ПМ (Дьяченко), п.108

письма махатм

Письма Махатм и Их Посланницы

Перевод А.И. Дьяченко

ш

скачать

анг. • рус.

письмо № 108

от кого:	Кут Хуми	написано из: –
кому:	А.П. Синнетт	получено в: Аллахабад, Индия

содержание: Моральные недостатки человека. Ошибки Синнетта; его отношения с С. Мозесом; будущее Теософского общества. Что дает право на приближение к Адептам. Путь ученика, его отражение в Летописях Учителей. Деловые вопросы.

<<   ☰   >>

англ • аноним (47) • Базюкин (45) • Дьяченко (108) • Рерих (14) • Самара (45)

V47, ML45, ПМ45 (?)

Письмо 108

К.Х. — Синнетту Получено в Аллахабаде в феврале 1882 г.

Первое письмо, полученное в феврале 1882 г. от К.Х. после его «возвращения к жизни».

Мой Брат — я находился в долгом странствии за высшим знанием; мне потребовался продолжительный отдых. Затем, по возвращении, я должен был посвятить все свое время моим обязанностям и все свои помыслы Великой Проблеме. Теперь все закончилось: новогодние торжества подошли к концу, и я снова «я». Но что есть я? Всего лишь преходящий гость, все заботы которого подобны миражу в бескрайней пустыне…

Как бы там ни было, это моя первая свободная минута, и я посвящаю ее вам, чье внутреннее Я примиряет меня с тем внешним человеком, который слишком часто забывает, что велик тот, кто велик в терпении. Мой друг, оглянитесь вокруг, и вы увидите «три отравы», бурлящие в сердцах людей, — гнев, жадность и заблуждение, и пять помрачений — зависть, страсть, шатание, лень и неверие, никогда не позволяющие им узреть истину. Им никогда не избавиться от скверны, поразившей их самодовольные, порочные сердца, и не ощутить духовной части своего собственного естества. Не хотите ли вы попытаться — ради сокращения дистанции между нами — выпутаться из сетей жизни и смерти, в которые все они угодили, и ослабить питание своих вожделений и желаний? Юный Портман всерьез подумывает оставить все, уехать к нам и, как он сам говорит, «стать тибетским монахом». Его представления — удивительная смесь двух совершенно разных понятий: «монаха», или ламы, и живого «лха», или Брата; но пусть дерзает по мере сил.

Да, только теперь у меня появилась возможность писать вам. В то же время позвольте вам признаться, что переписываться с вами мне теперь намного труднее, чем раньше, хотя мое доброе отношение к вам еще более укрепилось, а вовсе не ослабло, как вы опасались, и ничто кроме ваших собственных поступков не может заставить меня его переменить. Я хорошо знаю, что сами вы будете стараться избегать возведения между нами подобных разделяющих барьеров; но, увы, человек, пока он живет в атмосфере общества, все-таки является жертвой своего окружения. Мы можем очень желать помогать тем, в ком мы заинтересованы, и все же оставаться столь же беспомощными в своем желании, как и человек, видящий, что его друга уносит в бушующее море, когда у него нет под рукой даже лодки, а его личная сила парализована более сильной рукой, удерживающей его на берегу.

Да, я вижу вашу мысль... но вы не правы. Не порицайте святого человека за его безупречное исполнение своего долга по отношению к человечеству. Если бы не Коган с его сдерживающим влиянием, вы бы сейчас не читали снова письма от вашего трансгималайского корреспондента. Мир долин антагонистичен миру гор, вы это хорошо знаете; но чего вы действительно не осознаете, так это того огромного вреда, который порождается вашей бессознательной неосмотрительностью.

