения между этим миром и мирами невидимого сонма, между сферой материи и сферой чистого духа, он пришёл к выводу, что отдать эту таинственную науку на опошление толпе – значит потерять её. Злоупотребление ею может быстро привести человечество к гибели; это подобно тому, что если бы обложить группу детей снарядами и снабдить их спичками. Первый адепт-самоучка посвятил лишь нескольких избранных и хранил молчание перед толпой. Он знал своего Бога и чувствовал внутри себя великое существо. «Атман», «Я»,[2]
[1] Джон Яркер-младший: «Заметки о научных и религиозных тайнах древности» и т. д.
[2] Это «Я», которое греческие философы называли Авгоэйдом, «Сияющим», впечатляюще и превосходно описано в «Веде» Макса Мюллера. Показывая «Веду» как первую книгу арийских народов, профессор добавляет, что «в ней присутствует период ментальной жизни человека, которому нет аналогов ни в одной другой части мира. В «Ведах» мы видим человека, предоставленного самому себе решать загадку этого мира ... Он созывает богов вокруг себя, он восхваляет и поклоняется им. Но всё же со всеми этими богами ... под ним и над ним ... древнему поэту, кажется, как-то не по себе внутри. Там же, в его собственной груди, он обнаружил силу, которая никогда не бывает безмолвной, когда он молится, никогда не отсутствует, когда он боится и трепещет. Кажется, она вдохновляет его молитвы, и всё-таки слушает их; кажется, что она живёт в нём, и всё-таки сохраняет его и всё вокруг него.
Единственное имя, которое он может найти для этой таинственной силы, – это «Брахман», ибо брахман изначально означал силу, волю, желание и движущие силы творения. Но и этот безличный брахман, как только его называют, вырастает во что-то странное и божественное. Он кончает тем, что становится одним из многих богов, одним из великой триады, которому поклоняются по сей день. И, однако, эта мысль внутри него не имеет настоящего имени; та сила, которая есть не что иное, как она сама, которая сохраняет богов, небеса и каждое живое существо, проплывает перед его внутренним взором, понятая, но не выраженная.
В конце концов, он называет её Атманом, поскольку Атман, первоначальное дыхание или дух, означает «Я»,
| 318 | 318 |
могущественный владыка и хранитель, как только человек узнавал его как «Я есть», «Ego Sum», «Ахми», показывал всю свою силу тому, кто смог распознать этот «всё ещё тихий голос».
Со времён первого человека, описанного первым ведическим поэтом, до наших дней не было философа, достойного этого имени, который не носил бы в безмолвном святилище своего сердца великую и таинственную истину. В случае посвящения он изучал её как священную науку; в противном случае, как Сократ, повторяющий себе и своим собратьям благородное указание: «О, человек, познай самого себя», он преуспевал в узнавании своего Бога внутри себя. «Вы боги», – говорит нам царь-псалмопевец, и мы находим, что Иисус напоминал книжникам, что выражение «вы боги» было обращено к другим смертным людям, и сам он претендовал на ту же привилегию без какого-либо богохульства[49].
И как преданное эхо Павел, утверждая, что все мы являемся «храмом Бога живого»[50], осторожно добавляет, что, в конце концов, всё это предназначено только для «мудрых», и говорить об этом «незаконно».
Поэтому мы должны принять это напоминание и просто отметить, что даже в мучительной и варварской фразеологии «Кодекса назореев» мы обнаруживаем одну и ту же мысль. Как подводное течение, быстрое и ясное, она бежит, не смешивая своей кристальной чистоты с мутными и тяжёлыми волнами догматизма. Мы находим эту мысль в «Кодексе назореев», а также в Ведах, в Авесте, как и в «Абхидхарме», и в «Санкхья-сутрах» Капилы не меньше, чем в четвёртом Евангелии. Мы не сможем достичь «Царства Небесного», если не соединимся неразрывно с нашим Rex Lucis, Господом сияния и света, нашим бессмертным Богом. Сначала мы должны победить бессмертие и «взять Царство Небесное силой», которое предложено нашим материальным «я».
«Первый человек из земли, перстный; второй человек – с неба ... Говорю вам тайну», – пишет Павел (1Кор.15:47).
В религии Шакьямуни, которую учёные комментаторы в последнее время с радостью называли чисто нигилистической, доктрина бессмертия очень чётко определена, несмотря на европейские или, скорее, христианские представления о нирване. В священных джайнских книгах Патуны так обращаются к умирающему Гаутаме
и только «Я», будь оно божественное или человеческое; Я, создающее или страдающее; Я, одно или всё; но всегда «Я», независимое и свободное. «Кто видел первородного, – говорит поэт, – когда тот, у кого не было костей (то есть формы), породил того, у кого были кости? Где была жизнь, кровь, «Я» этого мира? Кто ходил спрашивать об этом у кого-то, кто знал об этом?» (Ригведа, I, 164, 4). Раз было выражено это понятие о божественном «Я», всё остальное должно признать его превосходство: «Я есть Господь всего сущего, Я – Царь всего. Поскольку все спицы колеса есть и в ступице, и в ободе, всё сущее есть в этом Я; все «я» есть в этом «Я». Сам Брахман есть не что иное, как «Я»» (Там же, стр. 478; «Чхандогья-упанишада», VII, 3, 3, 4); «Стружки из немецкой мастерской », Т. I, стр. 69.
| 319 | 319 |
Будде: «Восстань в нирви (нирвану) из этого дряхлого тела, в которое ты был послан. Поднимись в свою бывшую обитель, о, благословенный Аватар!»
Это кажется нам полной противоположностью нигилизма. Если Гаутаме предлагают взойти в его «бывшую обитель», и эта обитель есть нирвана, то неоспоримо, что буддийская философия не учит окончательному уничтожению. Как утверждают, Иисус явился своим ученикам после смерти, так и по сей день считается, что Гаутама снизошёл из нирваны. И если он там пребывает, то такое состояние не может быть синонимом уничтожения.
У Гаутамы, как и у всех других великих реформаторов, было одно учение для своих «избранных» и другое – для внешней толпы, хотя главная цель его реформы состояла в том, чтобы посвящать всех (насколько это было дозволено и разумно, без различия каст или богатства) в великие истины, до сих пор хранившиеся в тайне классом эгоистичных брахманов.
Именно Гаутаму Будду мы видим первым в мировой истории, тронутым тем благородным чувством, которое заключает всё человечество в объятиях, приглашая «бедных», «хромых» и «слепых» на царский пир, за исключением тех, кто до сих пор сидел в надменном одиночестве. Именно он отважной рукой первым открыл дверь святилища для париев, падших и всех тех, кто «страдает от людей», одетых в золото и пурпур, часто гораздо менее достойных, чем отверженные, на которых их палец пренебрежительно указывал.
Всё это сделал Сиддхартха за шесть веков до другого реформатора, такого же благородного и любящего, хотя при менее благоприятных обстоятельствах, и в другой стране.
Если они оба, осознавая огромную опасность вручения необразованному народу обоюдоострого оружия знания, которое даёт силу, оставят самый сокровенный угол святилища в глубочайшей тени, кто, знакомый с человеческой природой, может обвинить их в этом? Но в то время как один руководствовался благоразумием, другой был вынужден пойти по такому пути.
Гаутама оставил эзотерическую и наиболее опасную часть «тайного знания» нетронутой и дожил до восьмидесятилетнего возраста, будучи уверенным в том, что обучил основным истинам и обратил в них одну треть мира; Иисус пообещал своим ученикам знание, которое наделяет человека силой творить гораздо более великие чудеса, чем он когда-либо делал сам, но он умер, оставив лишь несколько верных людей на полпути к знанию, чтобы они боролись с миром, с которым они могли поделиться лишь тем, что сами знали лишь наполовину. Позже их последователи исказили истину ещё больше, чем они сами.
Неверно, что Гаутама никогда не учил относительно будущей жизни или отрицал бессмертие души. Спросите любого умного буддиста о его понятиях относительно нирваны, и он, несомненно, выразит свои мысли, как хорошо известный китайский оратор Вон Дзинь Фу, сейчас
| 320 | 320 |
путешествующий по этой стране, недавно рассказывал нам о небане (нирване).
«Это состояние, – отмечает он, – все мы понимаем как окончательное воссоединение с Богом, совпадающее с совершенством человеческого духа благодаря его окончательному освобождению от материи. Это – полная противоположность уничтожению личности».
Нирвана означает уверенность в личном бессмертии в духе, а не в душе, которая, как конечная эманация, непременно должна расщепить свои частицы, состоящие из человеческих ощущений, страстей и стремлений к некоему объективному виду существования прежде, чем бессмертный дух Эго вполне освободится и впредь будет защищён от дальнейшего переселения в любую форму. А как человек может когда-либо достичь этого состояния, если упадана (состояние стремления к жизни, к ещё одной жизни) не исчезнет из осознающего себя существа, из аханкары, облачённой, однако, в очищенное тело? Именно «упадана» или сильное желание порождает ВОЛЮ, а воля развивает силу, последняя же порождает материю или объект, имеющий форму.
Таким образом, развоплощённое Эго посредством этого единственного неугасающего желания, пребывающего в нём, бессознательно обеспечивает условия своего последовательного воспроизведения в различных формах, которые зависят от его духовного состояния и кармы, хороших или плохих поступков его предыдущего существования, обычно называемых «достоинствами и недостатками». Вот почему «Учитель» рекомендовал своим нищим совершенствовать четыре степени дхьяны, благородный «путь четырёх истин», то есть постепенное обретение стоического безразличия к жизни или смерти, такое состояние духовного самосозерцания, во время которого человек полностью теряет из виду свою физическую и двойственную индивидуальность, состоящую из души и тела, и, соединяясь со своим третьим и высшим бессмертным «я», истинным и небесным человеком, сливается, так сказать, с божественной сущностью, откуда его собственный дух изошёл, как искра из общего очага. Так, архат, святой нищий, может достичь нирваны, ещё находясь на земле; и его дух, полностью освобождённый от пут «душевной, земной, бесовской мудрости», как называет её Иаков, и, будучи по своей природе всеведущим и всемогущим, может на земле единственно силой своей мысли производить величайшие феномены.
«Именно миссионеры, бывшие в Китае и Индии, первыми начали распространять эту ложь о понятии небан или небань (нирвана)», – пишет Вон Дзинь Фу. Кто может отрицать истинность такого обвинения, прочитав, например, сочинения аббата Дюбуа?