Хотите пример? Вспомните, какой гнев вызвало у Стэйнтона Мозеса ваше слишком неосторожное письмо, где вы так свободно цитировали строки из моего письма к вам о нем самом, — цитировали с той легкостью, которая чревата самыми бедственными последствиями... Причина, заложенная тогда, принесла теперь свои следствия: С.М. не только целиком отстранился от Общества, некоторые из членов которого верят в нас, но решил в сердцах полностью уничтожить и сам Британский филиал. Прямо сейчас учреждается Психическое Общество, и ему уже удалось переманить туда Уайлда, Мэсси и других. Рассказать вам о будущем этой новой организации? Она будет расти, развиваться и расширяться, и в конце концов Теософическое Общество Лондона будет поглощено ею. Сперва оно лишится своего влияния, потом имени, пока, наконец, само слово «Теософия» не растает в дымке прошлого. И только вы один, простым росчерком своего легкого пера, породили nidana и ten-del — «причину» и ее «следствие»; и таким образом труд семи лет, плод постоянных неутомимых усилий создателей Теософического Общества погибнет — уничтоженный задетым тщеславием медиума.

Генри Сиджвик, первый президент Общества психических исследований

Это простое действие с вашей стороны молчаливо роет пропасть между нами. Зло еще может быть предотвращено — пусть Общество существует хотя бы номинально до того дня, когда оно сможет обрести членов, с которыми мы могли бы работать de facto, — и путем создания другой, противодействующей причины мы можем спасти положение. Только рука Когана может навести мост спасения, но именно ваша рука должна принести первый камень для этой работы. Как вы это сделаете? Что вы можете для этого сделать? Подумайте об этом хорошенько, если вы заинтересованы в дальнейших сношениях с нами. Они хотят чего-нибудь новенького, Ритуала, чтобы их развлекать. Посоветуйтесь с Субба Роу, с Шанкарией, помощником Девана Кочи, внимательно прочитайте его брошюру, выдержки из которой вы найдете в последнем номере Теософиста (смотрите статью «Немного света, пролитого на оккультное франкмасонство», стр. 135).

Я могу подойти к вам ближе, но для этого вы сами должны притягивать меня очищенным сердцем и постепенно развивающейся волей. Подобно магнитной стрелке, адепт следует по линии своего притяжения. Разве не таков закон для развоплощенных принципов? Почему бы ему не быть законом и для живых? Так же как мирские связи плотского человека слишком слабы, чтобы притянуть назад «душу» усопшего (за исключением случаев, когда налицо такое взаимное сродство, которое переживает смерть как сила, еще действующая в некоторой области, ограниченной земными слоями), так же зовы одной только дружбы или даже восторженного отношения слишком слабы, чтобы притянуть «лха», который продвинулся на одну ступень своего пути вперед по отношению к тому, кто остался позади, если не произойдет параллельного продвижения. М. был совершенно искренен, когда говорил, что любовь к коллективному человечеству служит ему все более и более растущим вдохновением; и если бы какой-нибудь индивидуум захотел отвлечь его внимание на себя, ему бы пришлось преодолеть это отвлекающее влияние более сильной энергией.

Я говорю вам все это не потому, что существо сказанного не излагалось вам раньше, но потому, что, заглядывая в ваше сердце, я вижу там тень печали, если не сказать разочарования, которая над ним нависает. Вы уже имели и других корреспондентов, но все еще не вполне удовлетворены. Поэтому, желая ободрить вас, я пишу вам с мыслью помочь вам сохранить жизнерадостное расположение духа. Все ваши устремления, трудности и предчувствия хорошо известны нам, мой добрый и преданный друг. Все они вписаны вами в нетленные Летописи Учителей. Записан каждый ваш поступок, каждая мысль; ибо, хотя вы и не чела, как вы сказали моему Брату Мориа, и даже не «протеже» (в вашем понимании этого термина), все же вы вступили в круг нашей работы и пересекли ту таинственную черту, которая отделяет ваш мир от нашего. И теперь — независимо от того, будете ли вы настойчиво продолжать или нет, станем ли мы в дальнейшем в ваших глазах еще более живыми, реальными существами или же улетучимся из вашего сознания подобно бесчисленным сновидениям, быть может, даже ужасным кошмарам, — все равно вы уже в сущности наш. Ваше сокровенное Я отразилось в зеркале нашей Акаши. Ваша натура — да, она ваша; ваша внутренняя сущность — наша. Пламя не тождественно деревянному полену, служащему ему топливом в данный миг. Независимо от того, встретимся ли мы с вами в наших грубых рупах или нет, вам не избежать встречи с нами в своем Реальном Существовании по завершении этого вашего иллюзорного земного бытия.

Да, мой добрый друг, ваша Карма поистине наша, ибо вы ежедневно и ежечасно вписывали ее на страницы той книги, где ведется детальнейший отчет об индивидуумах, ступивших внутрь нашего круга; и эта ваша Карма станет вашей единственной личностью, которая останется, когда вы перешагнете черту. Своими ежедневными мыслями и делами, своими еженощными борениями души писали вы историю ваших желаний и вашего духовного развития. Это делает каждый, кто приближается к нам со сколько-нибудь серьезным намерением стать нашим сотрудником; он собственноручно «осаждает» строчку за строчкой — тем же процессом, какой применяем и мы, когда пишем внутри ваших запечатанных писем или на неразрезанных страницах книг и брошюр, пока они находятся в пути. (Загляните еще раз на стр. 32, 35 Отчета, посланного Олькоттом.) Говорю вам это исключительно для вашего сведения; сказанное здесь не должно появиться в следующей брошюре из Симлы. На протяжении всех последних месяцев, особенно когда ваш утомленный мозг погружался в оцепенение сна, ваша жаждущая душа часто искала меня, и токи ваших мыслей бились о мой защитный барьер из Акаши, подобно плещущимся волнам, разбивающимся о каменистый берег. Все то, с чем так жаждало связать себя нетерпеливое и устремленное «внутреннее Я», не соглашался принять плотский человек, этот мудрец в мирских делах: увы, путы жизни так же прочны, как и стальные цепи. Некоторые из них действительно священны, но никто бы и не стал просить вас разрывать их. Тут, внизу, раскинулось поле вашей деятельности и полезности, так заботливо возделанное вами. Наше поле для человека чисто «практического склада» никогда не может быть чем-то более, нежели мир блестящих фантомов; и если ваш случай в известной степени стал исключением, то это потому, что ваша натура имеет более глубокие побуждения, чем у других, кто еще более «деловит» и чей источник красноречия заключен в мозгу, а не в сердце, никогда не соприкасавшемся с несказуемо лучезарным и чистым сердцем Татхагаты.

Мой Брат, если вести от меня становятся редки, никогда не отчаивайтесь, но скажите себе: «Это моя вина». Природа связала вместе все части своего Царства тончайшими нитями магнетической симпатии — взаимная связь существует даже между звездой и человеком; мысль мчится быстрее электричества, и ваша мысль легко найдет меня, если будет послана чистым импульсом, так же как и моя мысль найдет вас, и уже находила, часто запечатлеваясь на вашем уме. В наших циклах активности мы с вами можем двигаться раздельно, но они не отделены друг от друга полностью. Подобно свету в темной долине, видимому для горца с высот, каждая светлая мысль в вашем уме, мой Брат, будет сверкать и привлечет внимание вашего далекого друга и корреспондента. Если этим путем мы находим наших естественных союзников в мире теней (а ваш и наш мир лежат вне его рубежей), и наш долг приблизиться к каждому такому, даже если у него замечен лишь малый проблеск истинного света Татхагаты, — то насколько же легче вам притянуть нас. Поймите это, и вас больше не будет удивлять допущение в Общество людей, которые нередко вам просто противны. «Врач нужен не здоровым, но больным» — эти слова остаются аксиомой, чьи бы уста их не произнесли.