Миссионер, который живёт сорок лет в Индии, а затем пишет, что «буддисты не признают другого Бога, кроме тела человека, и не имеют другой цели, кроме удовлетворения своих чувств», говорит неправду, которую можно доказать на основании законов талапоинов Сиама и Бирмы, законы, которые действуют до сих пор и приговаривают сахана или пунгхи (учёного человека, от санскритского слова «пандит»), а также простого талапоина к смерти
| 321 | 321 |
через обезглавливание за преступление против целомудрия. Ни один иностранец не может быть допущен в их кюмы или вихары (монастыри); и всё же есть авторы из французов, в остальном беспристрастные и справедливые, которые, говоря о великой строгости правил для буддийских монахов в этих общинах и не располагая ни одним фактом, подтверждающим их скептицизм, прямо заявляют, что «несмотря на те великие восхваления, воздаваемые им (талапоинам) некоторыми путешественниками, просто по причине их внешности, они совершенно не верят в их целомудрие»[1]. К счастью для буддийских талапоинов, лам и тех, кого называют сахана, упасанпада[2] и даже саманера[3], у них есть общеизвестные записи и факты, которые важнее, чем ничем не подкреплённое личное мнение француза, родившегося в католических странах, кого мы вряд ли можем винить в потере всякой веры в добродетель церковников. Когда буддийский монах становится виновным (что, возможно, случается не один раз в столетие) в прелюбодеянии, у него нет ни собрания добросердечных прихожан, которых он может тронуть до слез, красноречиво признавая свою вину, ни Иисуса, на чью перегруженную, многострадальную грудь можно сбрасывать, как в общую христианскую корзину для мусора, все нечистоты расы. Ни один буддийский грешник не может утешить себя видениями Ватикана, в чьих окутанных грехом стенах, чёрное превращается в белое, убийцы – в безгрешных святых, а золотые или серебристые примочки можно купить в исповедальне, чтобы очистить запоздалых кающихся от больших или малых прегрешений против Бога и человека.
За исключением нескольких беспристрастных археологов, которые прослеживают непосредственный буддийский элемент в гностицизме, как и во всех тех ранних недолговечных сектах, о которых мы узнаём от очень немногих авторов, писавших о раннем христианстве и придававших этому вопросу должное значение. Разве у нас недостаточно фактов, чтобы хотя бы предположить некоторый интерес в этом направлении? Разве мы не узнаём, что ещё во времена Платона были «брахманы» (читайте миссионеры из буддистов, саманеев, шамманов или шраманов) в Греции, и что когда-то они наводняли эту страну? Разве Плиний не показывает их живущими на берегах Мёртвого моря в течение «тысяч веков»? После всех необходимых поправок на преувеличения у нас есть всё ещё в запасе несколько веков до нашей эры. Возможно ли, чтобы их существование не оставило более глубоких следов во всех этих сектах, чем принято думать? Мы знаем, как утверждает секта джайнов, что буддизм вышел из её основных положений и что буддизм существовал до Сиддхартхи, более известного как Гаутама Будда. Индийские брахманы,
[1] Жаколио «Путешествие в страну слонов».
[2] Буддийские первосвященники на Цейлоне.
[3] Саманера (саменаира) [(пали) или шраманера (санскр.)] – это тот, кто учится, чтобы получить высокий пост упасанпады. Он ученик, и первосвященник считает его сыном. Мы подозреваем, что католический семинарист должен обратиться к буддистам в поисках происхождения своего титула.
| 322 | 322 |
которым европейские востоковеды отказывают в праве знать что-либо о своей стране или понимать свой язык и исторические документы лучше, чем те, кто никогда не был в Индии, по тому же принципу, по которому христианские богословы запрещают евреям толковать свои собственные Священные Писания, – эти брахманы, говорим мы, владеют подлинными историческими документами. И они показывают, что воплощение первого Будды (божественного света) от Девы Авани произошло более чем за несколько тысяч лет до нашей эры на острове Цейлон. Брахманы отвергают утверждение, что это был аватар Вишну, но допускают явление реформатора брахманизма в то время. История Девы Авани и её божественного сына Шакьямуни записана в одной из священных книг сингальских буддистов – «Ниддесе»; а брахманская хронология упоминает великую буддийскую революцию и религиозную войну, а также последующее распространение учения Шакьямуни в Тибете, Китае, Японии и других местах в 4620 до н. э..[1]
Ясно, что Гаутама Будда, сын царя Капилавасту и потомок первого шакья, через своего отца, который был из касты кшатриев, не изобрёл свою философию. Он был альтруистом по природе, его понятия формировались и созревали, когда он обучался у Тиртханкары, известного гуру секты джайнов. Последние заявляют, что нынешний буддизм является боковой ветвью их собственной философии, а себя считают единственными последователями первого Будды, которым было разрешено остаться в Индии после изгнания всех других буддистов, вероятно, потому, что они пошли на компромисс и признали некоторые брахманские понятия. По меньшей мере, любопытно, что три расходящиеся во взглядах и враждебные религии, такие как брахманизм, буддизм и джайнизм, настолько идеально согласуются в своих преданиях и хронологии по отношению к буддизму, что нашим учёным следует прислушаться не только к своим собственным необоснованным домыслам и гипотезам. Если рождение Гаутамы, по некоторым причинам, можно отнести к 600 г. до н. э., то и предшествующим буддам должно быть отведено какое-то место в хронологии. Будды – не боги, а просто личности, осенённые духом Будды – божественным лучом. Разве не потому наши востоковеды, неспособные выйти из затруднительного положения с помощью только своих собственных исследований, предпочитают удалить или отрицать всё, чем предоставить индусам право знать что-то о своей религии и истории? Странный способ познания истины!
Не является убедительным распространённый аргумент, выдвигаемый против утверждения секты джайнов о том, что она являлась источником восстановления древнего буддизма и что основной
[1] Жаколио заявляет в своём сочинении «Fils de Dieu», что он списал эти даты из «Книги исторических зодиаков», хранящейся в пагоде Виленур.
| 323 | 323 |
догмат этой религии противоречит верованию джайнов. Буддисты, как говорят наши востоковеды, отрицают существование высшего существа, джайны же допускают оный, но протестуют против предположения, что «Он» может вмешиваться в управление вселенной.
В предыдущей главе мы показали, что буддисты не отрицают ничего подобного. Но если бы какой-нибудь беспристрастный учёный мог внимательно изучить джайнскую литературу, тысячи их книг, сохранившихся (или, скажем так, скрытых) в Раджпутане, Джассельмере, в Патуне и других местах.[1] И особенно, если бы он мог получить доступ к древнейшим из их священных томов, то он обнаружил бы полное тождество философской мысли, если и не общепринятых обрядов, между джайнами и буддистами. Ади-Будда и Адинатха (или Адишвара) тождественны по своей сути и замыслу.
А теперь, если мы проследим историю джайнов, с их претензиями на владение древнейшими пещерными храмами (этими превосходными образцами индийской архитектуры и скульптуры) и их историческими документами почти невероятной древности, то мы вряд ли сочтём не нужным рассматривать их в том свете, в котором они требуют для себя. Мы должны признать, что, по всей вероятности, они являются единственными истинными потомками первых хозяев древней Индии, выселенных завоевателями и таинственными полчищами белокожих брахманов, которых в сумерках истории мы видим сначала как пришельцев в долинах Джумны и Ганга.
Книги шраваков, единственных потомков архатов или первых джайнов, нагих лесных отшельников древности, возможно, могут пролить свет на многие загадочные вопросы. Но смогут ли наши европейские учёные, если они будут проводить свою собственную политику, когда-либо получить доступ к нужным томам? У нас есть сомнения по этому поводу. Спросите любого заслуживающего доверия индуса, как миссионеры поступили с теми рукописями, которые, к несчастью, попали в их руки, и затем рассудите, можем ли мы обвинять туземцев в попытке спасти от осквернения «богов их отцов».
Для того чтобы сохранить свои позиции Иринею и его школе пришлось упорно бороться с гностиками. Такова была и участь Евсевия, который безнадёжно зашёл в тупик, не зная, как избавиться от ессеев. Манеры поведения и обычаи Иисуса и его апостолов слишком напоминали эту секту, чтобы обойти этот факт без объяснения. Евсевий пытался убедить людей, что ессеи были первыми христианами. Его усилиям мешал Филон Иудей, который написал свой исторический обзор относительно ессеев и описал их с величайшей тщательностью задолго до того, как в Палестине появился хоть один христианин. Но если не было христиан, то задолго до эпохи христианства были хрэстиане; и ессеи принадлежали к последним, как и ко всем другим братствам
[1] Нам сказали, что таких книг почти 20 000.
| 324 | 324 |
посвящённых, не говоря уже о криштнаитах Индии. Лепсиус доказывает, что слово нофре означает хрэстос, «благой», и что одно из титулов Осириса, «уннофре», следует переводить как «проявленная благость Бога»[1].
«Поклонение Христу не было всеобщим в то раннее время, – объясняет Маккензи, – под этим я подразумеваю, что христолатрия не была ещё введена, но поклонение Хрэсту (благому началу) предшествовало ей на многие столетия и даже пережило всеобщее принятие христианства, как явствует из сохранившихся памятников ... Опять же, у нас есть дохристианская надпись на надгробной плите (Спон, Miscellanea eruditae antiquitatis, Ant., x, xviii, 2) Ὑακινθίε Λαρισσαίων Δημόσιε πρός Χρήστε Χαῖρε[51],, а Де Росси («Roma Sotteranea» «Подземелья Рима», Т. I. гл. xxi) приводит нам ещё один пример из катакомб – «Элий[52] Хрэсте, мир праху (твоему)».[2] И слово «криш», как доказывает Жаколио, означает на санскрите «священный».
Итак, похвальные уловки заслуживающего доверия Евсевия оказались напрасными. Он был победоносно разоблачён Баснажем, который, по словам Гиббона, «исследовал с предельной точностью любопытный трактат Филона, в котором описываются терапевты», и обнаружил, что «он был написан ещё во времена Августа, доказывая, несмотря на Евсевия и всю толпу современных католиков, что терапевты не были ни христианами, ни монахами».
В заключение скажу, что гностики-христиане появились ближе к началу второго века, и как раз в то время, когда ессеи самым загадочным образом исчезли, что указывало на то, что они были теми самыми ессеями и, более того, чистыми христистами[53], и именно они лучше всего понимали то, что проповедовал один из их братьев и верили в это.
Настойчивое утверждение о том, что буква йота, упомянутая Иисусом в Евангелии от Матфея (5:18), указывает на тайное учение о десяти эонах, что вполне доказывает каббалисту принадлежность Иисуса к масонству тех дней, так как буква I (по-гречески – «йота», а в других языках она называется по-иному) у гностиков того времени являлась паролем, означающим ЖЕЗЛ ОТЦА, как и в восточных братствах, которые существуют и по сей день.
Но в первые века эти факты, если они и были известны, намеренно игнорировались, а не только скрывались от общественного внимания, насколько это было возможно, и категорически отрицались всякий раз, когда данный вопрос ставился на обсуждение. Ожесточённость обличений отцов церкви была пропорциональна правдивости утверждений, которые они пытались опровергнуть.
«Дело доходит до того, – пишет Ириней, сетуя на гностиков,
[1] Лепсиус «Königsbuch», кн. 11, tal. i. dyn. 5, ср. 1Пет.2:3, Иисуса называют «Господь Хрэстос».
[2] Маккензи «Королевская масонская энциклопедия», стр. 207.
| 325 | 325 |
что они не соглашаются ни с Писанием, ни с преданием»[1]. И почему нам удивляться этому, когда даже комментаторам девятнадцатого века, имевшим только фрагменты гностических рукописей для сравнения с объёмными сочинениями их клеветников, удалось обнаруживать подделки почти на каждой странице?
Насколько же больше должны были утончённые и образованные гностики со всеми преимуществами личного наблюдения и знания фактов осознавать грандиозный замысел фальсификации, который осуществлялся на их глазах! Зачем же им нужно было обвинять Цельса в утверждении, будто их религия основана на рассуждениях Платона, с той лишь разницей, что его доктрины были гораздо более чистыми и разумными, чем их, когда мы находим, что Шпренгель семнадцать веков спустя писал следующее: «Они (христиане) не только думали найти догматы Платона в книгах Моисея, но, более того, они воображали, что, внедряя платонизм в христианство, они поднимут достоинство этой религии и сделают её более популярной среди народов».[2]
Они внедрили платонизм настолько, что не только философия Платона была выбрана в качестве основы для троицы, но даже легенды и мифические истории, которые ходили среди почитателей великого философа (так как освящённый веками обычай требовал в глазах его потомков такое аллегорическое почитание любого героя, достойного обожествления), были переработаны и использованы христианами. И без посещения Индии, разве у них не было готовой модели «чудесного зачатия» в мифе о Периктионе, матери Платона? Согласно народному преданию, она зачала его беспорочно, и его отцом был бог Аполлон. Даже благовестие ангела Иосифу «во сне» христиане скопировали с послания Аполлона Аристону, мужу Периктионы, о том, что ребёнок, который должен родиться от неё, будет потомком этого бога. Точно так же говорили, что Ромул был сыном Марса от девы Реи Сильвии.
Все писатели-символисты обычно считают, что офиты были признаны виновными в совершении самых распутных обрядов во время своих религиозных собраний. Такое же обвинение было выдвинуто против манихеев, карпократов, павликан, альбигойцев – в общем, против любой гностической секты, которая имела смелость претендовать на независимое мышление.
В наши дни 160 американских сект и 125 сект Англии не так часто сталкиваются с такими обвинениями; времена меняются, и даже некогда всемогущему духовенству приходится либо прикусить язычок, либо доказывать свои клеветнические обвинения.
Мы внимательно просмотрели работы таких авторов, как Пейн
[1] «Против ересей», III, 2, § 2.
[2] Шпренгель «История медицины».
| 326 | 326 |
Найт, Ч.У. Кинг и Ольсхаузен, которые рассматривают нашу тему; мы просмотрели объёмные тома Иринея, Тертуллиана, Созомена, Феодорита, и ни в одном из них, кроме обвинений Епифания, мы не нашли никаких обвинений, основанных на прямых свидетельствах очевидца. «Говорят», «некто говорит», «мы слышали» – таковы общие и неопределённые термины, употребляемые святоотеческими обвинителями. Один только Епифаний, чьи сочинения неизменно упоминаются во всех подобных случаях, кажется, радостно посмеивается, когда берёт копьё наперевес для атаки. Мы не собираемся брать на себя ответственность защищать секты, наводнявшие Европу в одиннадцатом веке и вынесшие на свет самые чудесные вероучения; мы ограничиваем нашу защиту только теми христианскими сектами, чьи теории обычно рассматривались под общим названием гностицизм. Эти секты появились сразу после предполагаемого распятия и существовали до тех пор, пока не были почти полностью истреблены в соответствии с неукоснительным исполнением закона Константина. Величайшей виной этих людей были их синкретические взгляды, поскольку ни в какой другой период мировой истории истина не имела более слабых шансов на успех, чем в те дни подлогов, лжи и преднамеренной фальсификации фактов.
Но прежде чем мы будем вынуждены поверить обвинениям, не разрешат ли нам исследовать исторические личности их обвинителей? Давайте начнём с вопроса, на каком основании Римская церковь строит свои претензии на превосходство своих учений над доктринами гностиков? Несомненно – на апостольском преемстве. Преемственность традиционно была учреждена непосредственно апостолом Петром. Но что, если она окажется выдумкой? Ясно, что вся надстройка, опирающаяся на эту воображаемую опору, рухнет с ужасным грохотом. А когда мы действительно расследуем её внимательно, то обнаружим, что должны опираться в этом только на слова Иринея, того Иринея, который не представил ни единого веского доказательства такого нагло выдвинутого притязания, для чего он прибегал к бесконечным подделкам. Он не указывает ни одного авторитетного источника, ни к своим датам, ни к своим утверждениям. У этой смирнской знаменитости не было даже ожесточённой, но искренней веры Тертуллиана, поскольку он противоречит самому себе на каждом шагу и основывает свои утверждения исключительно на острой софистике. Хотя он, несомненно, был человеком сообразительного ума и большой учёности, он не боится в некоторых своих утверждениях и аргументах даже показаться глупцом в глазах потомков, если ему не удаётся «спасти положение». На каждом шагу высмеиваемый и припираемый к стенке не менее сообразительными и учёными противниками, гностиками, он смело прикрывается слепой верой и в ответ на их безжалостную логику нападает на выдуманное предание, изобретённое им самим. Ребер остроумно замечает: «Читая его неправильное употребление слов и предложений, мы бы пришли к выводу, что он был сумасшедшим, если бы не знали, что он был кем-то другим»[1].
[1] «Христос Павла», стр. 188.
| 327 | 327 |
Этот «святой отец» во многих случаях столь нагло и лживо проявляет себя, что ему даже противоречит Евсевий, более осторожный, если не более правдивый, чем он сам. Он вынужден прибегать к этому перед лицом неопровержимых доказательств. Так, например, Ириней утверждает, что Папий, епископ Иерапольский, непосредственно слышал апостола Иоанна[1]; и Евсевий был вынужден показать, что Папий никогда не претендовал на такое утверждение, а просто заявлял, что получил своё учение от тех, кто знал Иоанна.[2]
В одном вопросе гностики превзошли Иринея. Они привели его, просто из опасения противоречий, к признанию своей каббалистической доктрины искупления; не в состоянии понять её аллегорический смысл, Ириней вместе с христианским богословием представил её такой, какой мы находим в её нынешнем состоянии «первородного греха versus[54] Адама»; такая доктрина исполнила бы Петра благочестивым ужасом, если бы он был ещё жив.
Следующим борцом за распространение апостольской преемственности является сам Евсевий. Разве слово этого отца-армянина лучше, чем слова Иринея? Посмотрим, что говорят о нём самые компетентные критики. И прежде чем мы вообще обратимся к современным критикам, мы могли бы напомнить читателю о нецензурных выражениях, в которых Евсевий подвергается нападкам со стороны Георгия Синкелла, личного секретаря патриарха Константинополя (восьмой век), за его дерзкую фальсификацию египетской хронологии. Мнение Сократа, историка V века, не более лестно. Он бесстрашно обвиняет Евсевия в извращении исторических дат в угоду императору Константину. В своей хронографической работе, прежде чем самому приступить к фальсификации синхронистических таблиц для придания библейской хронологии более достоверного вида, Синкелл кроет Евсевия отборной площадной бранью монахов. Барон Бунзен убедился в достоверности этого, хотя и не оправдывал такой обходительности бранного осуждения. Тщательные исследования по исправлению египетской хронологии Манефона привели его к признанию, что на протяжении всего своего сочинения епископ Кесарийский «в весьма бессовестном и деспотическом духе предпринимал попытки исказить историю». «Евсевий, – пишет он, – является создателем той методики перечисления лиц и исторических событий в хронологическом порядке, которая так часто впоследствии увечила или уродовала историю на её прокрустовом ложе»[3]. На это автор «Интеллектуального развития Европы» добавляет: «Среди тех, кто был наиболее виновен в этом преступлении, имя прославленного Евсевия, епископа Кесарийского ... должно быть указано!»[4]
Будет не лишним напомнить читателю, что именно того же Евсевия обвиняют во вставке знаменитого отрывка об
[1] «Против ересей», Т. 33, § 4.
[2] Евсевий «История церкви», III, стр. 39.
[3] Бунзен «Египет», Т. I, стр. 200.
[4] «Интеллектуальное развитие Европы», стр. 147.
| 328 | 328 |
Иисусе[1], который был чудесным образом найден в своё время в писаниях Иосифа Флавия, причём предложение, о котором идёт речь, до того времени оставалось совершенно неизвестным. Ренан в своей «Жизни Иисуса» выражает противоположное мнение. «Я считаю, – пишет он, – что отрывок об Иисусе подлинен. Он полностью соответствует стилю Иосифа Флавия; и, если этот историк упомянул Иисуса, значит, именно так он должен был говорить о нём».
Прошу прощения у этого выдающегося учёного, но мы снова должны ему возразить. Отложив в сторону его осторожное «если», мы просто покажем, что, хотя этот короткий отрывок может быть подлинным и «совершенно в стиле Иосифа Флавия», то замечания в скобках являются явно более поздними подделками. И «если бы» Иосиф хоть сколько-нибудь упоминал о Христе, это не значит, что он именно так «сказал бы о нём». Весь отрывок состоит всего из нескольких строк и гласит: «В то время был Иасус, «МУДРЫЙ ЧЕЛОВЕК»[2], если, по крайней мере, его можно было бы называть человеком! (ἄνδρα) ибо он был творцом удивительных дел и учителем таких людей, которые охотно принимают «истины»... Это был ПОМАЗАННЫЙ (!!). Но, по обвинению первых людей среди нас, хотя и был осуждён Пилатом на крест, они не переставали любить Любящего их. Ибо он явился им на третий день живым, ведь божественные пророки говорили о нём это и многое другое чудесное».
В этом отрывке (из шестнадцати строк оригинала) есть два недвусмысленных утверждения и одно уточнение. Последнее выражается в следующей фразе: «если, по крайней мере, его можно было бы называть человеком». Однозначные утверждения содержатся в выражении «Это есть ПОМАЗАННЫЙ» и в том, что Иисус «явился им на третий день живым». История показывает нам Иосифа Флавия как обстоятельного, бескомпромиссного, упрямого ортодоксального еврея, хотя он писал для «язычников». Стоит отметить ложное положение, в которое эти предложения поместили бы истинного еврея, если бы они действительно исходили от него. Их «Мессия» был и остаётся ожидаемым. Мессия означает Помазанник, и наоборот. А Иосифа Флавия заставляют признать, что «первые люди» среди них обвинили и распяли своего Мессию и Помазанника!! Нет необходимости комментировать такое абсурдное несоответствие[3], даже если его поддерживает такой зрелый учёный, как Ренан. Что касается подстрекателя из святых отцов, Тертуллиана, которого де Муссо возвеличивает вместе с другими своими полубогами, то Ройс, Баур и Швайглер рассматривают его в совершенно ином свете. Недостоверность утверждений и неточность Тертуллиана, считает автор
[1] «Иудейские древности», кн. XVIII, гл. 3.
[2] Под мудрецом в древности всегда подразумевали каббалиста, что означало астролога и мага. «Воистину, израильтянин», Т. III, стр. 206. Хаким – это врач.
[3] Д-р Ларднер отвергает его как ложное и приводит девять причин для его отвержения.
| 329 | 329 |
«Сверхъестественной религии», часто вполне очевидны. Ройс характеризует его христианство как «âpre,[55] наглое, жестокое, беспощадное». Оно лишено помазания и милосердия, и иногда даже верности, когда этот святой отец сталкивается с противниками.
«Если, – замечает этот автор, – во втором веке все партии, за исключением некоторых гностиков, были нетерпимы, то самым нетерпимым из всех был Тертуллиан!»
Работа, начатая ранними отцами, была завершена незрелым самодовольным Августином. Его сверхтрансцендентные рассуждения о Троице; его воображаемые диалоги с Отцом, Сыном и Святым Духом, а также разоблачение манихеев и скрытые намёки на его бывших собратьев, привели мир к посрамлению гностицизма и погрузили в полумрак оскорблённое величие единого Бога, которому в благоговейном молчании поклоняются все «язычники».