На этом позвольте мне проститься с вами до следующего раза. Не подпитывайте в себе мрачных опасений относительно возможных пагубных последствий в том случае, если дела пойдут не так, как подсказывает вам ваша мирская мудрость; не сомневайтесь, ведь налет сомнения обессиливает и задерживает всякий прогресс. Нести в себе бодрую уверенность и надежду — совсем не то же самое, что наполниться слепым оптимизмом глупца: мудрый никогда не кричит «беда» раньше времени.

Одна туча действительно собирается на вашем пути — около Джейку Хилл. Тот, кого вы сделали своим наперсником (я же советовал вам быть просто его сотрудником и не делиться с ним тем, что должно было быть затворено в вашем сердце), находится теперь под губительным влиянием и может стать вашим врагом. Вы поступите правильно, если попытаетесь вывести его из-под этого влияния, ибо оно сулит беду и ему, и вам, и Обществу. Его великий ум, одурманенный тщеславием и очарованный трелями не столь сильного, но более коварного ума, находится сейчас под воздействием прельщающих чар. Вы легко различите злобную силу, стоящую за спинами обоих и пользующуюся ими как инструментами для осуществления ее собственных гнусных планов. Приближающуюся катастрофу еще можно предотвратить удвоенной бдительностью и напряженным огнем чистой воли друзей S.B.L. А потому, если в вас еще не угасло желание, трудитесь, дабы отвратить этот удар, — ибо если он все же обрушится, то заденет и вас, как бы ни были велики усилия моих Братьев. Причину невозможно уничтожить, сколько бы ног ни отдавил ее сизифов камень.

Еще раз прощаюсь, мой друг; надолго ли или нет — зависит от вас. Меня зовут мои обязанности.

Всегда к вашим услугам,

К.Х.

Удивительно, но после стольких месяцев сотрудничества Синнетта с Учителями, Им все еще приходилось повторять англичанину подобные слова: «...именно ваша рука должна принести первый камень для этой работы. Как вы это сделаете? Что вы можете для этого сделать? Подумайте об этом хорошенько...». Больше того, нередко вместо общих слов Учителя давали ему конкретные советы, подсказывая, где именно может он помочь делу теософии, как это было в письме 102 (стр. 62–63), где Махатма М. прямым текстом просил Синнетта ответить на передовицу в Спиритуалисте от 18 ноября 1881 года под заголовком «Жонглирование спекуляциями», которая стала по сути публичной оплеухой теософам.

Ранее мы даже предлагали читателю поставить себя на место Синнетта и попробовать дать на нее свой ответ. Не к чести англичанина будет сказано, но он так и не сделал того, что просил его сделать Махатма. И снова, как уже бывало не раз, отвечать спиритуалистам пришлось Тем, кто привычно называл себя словом «мы» и кто имеет возможность говорить о человеческой природе так, как если бы он наблюдал ее на протяжении долгих веков. Ниже приводится ответ, который был написан, очевидно, кем-то из Братьев и опубликован в февральском номере Теософиста.

Сам по себе ответ носит удивительно дружелюбный характер и в то же время четко разъясняет позицию автора. Но при его публикации редакция Теософиста не удержалась и добавила к нему пару колких замечаний (сделанных, очевидно, Еленой Петровной). Одно из них относилось к следующему упреку теософам: «Таким образом, этот класс людей навязывает миру недоказанные спекуляции трубным гласом, вместо того чтобы проверить их и, в большинстве случаев, пресечь в зародыше — в соответствии с методом человека науки» (см. стр. 66). Сноска под этими словами гласила:

«Мы не хотим быть беспощадными: но где еще можно найти “недоказанные спекуляции” более шаткого свойства, спекуляции, которые “человек науки” еще охотнее “пресек бы в зародыше”, нежели те, которые еженедельно публикуются на страницах Спиритуалиста?»