Таким образом, вся пирамида римско-католических догм покоится не на доказательствах, а на предположениях. Гностики слишком ловко припирали отцов к стенке, и единственным спасением для последних было прибегать к подделке. В течение почти четырёх столетий великие историки, почти современники Иисуса, не обращали ни малейшего внимания, ни на его жизнь, ни на смерть. Христиане удивлялись такому необъяснимому упущению того, что Церковь считала величайшими событиями в мировой истории. Евсевий спас положение. Таковы люди, клеветавшие гностиков.
Первой и самой незначительной сектой, известной нам, является секта николаитов, о которых Иоанн в «Апокалипсисе» заставляет голос в своём видении сказать, что он ненавидит их учение[1]. Однако эти николаиты были последователями Николая Антиохийского, одного из «семи», избранных «двенадцатью» для распределения из общего фонда прозелитам в Иерусалиме (Деяния II, 44, 45; VI, 1-5), не более чем несколько недель или, возможно, месяцев, после распятия[2] и известного как человек, «проверенный, исполненный Духа Святого и мудрый» (стих 3). Таким образом, может показаться, что «Святой Дух и мудрость» свыше более не были щитом от обвинений в «ереси», как если бы они никогда не осеняли «избранных» апостолов.
Было бы слишком легко определить, что это за ересь, даже если бы у нас не было других, более достоверных источников информации в каббалистических писаниях. Обвинение и точная природа «мерзости» изложены во второй главе книги Откровение, стихах 14, 15. Грех заключался всего лишь в браке. Иоанн был
[1] Откровение, гл. 1 и 2.
[2] Филипп, первый мученик, был одним из семи, и он был побит камнями около 34 года нашей эры.
| 330 | 330 |
«девственником»; некоторые отцы утверждают этот факт на основании преданий. Даже Павел, самый свободомыслящий и благородный из всех, не может сравнить положение женатого мужчины с положением верного слуги Божьего. Существует также «разница между замужнею и девицей»[1]. Последняя заботится «о Господнем», а первая – только о том, «как угодить своему мужу». «Если же кто почитает неприличным для своей девицы то, чтобы она, будучи в зрелом возрасте, оставалась так... пусть таковые выходят замуж. Но кто непоколебимо твёрд в сердце своём и, не будучи стесняем нуждою, но будучи властен в своей воле, решился в сердце своём соблюдать свою деву, тот хорошо поступает. Посему выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше». «Остался ли без жены? – спрашивает он – не ищи жены» (ст. 27). И отмечая, что, по его мнению, оба будут счастливее, если не женятся, он добавляет в качестве веского вывода: «а думаю, и я имею духа Божия» (ст. 40).
Слова же Иоанна далеки от этого духа терпимости. Согласно его видению, существуют «всего лишь сто сорок четыре тысячи искупленных от земли», и «это те, которые не осквернились жёнами, ибо они девственники»[2].
Это кажется убедительным, поскольку, за исключением Павла, не было ни одного из этих первых назиров, «отделённых» и поклявшихся перед Богом, которые, казалось, настолько разграничивали «грех» в законном браке и «мерзость» прелюбодеяния.
С такими взглядами и при такой ограниченности было вполне естественно, что эти фанатики начинали с того, что бросали это беззаконие как оскорбление в лицо братьев, а затем «постепенно» переходили на обвинение. Как мы уже говорили, только у Епифания мы находим такие подробности, как масонское «рукопожатие» и другие знаки узнавания среди гностиков. Когда-то он принадлежал к их числу, и поэтому ему было легко сообщить эти подробности.
Но насколько можно положиться на этого достойного епископа – вопрос весьма серьёзный. Стоит лишь поверхностно изучить человеческую природу, чтобы обнаружить, что предатель, ренегат, который в момент опасности стал «обличать своих сообщников», может так же беспощадно лгать, как он предавал. Человек никогда не прощает тех, кого он обидел, и не уступает им. Мы ненавидим свои жертвы пропорционально тому вреду, который им причиняем. Это истина стара как мир.
С другой стороны абсурдно полагать, что такие люди, как гностики, которые, по словам Гиббона, были самыми богатыми, достойными, воспитанными, а также самыми образованными «представителями христианского имени», были виновны в отвратительных преступлениях, сексуальных действиях, в которых Епифаний охотно обвиняет их. Если бы они и были таким «сборищем
[1] Кор.7:34.
[2] Откр.14:3, 4.
| 331 | 331 |
оборванцев, почти нагих, со свирепым взглядом», как Лукиан описывает последователей Павла[1], мы не решились бы поверить в такую печально известную историю. Насколько менее вероятно, что люди, бывшие платониками, так же как и христиане, когда-либо были виновны в таких нелепых обрядах.
Пейн Найт, кажется, никогда не сомневался в свидетельстве Епифания. Он утверждает, что «если мы сделаем поправку на старательные преувеличения вследствие религиозной ненависти и вытекающих из этого народных предрассудков, общепринятая убеждённость в том, что у этих сектантов были обряды и обычаи распущенного характера, кажется слишком твёрдой, чтобы полностью игнорировать её». Если он проведёт честную демаркационную линию между гностиками первых трёх веков и теми средневековыми сектами, доктрины которых «довольно близко напоминали современный коммунизм», то нам нечего больше сказать.
Только мы просим всех критиков помнить, что если тамплиеров обвиняли в самом «отвратительном преступлении» – «святом поцелуе» под хвост Бафомета[2], то св. Августина также подозревают в том (и более того, на очень веских основаниях), что он позволял своей общине несколько отклоняться от примитивного способа «святого поцелуя» при совершении евхаристии. Святой епископ, кажется, слишком озабочен некоторыми деталями женского туалета, чтобы «поцелуй» носил строго ортодоксальный характер.[3] Где бы ни таилось истинное и искреннее религиозное чувство, там нет места мирским подробностям.
Принимая во внимание необычайную неприязнь, которую с самого начала проявляли христиане ко всем видам чистоплотности, мы не можем не удивляться такой странной заботе святого епископа о своих прихожанках, если, конечно, не извинять её воспоминаниями о давних манихейских обрядах!
В самом деле, было бы трудно обвинять любого автора в том, что он питает такие подозрения в отношении аморальности, о которых говорилось выше, когда имеются документы многих историков, которые помогут нам провести беспристрастное расследование. «Еретиков» обвиняют в преступлениях, которым Церковь более или менее открыто потакала вплоть до начала нашего века. В 1233 году папа Григорий IX издал две буллы против крестьян Штедингена «за различные языческие и магические практики»[4], и последние, естественно, были истреблены во имя Христа и Его Святой Матери.
В 1282 году приходской священник Инверкитинга по имени Джон совершал в день Пасхи обряды, которые были почище «магических». Собрав толпу молодых девушек, он заставил их впасть в «божественный экстаз» и вакхическое исступление, и
[1] «Филопатрис» в «Диегезисе» Тейлора, стр. 376.
[2] Кинг «Гностики и их реликвии».
[3] «Проповеди Августина», clii. См. «Мистическое богословие древних» Пэйн Найт, стр. 107.
[4] Бароний «Annales Ecclesiastici», Т. XXI, стр. 89.
| 332 | 332 |
танцевать в старинном амазонском хороводе вокруг фигуры языческого «бога садов». Несмотря на то, что после жалобы некоторых из его прихожан его вызвали к епископу, он сохранил свой приход, так как доказал, что такой обычай был популярным в стране[1]. Вальденсы, эти «первые протестанты», обвинялись в самых неестественных ужасных действиях; их жгли, безжалостно убивали и всячески истребляли за клевету, обрушенную на них их обвинителями. Тем временем последние, открыто торжествуя, устраивают свои языческие процессии «Corpus Christi»[56] с эмблемами, подобными эмблемам Ваал-Пеора или «Осириса», и все города на юге Франции во время ежегодных процессий в пасхальные дни проносят хлеба и булочки, выпеченные в виде столь осуждавшихся эмблем индийских шиваитов и вишнаитов ещё в 1825 году![2]
Так как они были лишены старых средств клеветы против христианских сект, религиозные взгляды которых отличаются от их собственных, то пришла очередь «язычников», индусов, китайцев и японцев разделить с древними религиями честь получить брошенное им в лицо обличение в их «похотливых религиях».
Не вдаваясь глубоко в доказательства равной, если не превосходящей безнравственности, напомним римско-католическим авторам о неких барельефах на дверях собора Св. Петра. Они так же бесстыдны, как и сама дверь, но всё же в меньшей степени, чем любой из авторов, который, зная всё это, делает вид, что он не в курсе исторических фактов. Долгая череда Пап на протяжении многих веков обращала свой пастырский взор на эти бесстыдные изображения отвратительной непристойности, не обнаружив ни малейшего желания к их удалению. Напротив, мы могли бы назвать некоторых Пап и кардиналов, которые всю жизнь занимались тем, что принимали за образец советы этих языческих «богов природы» как на практике, так и в теории.
В польском Подолье несколько лет назад в римско-католической церкви стояла статуя Христа из чёрного мрамора. Считалось, что в определённые дни она совершала чудеса, например, когда волосы и борода на ней росли на глазах у публики, а также она предавалась другим, менее невинным чудесам. Это зрелище было окончательно запрещено правительством России. Когда в 1585 году протестанты захватили Эмбрун (департамент Верхних Альп), они нашли в церквях этого города реликвии такого характера, что, как говорится в хрониках, «старые солдаты-гугеноты краснели несколько недель спустя просто при упоминании такой находки». В углу церкви Сен-Фиакр, недалеко от Монсо, во Франции, было (и оно до сих пор там, если мы не ошибаемся) кресло, называемое «кресло Сен-Фиакр»,
[1] «Chronicon de Lanercost» изд. Стивенсон, стр. 109.
[2] Дюлор «Histoire abrégée de différens cultes», т. II, стр. 285; Мартецци "Pagani e Christiani", стр. 78.
| 333 | 333 |
имевшее репутацию кресла, приносящего плодородие бесплодным женщинам. Утверждают, что скала в окрестностях Афин, недалеко от так называемой «могилы Сократа», обладает такой же силой. Когда примерно двадцать лет назад королева Амелия, возможно, в минуту веселья, попыталась провести эксперимент, не было конца самым гнусным оскорблениям, обрушившимся на неё со стороны католического падре, когда он проезжал через Сирос по какому-то делу. Он заявлял, что королева была «суеверной еретичкой!», «мерзкой ведьмой!», «Иезавелью, пользующейся магическим ремеслом».
Ревностный миссионер, несомненно, добавил бы ещё многое другое, если бы он не оказался в самом разгаре своей брани, выброшенным из окна в грязную лужу. Добродетельный оратор был вынужден совершить этот необычный переход с помощью сильной руки греческого офицера, который случайно вошёл в комнату в нужный момент.
Нет ни одной великой религиозной реформы, которая не была бы безупречной вначале. Все первые последователи Будды, а также ученики Иисуса были людьми высочайшей нравственности. Отвращение реформаторов всех времён к пороку в любой форме доказано на примере Шакьямуни, Пифагора, Платона, Иисуса, апостола Павла, Аммония Саккаса. Великие гностические вожди (пусть и не такие успешные) были не менее добродетельными на практике и не менее нравственно безупречными. Маркион, Василид[1], Валентин были известны своей аскетической жизнью.
Николаиты, которые, если они не принадлежали к большой общине офитов, были причислены к небольшим сектам, которые были поглощены в начале второго века этой сектой, обязанной своим происхождением, как мы показали, Николаю Антиохийскому, «человеку проверенному, исполненному Духа Святого и мудрому». До чего же абсурдна мысль, что такие люди установили «похотливые обряды». Так же можно обвинить и Иисуса в том, что он распространял аналогичные обряды, которые, как мы находим, так широко практиковали в средневековье ортодоксальные христиане за надёжным прикрытием монастырских стен.
Если, однако, нас просят поверить в такое обвинение против гностиков, обвинение, которое столетия спустя с десятикратной злостью обрушилось на несчастные головы тамплиеров, почему мы не должны верить тому же самому по отношению к ортодоксальным христианам? Минуций Феликс заявляет, что «мир обвинял первых христиан в том, что во время обряда «совершенной Пасхи» каждый неофит, по его признанию, вонзал нож в младенца, спрятанного под грудой муки; затем его тело служило трапезой для всей общины. После того, как христиане стали господствующей партией, они начали обвинять в этом всех несогласных с ними».[2]
[1] Тертуллиан называл Василида платоником.
[2] Ч. У. Кинг: «Гностики и их реликвии», стр. 124, 334 (1887г.).
| 334 | 334 |
Об истинном преступлении инакомыслия прямо говорится Иоанном в его Посланиях и Евангелии. «Не исповедующие Иисуса Христа, пришедшего во плоти: такой человек есть обольститель и антихрист» (2 Послание, ст. 7). В своём предыдущем Послании он учит свою паству, что есть две троицы (5:7, 8) – одним словом, системе назореев.
Из всего этого следует, что придуманное и догматическое христианство времён Константина является просто порождением многочисленных конфликтующих сект, которые сами являлись полукровками, рождёнными от родителей-язычников. Любая из них могла заявлять, что имеет представителей среди обращённых в так называемое ортодоксальное общество христиан. И так как каждая новая догма должна была приниматься большинством голосов, то каждая секта окрашивала основную суть в свой собственный оттенок до того момента, пока император не навязал этот боговдохновенный винегрет, в котором он сам, очевидно, не понимал ни слова, в качестве религии Христа миру, не изъявлявшему к этому никакого жедания. Устав от тщетных попыток измерить глубину этого бездонного болота интернациональных умозрений, неспособный оценить религию, основанную на безупречной духовности совершенных понятий, христианский мир предался поклонению грубой силе, представленной поддерживаемой Константином церковью. С тех пор среди тысячи обрядов, догм и церемоний, заимствованных у язычества, Церковь может претендовать только на одно изобретение, принадлежащее только ей, а именно на учение о вечном проклятии, и на одну традицию – анафему. Язычники с ужасом отвергали и то, и другое. «Проклятие – вещь страшная и ужасная», – говорит Плутарх. «Поэтому жрицу в Афинах похвалили за то, что она отказалась проклясть Алкивиада (за осквернение мистерий), когда люди требовали от неё этого, ибо, по её словам, она была жрицей прошений, а не проклятий»[1].
«Тщательные исследования показали бы, – пишет Ренан, – что почти всё в христианстве является просто багажом, принесённым из языческих мистерий. Раннее христианское богослужение – не что иное, как мистерия. Вся внутренняя политика церкви, степени посвящения, обет молчания и множество фраз на церковном языке не имеют другого происхождения... Революция, свергнувшая язычество, на первый взгляд кажется... абсолютным разрывом с прошлым... но народная вера спасла от кораблекрушения самые знакомые ей символы. Христианство вначале внесло столь незначительные изменения в привычки частной и общественной жизни, что относительно большого числа людей четвёртого и пятого веков остаётся неясным, были ли они язычниками или христианами; многие, кажется, даже занимали неопределённую позицию между этими двумя культами». Говоря далее об искусстве, которое составляло неотъемлемую часть древней религии, он говорит, что «ему пришлось порвать с одной из немногих своих традиций. Раннее христианское искусство есть,
[1] Плутарх «Римские вопросы», стр. 44.
| 335 | 335 |
на самом деле, не что иное, чем языческое искусство в своём упадке или в своих нижних проявлениях. «Добрый пастырь» катакомб в Риме является копией Аристея или Аполлона Номия[57], который изображён в той же позе на языческих саркофагах посреди четырёх полуобнажённых образов времён года и всё ещё держащим свирель Пана. На христианских гробницах на кладбище Св. Каликста Орфей очаровывает животных. В другом месте Христос как Юпитер-Плутон и Мария как Прозерпина принимают души, которые Меркурий в широкополой шляпе, держа в руке жезл наставника душ (психопомпос), приводит в их присутствие трёх мойр. Пегас – символ прославления; Психея – символ бессмертной души; небеса, олицетворяемые стариком, – это река Иордан; и Победа – фигура на множестве христианских памятников».
Как мы уже показали в другом месте, раннее христианское сообщество состояло из небольших общин, разбросанных по всему миру и собранных в тайные общества с паролями, условными рукопожатиями и знаками. Чтобы избежать безжалостных преследований своих врагов, они были вынуждены искать укрытия и проводить собрания в заброшенных катакомбах, в горах и в других безопасных убежищах. С подобной беспомощностью, естественно, сталкивалась любая религиозная реформа в самом начале. С самого первого появления Иисуса и его двенадцати учеников мы видим, как они собираются вдали от всех, имея надёжные убежища в пустыне, среди друзей в Вифании и других местах. Если бы христианство с самого начала не состояло из «тайных сообществ», в истории было бы больше фактов об его основателе и учениках, чем в ней есть сейчас.
То, как мало Иисус запечатлел свою личность в своём столетии, должно поразить исследователя. Ренан показывает, что Филон, который уже умер к 50 годам первого века и родился на много лет раньше Иисуса, всё это время живя в Палестине, когда «благая весть» проповедовалась по всей стране, согласно Евангелиям, никогда не слышал о нём!
Иосиф Флавий, историк, родившийся через три или четыре года после смерти Иисуса, упоминает о его казни в коротком предложении, и даже эти несколько слов были изменены «христианской рукой», – пишет автор «Жизни Иисуса». Писавший в конце первого века, когда Павел, учёный пропагандист, якобы основавший много церквей, и Пётр якобы установивший апостольскую преемственность, которая, как показывает иринео-евсевийская хронология, уже включала трёх епископов Рима[1], Иосиф Флавий, тщательный составитель и историк, упоминавший даже самые незначительные секты, совершенно игнорирует существование христианской секты.
Светоний, личный секретарь Адриана, писавший в первой четверти II века, так мало знает об Иисусе и его истории, что говорит, что император Клавдий «изгнал всех евреев, которые постоянно
[1] Лин, Анаклет и Климент.
| 336 | 336 |
производили волнения по наущению некоего Хрэста, как мы думаем, означающего Христа[1]. Сам император Адриан, писавший ещё позже, был так мало впечатлён догмами или важностью новой секты, что в письме к Сервиану он пишет, что по его убеждению христиане поклоняются Серапису.[2]
«Во втором веке, – пишет Ч. У. Кинг, – синкретические секты, возникшие в Александрии, самом рассаднике гностицизма, обнаружили у Сераписа пророческий прообраз Христа, как Господа и создателя всего, а также судьи живых и мёртвых».[3]
Итак, хотя «языческие» философы никогда не рассматривали Сераписа или, скорее, абстрактную идею, которая была воплощена в нём, как нечто иное, чем представление Анима Мунди, христиане антропоморфизировали «Сына Божьего» и его «Отца», не найдя для него лучшей модели, чем идол языческого мифа!
«Не может быть никаких сомнений, – замечает тот же автор, – что голова Сераписа, отмеченная, как и лицо, серьёзным и задумчивым величием, послужила прообразом обычных изображений Спасителя».[4]
В записях путешественника (чей эпизод с монахами на Афоне мы упоминали в другом месте) мы обнаруживаем, что в молодости Иисус часто общался с ессеями, принадлежащими к пифагорейской школе, известными как койновиты. Мы считаем довольно опасным со стороны Ренана столь догматично утверждать, как он это делает, что Иисус «игнорировал даже имена Будды, Зороастра, Платона»; что он никогда не читал ни греческих, ни буддийских книг, «хотя в нём был даже не один признак, незаметный для него самого, буддизма, парсизма и греческой мудрости».[5] Это есть признание чуда наполовину и допущение стольких же случайностей и совпадений. Это является злоупотреблением привилегией, когда автор, утверждающий, что описывает исторические факты, делает удобные выводы из гипотетических предпосылок, а затем называет это биографией – «Жизнью Иисуса».
Ренан не более чем любой другой составитель легенд о проблематичной истории пророка из назореев, обладает хотя бы сантиметром надёжной опоры, на которую можно опереться; и никто другой не может утверждать обратное, кроме как на основании косвенных доказательств. И всё же, хотя у Ренана нет ни одного факта, доказывающего, что Иисус никогда не изучал метафизические принципы буддизма и парсизма и не слышал о философии Платона, у его противников есть самые
[1] «Жизнь Клавдия», отд. 25.
[2] Vita Saturnini[58] в Scriptores historiae Augustae[59] Вописк.
[3] «Гностики и их реликвии», стр. 161-162.
[4] В «Древнем искусстве и мифологии» Пэйна Найта Серапис изображён с длинными волосами, со лба откинутыми назад и ниспадающими прядями на грудь и плечи, как у женщин. Вся его фигура тоже всегда окутана одеянием, доходившим до пят» (§ cxlv). Таково традиционное изображение Христа.
[5] "Vie de Jesus", стр. 405.
| 337 | 337 |
веские в мире причины подозревать обратное. Когда они обнаруживают, что: 1, все его высказывания написаны в пифагорейском духе, если не считать дословных повторов; 2, его этический кодекс является чисто буддийским; 3, его образ действий и образ жизни такой же, как у ессеев; и 4, его мистический способ высказываний, его притчи и его манеры – это манеры посвящённого, будь то греческого, халдейского или посвящённого магами (так как «совершенные», которые высказывали скрытую мудрость, принадлежали к той же школе архаических знаний во всём мире), то трудно избежать логического вывода о том, что он принадлежал к той же группе посвящённых. Плохой комплимент Всевышнему – навязывание Ему четырёх евангелий, в которых, хотя они часто и противоречат друг другу, нет ни одного повествования, предложения или особого выражения, аналога которому нельзя найти в какой-нибудь более древнем учении или философии. Несомненно, Всевышний (хотя бы лишь для того, чтобы избавить будущие поколения от их нынешних недоумений) мог бы принести с собой в Своём первом и единственном воплощении на земле нечто оригинальное – нечто, что должно было бы провести чёткую разграничительную линию между Ним и дюжиной или около того воплотившихся языческих богов, рождённых девами, которые были спасителями и были либо убиты, либо иным образом принесли себя в жертву человечеству.