Вторая сноска редакции Теософиста относилась к таким словам: «Умы подобных одержимых фантазеров и спекулянтов можно сравнить с ветряными мельницами, которые непрерывно работают, ничего не перемалывая» (см. стр. 67). Зная характер Елены Петровны, нетрудно догадаться, что пройти спокойно мимо подобного опуса она, конечно, не могла, и ниже появилась сноска:

«Истинно, так. Ибо вот уже более тридцати лет эти фантазеры и спекулянты, измышляющие разумные объяснения своих “духовных” феноменов, заставляли свои ветряные мельницы работать день и ночь, и тем не менее до сих пор эти смертные вместе с помогающими им духами намололи для мира одну только... шелуху».

Спиритуализм и оккультная истина

Спиритуалист от 18 ноября обращает внимание своих читателей на статью, напечатанную в октябрьском Теософисте под заголовком «Фрагменты оккультной истины», однако он не понимает вполне целей, ради которых она была написана, и еще менее — важности ее содержания. Чтобы сделать дальнейшие объяснения понятными для наших читателей, мы должны прежде всего предоставить ему нынешние аргументы Спиритуалиста, опубликованные в этой газете под заголовком «Жонглирование спекуляциями».

<Здесь приводится полный текст названной статьи.>

Конечно же, мы не собираемся обсуждать эти вопросы со Спиритуалистом в той манере, в которой могут обсуждать свои разногласия враждующие религиозные секты. В поиске истины не может быть никакого сектантства, и когда мы считаем, что спиритуалисты серьезно заблуждаются во многих весьма важных выводах, к которым они пришли, то их, безусловно, следует признать такими же искателями истины, как и нас самих. Действительно, как организация, они заслужили любые возможные почести за то, что смело следовали своему опыту и пришли к непопулярным выводам, больше заботясь о том, что представлялось им истиной, чем о хорошем мнении общества о них самих в целом. Мир смеялся над ними за то, что свои «сообщения оттуда» они считали чем-то большим, чем фокусы мошенников и шутки обманщиков; за то, что в зримых явлениях в своих кабинетах они видели посетителей из другого мира. Они хорошо понимали, что во множестве случаев получаемые ими сообщения были обманом не более, чем они были «горячими пирожками»; что люди, называвшие их такими словами, сами говорили чистейшие глупости. Точно так же они прекрасно понимали, что эти материализующиеся «духи», чем бы они ни были в реальности, далеко не во всех случаях оказывались подушками и ночными рубашками ассистента медиума (хотя в некоторых случаях они и могли ими быть). Так что они храбро держались и получили за это награду, которая с лихвой компенсировала им глупые нападки невежественных обывателей, — награду в сознании прикосновения к сверхчеловеческим явлениям и в том волнении, которое сопровождало их оригинальные искания.

Ничто из того, что когда-либо испытывали первые мореплаватели, переживая подобное волнение в неведомых доселе морях, не может сравниться с тем глубоким интересом, который должны были поначалу испытывать духовные искатели (образованного типа), когда они отчаливали в хрупком каноэ медиумизма в океан неведомого им незримого мира. И если бы они осознавали все опасности этого плавания, то их мужеству, с которым они в него ринулись, можно было бы аплодировать почти так же горячо, как и их безразличию к насмешкам.

Но еретики одного века иногда становятся ортодоксами века следующего, и человеческая природа до того склонна повторять свои ошибки, что преемники мучеников могут иногда превратиться в гонителей нового поколения. Это и есть то направление, в котором движется современный спиритуализм, и из всех его качеств именно эта тенденция является тем, против чего мы в первую очередь и будем выступать. Заключения спиритуализма, будучи еще во многом неточными и преждевременными, уже обретают форму ортодоксальной догмы: пока факты этого великого исследования, при всей их многочисленности, все еще остаются хаотичными и запутанными, их собиратели уже спешат облечь их в форму конкретных доктрин о будущем посмертном состоянии; и часто они бывают столь же нетерпимы к любому несогласию с этими доктринами, как были нетерпимы к ним самим бородатые поборники ортодоксальных религий.