Слишком много было уже сделано уступок чувственной стороне этой истории. Миру нужен менее возвышенный, но более верный взгляд на личность, в пользу которой почти половина христианского мира свергла со своего престола Всевышнего. Мы не подвергаем сомнению эрудированного, всемирно известного учёного из-за того, что находим в его «Vie de Jesus», или из-за какого-то из его исторических заявлений. Мы просто оспариваем несколько необоснованных и несостоятельных утверждений, которые проникли через чувственного рассказчика на прекрасные страницы этого сочинения – истории жизни, построенной в целом на простых вероятностях, и всё же истории жизни человека, который (если его принять как историческую личность) имеет гораздо больше прав на нашу любовь и почитание, несмотря на ошибки при всём своём величии, чем тот, которого бы мы представляли всемогущим Богом. И лишь в своём последнем качестве Иисус должен рассматриваться даже при всём благоговении как неудачник.
Несмотря на скудность сохранившихся старинных философских работ, мы нашли бесчисленные примеры полной идентичности пифагорейских, индийских и новозаветных изречений. На этот счёт нет недостатка в доказательствах. Нужна лишь христианская публика, которая изучит то, что будет предложено, и проявит обычную честность при вынесении своего вердикта. Фанатизму был отпущен свой срок, и он причинил максимум зла. «Нам не нужно бояться, – пишет профессор Мюллер, – когда мы обнаружим следы истины, даже следы христианской истины у мудрецов и законодателей других народов». После прочтения следующих философских афоризмов, кто может поверить, что Иисус и Павел никогда не читали греческих и индийских философов?
| 338 | 338 |
1. «Собирайте не сокровища, а то, что никто не может отнять у вас». 2. «Лучше, если часть тела, содержащая гнойное вещество и угрожающая заразить всё целое, будет сожжена, чем продолжать иметь её в другом состоянии (другой жизни)». 3. «Вы имеете в себе нечто подобное Богу, и поэтому обходитесь с собой как с храмом Божьим». 4. «Величайшая честь, которая может быть оказана Богу, – это познать Его совершенство и подражать ему». 5. «Как я не хочу, чтобы люди поступали со мной, я также не хочу поступать с ними» («Литературный сборник о Конфуции», стр. 76; см. «Сочинения Конфуция» Макса Мюллера). 6. «Луна светит даже в доме нечестивых» («Кодекс Ману»). 7. «Тот, кто даёт, тому даётся; тот, кто удерживает, у того отнимается» (Там же). 8. «Только непорочный ум видит Бога» (Там же) – по-прежнему популярная поговорка в Индии. |
1. «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Матфея VI, 19). 2. «И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки её: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну» и т. д. (Марка IX, 43). 3. «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живёт в вас?» (1 Коринфянам, III, 16). 4. «Да будете сынами Отца вашего Небесного... И так будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Матфея, V, 45-48). 5. «И так во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».[60] 6. «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Матфей, V, 45). 7. «Ибо кто имеет, тому дано будет... а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет» (Матфей, XIII, 12). 8. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (от Матфея, V, 8). |
Платон не скрывал того факта, что он получил свои лучшие философские доктрины от Пифагора и что он сам просто первым привёл их к систематическому порядку, иногда вплетая в них свои собственные метафизические рассуждения. Но сам Пифагор получил свои загадочные доктрины сначала от потомков Моха, а затем от брахманов Индии. Он ещё был посвящён в мистерии иерофантов Фив, а также персидских и халдейских магов. Таким образом, мы шаг за шагом прослеживаем происхождение большинства наших христианских учений до Центральной Азии. Исключите из христианства личность Иисуса, столь возвышенную из-за её несравненной простоты, и что останется? История и
[1] См. «Пирке Авот», сборник пословиц и высказываний древних еврейских учителей, в котором можно найти много новозаветных изречений.
| 339 | 339 |
сравнительное богословие отзовутся печальным эхом: «Рассыпающийся скелет, составленный из древнейших языческих мифов!»
В то время как мифическое рождение и жизнь Иисуса являются точной копией брахманского Криштны, его исторический образ религиозного реформатора в Палестине является истинным прообразом Будды в Индии. Их большое сходство в альтруистических и духовных устремлениях, а также во внешних обстоятельствах, на самом деле, поразительны во многих отношениях. Хотя Будда был сыном царя, но по рождению не принадлежал к высшей касте брахманов, тогда как Иисус был всего лишь плотником. Подобно Иисусу, Будда чувствовал неудовлетворённость догматическим духом религии своей страны, нетерпимостью и лицемерием священства, их внешним проявлением преданности и их бесполезными церемониями и молитвами. Как Будда резко нарушал традиционные законы и правила брахманов, так и Иисус объявлял войну фарисеям и гордым саддукеям. То, что Назарянин сделал вследствие своего скромного рождения и положения, Будда сделал как добровольное покаяние. Он странствовал как нищий; и (опять же, как и Иисус) будучи старше, он предпочитал дружбу с мытарями и грешниками. Оба имели своей целью как социальную, так и религиозную реформу; и, нанеся смертельный удар старым религиям своих стран, оба стали основателями новых реформ.
«Реформа Будды, – пишет Макс Мюллер, – изначально имела скорее социальный, чем религиозный характер. Самым важным элементом буддийской реформы всегда был её социальный и нравственный кодекс, а не его метафизические теории. Этот нравственный кодекс является одним из самых совершенных, которые когда-либо знал мир... и таким кодексом, чьи размышления заключались в том, как избавить душу человека от страданий и страха смерти, он избавил народ Индии от унизительного рабства и от тирании священников». Далее лектор добавляет, что, если бы было иначе, «Будда мог бы учить любой угодной ему философии, и мы вряд ли бы услышали его имя. Люди не обращали бы внимания на него, и его система была бы лишь каплей в море философских умозрений, которыми Индия была наводнена во все времена»[1].
То же и с Иисусом. Хотя о Филоне (которого Ренан называет старшим братом Иисуса), Гиллеле, Шаммае и Гамалииле почти не упоминается, Иисус становится Богом! И всё же, каким бы чистым и божественным ни был нравственный кодекс, которому учил Христос, он никогда не мог бы сравниться с кодексом Будды, если бы не трагедия Голгофы. То, что способствовало обожествлению Иисуса, так это его трагическая смерть, добровольная жертва своей жизнью, якобы принесённая во имя человечества, и более поздний удобный догмат об искуплении, изобретённый христианами.
[1] «Буддизм», стр. 217.
| 340 | 340 |
В Индии, где жизнь ни во что не ставится, распятие не произвело бы большого впечатления. В стране, где (как хорошо известно всем индусам) религиозные фанатики мало-помалу умерщвляют себя в аскезе долгие годы; где факиры подвергают себя самому страшному изнурению; где молодые и хрупкие вдовы в духе бравады перед государством, а также из религиозного фанатизма с улыбкой на лицах поднимаются на погребальный костёр; а также где, цитируя слова великого лектора, «люди в расцвете сил бросаются под колесницу Джаганнатхи, чтобы быть раздавленными до смерти идолом, в которого они верят; где истец, который не может получить возмещение, умирает от голода у дверей своего судьи; где философ, который думает, что он изучил всё, чему этот мир может научить его, и который жаждет погрузиться в Божество, тихо ступает в Ганг, чтобы достичь другого берега существования»[1], в такой стране даже добровольное распятие прошло бы незамеченным.
В Иудее и даже среди более храбрых народов, чем евреи (римлян и греков), где каждый более или менее цеплялся за жизнь, а большинство людей боролось бы за неё с отчаянием, трагический конец великого реформатора был рассчитан на то, чтобы произвести глубокое впечатление. Имена даже таких второстепенных героев, как Муций Сцевола, Гораций Коклес, мать Гракхов и другие, дошли до потомков; и в наши школьные годы, а также в более поздние годы рассказы о них пробуждали в нас сочувствие и вызывали благоговейное восхищение. Но можем ли мы когда-нибудь забыть презрительную улыбку некоторых индусов в Бенаресе, когда англичанка, жена священника, пыталась произвести на них впечатление величием жертвы Иисуса, отдавшего свою жизнь за нас? Тогда нам впервые пришла в голову мысль, насколько пафос великой драмы Голгофы имел отношение к последующим событиям основания христианства.
Даже Ренан с богатым воображением был затронут таким чувством и написал в последней главе своей «Vie de Jesus» несколько исключительных по красоте и чувству сострадания страниц.[2]
[1] Макс Мюллер «Христос и другие учителя», «Стружки из немецкой мастерской», Т. I.
[2] «Жизнь Иисуса» Штрауса, которую Ренан называет «un livre, commode, exact, spirituel et consciencieux» (удобная, точная, остроумная и добросовестная книга), какой бы примитивной и иконоборческой она ни была, тем не менее, во многих отношениях предпочтительнее "Vie de Jesus" французского автора. Оставляя в стороне внутреннюю и историческую ценность этих двух сочинений, с которыми мы не имеем ничего общего, мы теперь просто указываем на искажённый примерный набросок Иисуса, сделанный Ренаном.
Мы не можем понять, что привело Ренана к такому ошибочному определению его характера. Немногие из тех, кто, отвергая божественность пророка назореев, по-прежнему верят, что он – не миф, могут читать это сочинение, не испытывая беспокойства и даже гнева из-за такого психологического увечья. Он превращает Иисуса в своего рода сентиментального глупца, театрального простака, влюблённого в свои собственные поэтические отступления и речи, желавшего, чтобы все ему поклонялись, и, в конце концов, пойманного в сети своих врагов. Не таков был Иисус, еврей-альтруист, адепт и мистик
| 341 | 341 |
Аполлоний, современник Иисуса из Назарета, был, как и он, исполненным энтузиазма основателем новой духовной школы. Возможно, менее метафизический и более практичный, чем Иисус, менее кроткий и совершенный по своей природе, он, тем не менее, прививал ту же самую квинтэссенцию духовности и те же самые высокие нравственные истины. Его великая ошибка заключалась в том, что он слишком ограничивал их распространение высшими слоями общества. В то время как Иисус проповедовал бедным и униженным «мир на земле и благоволение человекам», Аполлоний был другом царей и вращался в кругу аристократии. Он родился в среде последних и сам был богатым человеком, тогда как «Сын человеческий», представлявший народ, «не имел, где главу приклонить», тем не менее, оба «чудотворца» демонстрировали поразительное сходство целей. Ещё раньше Аполлония появился Симон Маг, прозванный «великой силой Божьей». Его «чудеса» более удивительны, разнообразны и лучше засвидетельствованы, чем чудеса апостолов или самого галилейского философа. Материализм отрицает эти факты в обоих случаях, но история подтверждает. Аполлоний был последователем и того, и другого; и насколько велики и известны были его чудеса по сравнению с деяниями мнимого основателя христианства, как утверждают каббалисты, у нас для подтверждения опять же есть факты истории и сочинения Иустина Мученика.[1]
Подобно Будде и Иисусу, Аполлоний был непримиримым врагом внешнего проявления благочестия, бесполезных религиозных церемоний и лицемерия. Если бы мудрец из Тианы, подобно христианскому спасителю, предпочёл бы товарищества бедных и униженных; и если бы вместо того, чтобы спокойно умереть в возрасте более ста лет, он был бы добровольным мучеником, провозглашая божественную истину с креста[2],
школы, теперь забытой христианами и церковью (если она когда-либо была известна ей), герой, который предпочёл даже рискнуть жизнью, но не утаивать некоторые истины, которые, по его мнению, могли принести пользу человечеству. Мы предпочитаем Штрауса, который открыто называет его самозванцем и лицемером, иногда ставя под сомнение само его существование, но который, по крайней мере, избавляет его от того нелепого налёта сентиментализма, каким его рисует Ренан.
[1] См. гл. iii, стр. 97.
[2] В недавней работе под названием «Шестнадцать распятых спасителей мира» (автор г-н Керси Грейвс), которая привлекла наше внимание своим названием, мы действительно были поражены, поскольку на титульном листе нас предупредили, что такие исторические свидетельства нельзя встретить ни в истории, ни в преданиях. Аполлоний, представленный в ней как один из этих шестнадцати «спасителей», показан автором в конечном счёте, «распятым... воскресшим из мёртвых... явившимся своим ученикам после своего воскресения и (опять же подобно Христу) убедившим Томми (?) Дидима», показав ему раны от гвоздей на своих руках и ногах (см. Примечание, стр. 268). Начнём с того, что ни Филострат, биограф Аполлония, ни история ничего подобного не говорят. Хотя точное время его смерти неизвестно, ни один ученик Аполлония никогда не говорил, что он был распят или явился им потом. И это-то для одного «спасителя». После этого нам рассказывают, что Гаутама Будда, жизнь и смерть которого были так подробно описаны несколькими знатоками, включая Бартелеми-Сент-Илера, также был «распят своими врагами недалеко от
| 342 | 342 |
его кровь могла оказаться такой же действенной для последующего распространения духовных учений, как и кровь христианского Мессии.
Клеветнические обвинения Аполлония были столь же многочисленны, сколь и ложны. Даже спустя восемнадцать столетий после его смерти епископ Дуглас поносил его в своём сочинении, написанном против чудес. В этом сочинении преосвященный епископ разбился об исторические факты. Если изучить этот вопрос беспристрастно, то мы вскоре поймём, что этика Гаутамы Будды, Платона, Аполлония, Иисуса, Аммония Саккаса и его учеников была основана на одной и той же мистической философии. Что все поклонялись одному Богу, считали ли они Его «Отцом» человечества, живущим в человеке, как и человек живёт в Нём, или непостижимым, творческим началом; все они вели богоподобный образ жизни. Аммоний, говоря о своей философии, учил, что их школа сохранилась со времён Гермеса, который принёс свою мудрость из Индии. Повсюду было то же мистическое созерцание, что и у йогов, общение брахмана с его собственным светящимся Я – «Атманом». И этот индийский термин опять же каббалистический par excellence.
Кто этот «Я»? спрашивается в «Ригведе»; «Я – Господь всего сущего... всё сущее заключено в этом Я; все «я» заключены в этом Я. Сам Брахман есть не что иное, как Я»[1], – вот ответ. Как говорится в книге «Идра Рабба» – «Всё сущее есть Он Сам, и Он Сам сокрыт со всех сторон».[2] «Адам Кадмон каббалистов содержит в себе все души израильтян, и он сам есть в каждой душе», – говорится в «Зоар».[3] Итак, фундамент эклектической школы был аналогичен доктринам йогов, индийских
гор Непала» (см. стр. 107); в то время как буддийские книги, история и научные исследования говорят нам устами Макса Мюллера и многих востоковедов, что« Гаутама Будда (Шакьямуни) умер около Ганга… Он почти дошёл до города Кушинагара, когда жизненные силы начали покидать его. Он остановился в лесу и, сидя под деревом сал, испустил дух» (Макс Мюллер «Стружки из немецкой мастерской», Т. I, стр. 213). Ссылки г-на Грейвса на Хиггинса и сэра У. Джонса в некоторых из своих рискованных рассуждений ничего не доказывают. Макс Мюллер показывает, как некоторые старомодные знатоки пишут замысловатые книги… «чтобы доказать, что Будда на самом деле был Тотом египтян, а также Меркурием, или Вотаном, или Зороастром, или Пифагором… даже сэр У. Джонс… отождествлял Будду сначала с Одином, а затем с Шишонком (Сусаким)». Мы живём в девятнадцатом веке, а не в восемнадцатом; и хотя написание книг, основанных на авторитете первых востоковедов, в определённом смысле можно рассматривать как знак уважения к их веку, в наше время не всегда безопасно проводить такой эксперимент. Следовательно, в этом весьма поучительном томе отсутствует одна важная особенность, которая сделала бы его ещё более интересным. Автору следовало бы добавить после Прометея «римлянина» и Алкида, египетского бога (стр. 266), семнадцатого «распятого спасителя» в список, «Венеру, бога войны», представленную восхищающемуся миру г-ном Артемием Уордом «балаганщиком»!
[1] «Чхандогья-упанишада», viii, 3, 4; Макс Мюллер «Веды».
[2] «Идра Рабба», Х, 117.
[3] Введение в «Зоар», пп. 305–312.
| 343 | 343 |
мистиков и учеников раннего буддизма Гаутамы. И когда Иисус заверял своих учеников, что «дух истины, которого мир не может принять, потому что он не видит Его и не знает Его», обитает с ними и в них, которые «пребывают в Нём и Он в них»[1], он лишь разъяснял тот же принцип, который мы находим в любой философии, достойной этого названия.
Лабулэ, скептически настроенный французский учёный, не верит ни единому слову о чудесной части жизни Будды; тем не менее, он достаточно объективен, чтобы говорить о Гаутаме как о втором после Христа по великой безупречности его этики и личной нравственности. За оба этих мнения де Муссо почтительно упрекает его. Раздосадованный таким научным противоречием его обвинений Гаутамы Будды в демонолатрии, он уверяет своих читателей, что «ce savant distingue n'a point etudie cette question»[61][2].
«Я без колебаний заявляю, – замечает в свою очередь Бартелеми-Сент-Илер, – что, кроме одного Христа, среди основателей религий нет ни одного человека более чистого или более трогательного, чем Будда. Его жизнь безупречна. Его постоянный героизм равен его убеждениям... Он является совершенным образцом всех добродетелей, которые он проповедует; его самоотречение, его милосердие, его неизменная мягкость нрава не изменяют его ни на мгновение. В возрасте двадцати девяти лет он оставил царский двор своего отца и стал монахом и нищим... и когда он умирает на руках своих учеников, он умирает с безмятежностью мудреца, который всю жизнь совершенствовался в добродетели и который умирает, убеждённый в том, что нашёл истину»[3]. Этот заслуженный панегирик не более впечатлителен, чем тот, который произнёс сам Лабулэ и который вызвал гнев де Муссо. «Почти невероятно, – добавляет первый, – понять, как люди, без помощи откровения, могли взлететь так высоко и приблизиться к истине».[4] Любопытно, что многие высокие души живут «без помощи откровения!»
И почему кто-то должен удивляться тому, что Гаутама мог умереть с философской безмятежностью? Как справедливо говорят каббалисты: «Смерти не существует, и человек никогда не выходит за пределы вселенской жизни. Те, кого мы считаем умершими, всё ещё живут в нас, как и мы живём в них... Чем больше человек живёт ради своего рода, тем меньше он должен бояться умереть».[5] И мы могли бы добавить, что тот, кто живёт ради человечества, делает даже больше, чем тот, кто умирает за него.
Непроизносимое имя, в поисках которого так много каббалистов, не знакомых ни с одним восточным или даже европейским адептом, тщетно тратят свои знания и жизни, сокрыто в сердце каждого человека. Это
[1] Иоанн, xiv.
[2] "Les Hauts Phenomenes de la Magie", стр. 74.
[3] Бартелеми-Сент-Илер «Будда и религия», Париж, 1860 г.
[4] «Journal des Debats», апрель, 1853 г.
[5] «Учение и обряды высшей магии».
| 344 | 344 |
mirifique[62] имя, которое, согласно древнейшим оракулам, «устремляется в бесконечные миры (ακοίμητω σροφάλιγγι)», можно обрести двояким путём, а именно, через систематическое посвящение или «тихий голос», который Илия услышал в пещере горы Хорив, горы Божией. И «услышав сие, Илия закрыл лицо своё милотью своею, и вышел, и стал у входа в пещеру. И был к нему голос». Когда Аполлоний Тианский хотел услышать «тихий голос», он обычно полностью закутывался в мантию из тонкой шерсти, на которую ставил обе ноги после выполнения неких магнетических пассов и произносил не «имя», а заклинание, хорошо известное каждому адепту. Затем он накидывал мантию на голову и лицо, и его полупрозрачный или астральный дух освобождался. В обычной жизни он носил шерстяную одежду не чаще, чем священники храмов. Обладание тайной комбинацией «имени» давало иерофанту высшую власть над всеми существами, будь то человеческими или любыми иными, ниже его по силе души. Поэтому, когда Макс Мюллер рассказывает нам о народе киче, «скрытое величие которого никогда не открывалось человеческому взору», каббалист прекрасно понимает, что имелось в виду под этим выражением, и нисколько не удивляется, даже когда этот самый эрудированный филолог восклицает: «Что это было, мы не знаем!»[63]
Мы не устаём повторять, что религию, проповедуемую Иисусом, можно понять только через учения более древних философий. Именно через Пифагора, Конфуция и Платона мы можем понять идею, лежащую в основе термина «Отец» в Новом Завете. Платоновский идеал божества, которого он называет единственным вечным, невидимым Богом, создателем и отцом всего сущего[1], скорее всего является «Отцом» Иисуса. Именно об этом божественном существе греческий мудрец говорит, что Оно не может ни завидовать, ни быть виновником зла, поскольку Оно не может творить ничего, кроме блага и справедливости[2], конечно, оно не является Иеговой Моисея, «ревнивым Богом», но лишь Богом Иисуса, который «один благ». Он превозносит Его всеобъемлющую божественную силу[3] и Его всемогущество, но в то же время намекает, что, поскольку Он неизменен, Он никогда не может желать изменять свои законы, то есть искоренять зло из мира посредством чудес.[4] Он всеведущ, и ничто не ускользает от Его бдительного ока.[5] Его справедливость, воплощённая в законе воздаяния и возмездия, не оставит преступления без наказания, а добродетели без награды»[6] и поэтому он заявляет, что единственный способ прославить Бога – это достичь нравственной чистоты. Он категорически отвергает не только антропоморфные
[1] «Тимей»; «Политик», 269, Е.
[2] «Тимей», 29; «Федр», 182, 247; «Государство», II, 379, B.
[3] «Законы», IV, 715, E .; Х, 901, С.
[4] «Государство», II, 381; «Теэтет» 176, А.
[5] «Законы», Х, 901, Д.
[6] «Законы», IV, 716, A; «Государство», Х, 613, А.
| 345 | 345 |
идеи о том, что Бог может иметь материальное тело[1], но «с отвращением отвергает те басни, которые приписывают страсти, ссоры и всевозможные преступления меньшим богам»[2]. Он с негодованием отрицает, что Бог позволяет умилостивлять или, скорее, подкупать себя молитвами и жертвоприношениями.[3] В «Федре» Платон показывает всё, чем был человек когда-то, и то, чем он может стать снова. «Прежде чем человеческий дух погрузился в чувственность и воплотился в ней через потерю крыльев, он жил среди богов в воздушном (духовном) мире, где всё истинно и чисто». В «Тимее» он говорит, что «было время, когда человечество не плодилось, но жило как чистые духи». В мире грядущем, говорит Иисус, «не женятся и не выходят замуж», но «живут как ангелы Божьи на небесах».