Фактически же они совершили ту самую вещь, в которой Спиритуалист — с неспособностью, порожденной полным непониманием того, чем на самом деле является оккультная наука, — обвиняет теперь нас: они полностью отдались «жонглированию спекуляциями». Довольно нелепо видеть, что это обвинение предъявлено нам из-за наших «Фрагментов».

Суть этой статьи сводилась к тому, что спиритуалисты не должны делать поспешных выводов и строить поспешных теорий на основании экспериментов в комнатах для сеансов. В них могут проявиться те или иные вещи, но остерегайтесь их ложного понимания. Вы можете увидеть видение, стоящее прямо перед вами, которое будет совершенно подлинным, то есть не будет никакой проделкой медиума-мошенника, и оно может носить внешнее сходство с вашим ушедшим другом, но не делайте из этого поспешного вывода, что это и есть дух вашего друга, не плетите спекуляций из тонких нитей всякой такой обманчивой ткани. Прислушайтесь прежде к мудрости древних философий в отношении таких явлений и позвольте нам указать на те основания, на которых мы отрицаем то, что вроде бы кажется простым и естественным выводом из подобных фактов.

А затем мы приступили к объяснению того, что является общепринятой теорией всех серьезных исследователей древней философии, ибо мы знаем о ней не понаслышке. Мы изложили доктрины, столь же древние, как пирамиды, но Спиритуалист, до сих пор не обращавший на них никакого внимания, кажется, и в самом деле вообразил, что мы сочинили их в пылу спора как некую гипотезу, как это делает Фигье со своими домыслами в «Дне после смерти» или Жюль Верн со своими в его «Путешествии вокруг Луны». Мы, правда, не можем процитировать какое-либо печатное издание с этими древними доктринами, отослав читателя к конкретной главе и абзацу, где была бы изложена идея о семи принципах; но все серьезные исследователи мистической литературы, несомненно, признают, что наше изложение, на которое мы отважились, есть нечто, подтверждаемое то здесь, то там сознательно затуманенными трудами оккультных писателей.

Конечно, условия изучения оккультных доктрин настолько своеобразны, что нет ничего более трудного, чем указать какие-нибудь «авторитетные источники» для любого связанного с ними утверждения, но тем не менее оккультное изучение в действительности столь же далеко от того, чтобы быть «на воздушном шаре», как и любое серьезное исследование. Уже не раз объяснялось, что непрерывность оккультного знания среди посвященных адептов является тем его качеством, которое стоит за их словами, делая их принятие безоговорочным для любого, кто уже подошел к осознанию того, что значит посвящение и что за люди адепты.

Эммануил Сведенборг

Начиная со Сведенборга, было немало провидцев, которые заявляли, что они черпают свои знания о других мирах из реальных наблюдений, но, увы, такие люди изолированы и подвержены всем заблуждениям изоляции. И у всякого разумного человека непременно будет интуитивное восприятие этого факта, выражающееся в его нежелании всецело доверяться высказываниям таких ясновидящих. Но в случае регулярно посвящаемых провидцев следует помнить, что мы имеем дело с длинным, невероятно длинным рядом лиц, которые, будучи предупрежденными о тех обманчивых условиях, в которые они попадают, когда их духовное восприятие тренируется выходить за рамки материальных ограничений, получают тем самым возможность проникать в действительную реальность вещей и которые составляют вместе обширное организованное братство провидцев, пользующихся возможностью проверять выводы и открытия друг друга и формулировать свои видения в стройную науку о духе, столь же точную и заслуживающую полного доверия, как (по их скромному мнению) и выводы любой отрасли физической науки в ее законных пределах. В отношении духовного знания эти посвященные находятся в том же положении, в каком находится и регулярно преподающий профессор крупного университета в отношении книжных знаний, и любой человек сразу может распознать более высокий уровень знаний, которые могут быть получены из его рук, по сравнению с более примитивными и несовершенными знаниями, которые могут быть предложены вам простым самоучкой. Рассуждения посвященного, на самом деле, вообще не могут быть предметом теоретизирования или жонглирования — они раскрываются перед ним совокупной мудростью веков, и он просто следует этой мудрости, убеждаясь в ее справедливости и усваивая ее положения.