Исследования Лабулэ, Анкетиля-Дюперрона, Кольбрука, Бартелеми-Сент-Илера, Макса Мюллера, Шпигеля, Бюрнуфа, Уилсона и многих других лингвистов пролили свет на некоторые истины. И теперь, когда частично преодолены трудности с переводом с санскрита, тибетского, сингальского, зендского языков, а также с пехлеви, китайского и даже бирманского языков, и переводятся Веды, Зенд-Авеста, буддийские тексты и даже сутры Капилы, широко распахнулась дверь, в которую уже однажды входили и которая навсегда оставила за порогом всяких гипотетических или невежественных клеветников древних религий. Даже до настоящего времени духовенство, говоря словами Макса Мюллера, «в основном указывает на нечистую силу и оргии языческого поклонения... но они редко, если вообще когда-либо пытались раскрыть истинный и изначальный характер странных форм веры и поклонения, которые они называют делом дьявола».[4] Когда мы читаем правдивую историю Будды и буддизма Мюллера и восторженные мнения о том и другом, выраженные Бартелеми Сент-Илер и Лабулэ; и когда, наконец, папский миссионер, очевидец и человек, кого меньше всего можно обвинить в пристрастии к буддистам (мы имеем в виду аббата Гука), находит повод только для восхищения возвышенной натурой этих «дьяволопоклонников», то мы должны рассматривать философию Шакьямуни как нечто большее, чем религию фетишизма и атеизма, во что хотят заставить нас поверить католики. Гук был миссионером, и его первой обязанностью было рассматривать буддизм как результат поклонения сатане. Бедный аббат был исключён из списка миссионеров Рима[5], после
[1] «Федр», 246, C.
[2] Э. Целлер «Платон и старая академия».
[3] «Законы», Х, 905, Д.
[4] Макс Мюллер «Буддизм», апрель 1862 г.
[5] Об аббате Гуке Макс Мюллер писал в своей книге «Стружки из немецкой мастерской», Т. I, стр. 187 так: «Покойный аббат Гук с такой наивностью указал на сходство между буддийскими и римско-католическими церемониями, что, к своему удивлению, он обнаружил, что его восхитительные «Путешествия по Тибету» были помещены в «Индексе запрещённых книг».
| 346 | 346 |
публикации его книги о своём путешествии. Это доказывает, как мало мы можем ожидать узнать правду о религиях других народов через миссионеров, когда их рассказы сначала проверяются высшими церковными властями, и миссионеры сурово наказываются за то, что говорят правду.
Когда Марко Поло спросил людей, которых называли и до сих пор часто называют «непристойными аскетами», преданных различных сект Индии, в общем, обычно называемых «йогами»: «Как же так получается, что им не стыдно ходить совершенно голыми?», они ответили вопрошающему тринадцатого века, как ответили бы миссионеру девятнадцатого века.
«Мы ходим нагими, – сказали они, – потому что нагими мы пришли в этот мир, и мы не желаем, чтобы в нас было что-то от него. Более того, у нас нет плотских грехов, которых бы мы осознавали, и поэтому мы стыдимся своей наготы не больше, чем вы, открывая свои руки или лицо. Вы же, осознавая плотские грехи, хорошо поступаете, если стыдитесь и прикрываете свою наготу»[1].
Можно составить любопытный список оправданий и объяснений духовенства в отношении сходств, ежедневно обнаруживаемых между католицизмом и языческими религиями. Тем не менее, краткое изложение неизбежно привело бы к одному пространному утверждению – доктрины христианства были плагиатом язычников во всём мире! Платон и его первая Академия украли идеи из христианского откровения, – говорили отцы Александрии!! Брахманы и Ману заимствовали у иезуитских миссионеров, а Бхагавад Гита была сочинением отца Кальмета, который превратил Христа и Иоанна в Криштну и Арджуну, чтобы соответствовать индийскому мышлению!!
Тот пустяковый факт, что и буддизм, и платонизм предшествовали христианству, а Веды уже выродились в брахманизм до дней Моисея, не имеет никакого значения. То же и с Аполлонием Тианским. Хотя его магические способности нельзя было отрицать перед лицом свидетельств императоров, их дворов и населения нескольких городов; и хотя немногие из них когда-либо слышали о назорейском пророке, чьи «чудеса» были засвидетельствованы лишь несколькими апостолами, чьи личности до сих пор остаются загадкой для истории, тем не менее, Аполлоний должен быть признан как «обезьяна Христа».
«Нельзя не поражаться, – пишет он, – их большим сходством с католицизмом. Посох епископа, митра, далматик, круглая шапочка, которую великие ламы носят в путешествиях… месса, двойной хор, псалмодия, изгнание нечистой силы, кадило с пятью цепочками, открывающееся и закрывающееся по желанию, благословения лам, простирающих правую руку над головой верующих, чётки, безбрачие духовенства, покаяние и уединение, культ святых, пост, шествия, ектении, святая вода; таково сходство буддистов с нами». Он мог бы добавить тонзуру, мощи и исповедальню.
[1] «Миссия Кроуфорда в Сиам», стр. 182.
| 347 | 347 |
Если среди католического, греческого и протестантского духовенства можно встретить многих действительно праведных, хороших и честных людей, чья искренняя вера опережает их способность здраво рассуждать и которые никогда не жили среди языческого населения, то они несправедливы только по незнанию. С миссионерами дело обстоит иначе. Неизменные уловки последних состоят в том, чтобы приписать демонолатрии истинно христоподобную жизнь индийских и буддийских аскетов и многих лам. Многие годы, проведённые среди «языческих» народов, в Китае, Тартарии, Тибете и Индостане, предоставили им достаточно доказательств того, насколько несправедливо были оклеветаны так называемые идолопоклонники. Перед миром, который они вводят в заблуждение, миссионеры даже не могут оправдаться искренней верой; и, за очень немногими исключениями, можно смело перефразировать замечание, сделанное Гарибальди, и сказать, что: «Священник сознаёт себя самозванцем, если только он не глупец или его не учили лгать с детства».
Сноски
- ↑ ναζωραῖος (греч.)
- ↑ Ин.1:6
- ↑ Секты гемеробаптистов (утренних омывателей), баптистов и сабиев (Могтасила арабских писателей) во втором веке наводнили всю Сирию, Палестину и Вавилонию. См. Dictionary of Phrase and Fable, E. Cobham Brewer, 1894
- ↑ όφις (греч.) змей
- ↑ Аламарам (ஆலமரம்) тамильский, Фи́кус бенга́льский (лат. Fícus benghalénsis)
- ↑ или иегова-элохим
- ↑ 生命樹
- ↑ Цеваот (ивр.)
- ↑ Элои (ивр.) Αἰλωαι (греч.)
- ↑ Ασταφαιος
- ↑ Ωραίος (греч.)
- ↑ См. Словарь леди Дроуэр
- ↑ פּרוקא ראבּא «Великий избавитель»
- ↑ В сокрытии (лат.)
- ↑ Великий Иордан (лат.)
- ↑ איאר высший эфир см. Словарь леди Дроуэр
- ↑ Или Лихдайа (Единственный великий праведник) см. Словарь леди Дроуэр
- ↑ Или Нитубта ניטופתא, имя Рухи или Спиритус в латинском переводе, см. Словарь леди Дроуэр
- ↑ Спиритус (Руха (манд.)) Венеры
- ↑ См. Словарь леди Дроуэр
- ↑ См. Словарь леди Дроуэр
- ↑ כּיואן там же
- ↑ В синодальном переводе Сим
- ↑ Гора Хорев (Хорив) или Синай
- ↑ Атбаш. При этой темуре пары составляют: первая и последняя буквы алфавита, вторая и предпоследняя, третья с начала и третья с конца, и так далее. Атбаш – это аббревиатура (нотарикон) двух первых пар: Алеф – Тав, Бет – Шин.
- ↑ Буквы ה и ח взаимозаменяемы
- ↑ После того, как от имени Сарай была взята буква йод (10) и разделена пополам на 2 буквы хей (5), то получилось имя Сара, а имя Аврам стало Авраам; буква хей произносится по огласовке. См. Скиннер «Источник мер».
- ↑ Ма́йское де́рево (лат. Arbor majalis, англ. Maypole) – украшенное дерево или высокий столб, который по традиции устанавливается ежегодно к первому мая, на Троицу или Иванов день на площадях в деревнях и городах Германии, Австрии, Чехии, Словакии, России, Скандинавии] и других европейских стран.
- ↑ См. Мандейско-английский словарь леди Дроуэр
- ↑ Ωρομάσδης (греч.)
- ↑ Мусей (др.-греч. Μουσαῖος) – в древнегреческой мифологии певец, поэт и герой, почитавшийся афинянами
- ↑ Фанакс = Фанос, см. Словарь Лидделя и Скотта
- ↑ Толкователь старинных манускриптов
- ↑ Озаз от оз (עז) сила, могущество, величие
- ↑ ἀλήθεια (греч. текст), верность – в синодальном переводе
- ↑ τῷ ἐμῷ ψεύσματι (греч. текст), неверностью – в синодальном переводе; «Но если моей ложью истина Божия преизобиловала во славу Его…» перевод епископа Кассиана.
- ↑ Под этим знаком ты победишь (лат.)
- ↑ Лаба́рум (лат. Labarum) – государственное знамя императорского Рима, военный штандарт особого вида.
- ↑ κοινόβιος (греч.) живущий общиной
- ↑ Гимнософисты (греч. γυμνοσοφισταί, «нагие философы») – греческое название индийских философов-аскетов, (близких к йогам или садху), которые пренебрегали одеждой, относясь к покрытию тела как к излишней заботе, препятствующей духовному совершенствованию.
- ↑ евр. – товлей шахарит – окунающиеся на заре, утренние купальщики, 1 в. до н. э. – 3 в. н. э.
- ↑ оссины см. «Панарион» Епифания
- ↑ «Тайные секты Сирии» “Secret Sects of Syria” Бернард Спрингетт, стр. 240
- ↑ लग्नशास्त्र (санскр.) благоприятное руководство «Aufrecht’s Catalogus Catalogorum» –jy. by Hemaprabha Sūri. Kh. 78.
- ↑ Тарикат (араб.) дорога, путь
- ↑ Рибат, ханака (завия, текке)
- ↑ Пер или пир (персидский: پیر, букв. «Старейшина»)
- ↑ Бекташи – суфийский орден, основанный Хаджи-Бекташем в XIII веке. Близок к шиизму (за почитание Али) и содержит элементы христианства (крещение)
- ↑ Ин.10:34, 35
- ↑ 2Кор.6:16
- ↑ О, Гиацинт, народ ларисский во имя благого радуйся!
- ↑ Элий, название римского плебейского рода (лат.)
- ↑ Христизм – это богословско-философское движение, получившее название от понимания Иисуса как простого учителя нравственности, что прямо противоположно традиционному христианству, поклоняющемуся Христу. Таким образом, христисты придерживаются строгого монотеизма.
- ↑ Против (лат.)
- ↑ Суровое (фр.)
- ↑ Тело Христово (лат.)
- ↑ (греч. «пастырь») эпитет Аполлона
- ↑ «Жизнь Сатурнина»
- ↑ «Жизнеописание Августов»
- ↑ Мф.7:12
- ↑ Этот выдающийся ученый не изучал этого вопроса (фр.).
- ↑ Чудесное (фр.)
- ↑ «Стружки из немецкой мастерской», лекция XIV