Но нам могут возразить: если наше заявление о том, что доктрины этой заслуживающей полного доверия оккультной науки претендуют на то, чтобы быть чем-то большим, нежели просто утверждения и гипотезы, то для мира в целом все же остается именно утверждением и гипотезой сам факт, что где-то существует такое непрерывно обучаемое братство посвященных. В ответ на это возражение заметим две вещи.

Во-первых, на эту тему можно ознакомиться с огромным количеством трудов. И точно так же, как спиритуалисты говорят остальному миру: «Если вы почитаете литературу о спиритуализме, вы поймете, насколько глупо продолжать отрицать или сомневаться в реальности спиритических феноменов», так же и мы говорим спиритуалистам: «Если только вы начнете читать литературу по оккультизму, будет очень странно, если и тогда вы все еще будете сомневаться в том, что непрерывность посвящения была сохранена». И во-вторых, мы можем обратить внимание также и на то, что вопрос о существовании посвященных можно вообще оставить в стороне и все же найти в философии оккультизма (изложенной теми, кто действительно трудится в полном понимании того, что свое учение они получили от знающих наставников) такое очевидное присущее ей рациональное зерно, что будет воистину странно, если вы не начнете уважать ее хотя бы как гипотезу.

Мы не говорим, что напечатанные в нашем октябрьском номере «Фрагменты» рисуют достаточно полную схему вещей, способную уже на основании своих собственных внутренних достоинств в чем-то убедить читателя; но мы говорим, что даже взятые сами по себе они не вызывают противодействия интуитивной критики с такой силой, как это делает альтернативная теория спиритуалистов. Постепенно, по мере того, как мы сможем извлекать все больше руды из той шахты, которая дала и статью «Фрагменты», будет обнаружено, что каждая новая предлагаемая к рассмотрению идея вполне согласуется с более ранними мыслями, подкрепляя их, и что она, в свою очередь, подкрепляется ими.

Так, разве не стоит обратить внимание, что даже некоторые заметки, опубликованные нами в нашем декабрьском номере в ответ на вопросы о творении, помогают мыслящему читателю осознать тот способ и те субстанции, посредством которых в одном случае элементарии, в другом — автоматически действующая Кама Рупа медиума способны сотворить то самое материализованное видение, которое спиритуалист принимает за дух своего умершего друга? Иногда случается, что этот материализовавшийся дух оставляет на память о своем визите какой-нибудь маленький кусочек, отрезанный от его духовной (?) одежды. Верит ли спиритуалист, что этот кусочек муслина прибыл к нему из той области чистого духа, откуда нисходит и развоплощенная душа? Конечно, ни один философски настроенный спиритуалист не станет в это верить, но если в отношении кусочка ткани такой человек согласен признать, что она создана из космической материи вселенной по воле того духа, который совершает проявление (принимая пока эту теорию), то разве из этого логически не следует, что и весь остальной «материал» этого материализовавшегося посетителя должен быть, вероятно, создан таким же точно образом? И в этом случае, если воля духа без формы может создать конкретную форму, в которой сидящий на сеансе узнает своего умершего друга, то разве этот дух не может сделать того же самого, копируя нужные черты из тех незримых записей, к которым он, как дух, вполне имеет доступ? И опять же, в этом случае разве не ясно, что какой-нибудь другой дух мог бы с таким же успехом проделать то же самое? На самом деле, простое размышление об основных принципах творения приведет мыслящего человека прямиком к пониманию того факта, что всякое внешнее сходство в чертах материализованного духа не имеет ровным счетом никакой ценности как доказательство его идентичности.

Опять же, практический опыт самих спиритуалистов подтверждает наше объяснение. Ибо разве не наблюдаем мы, как большинство спиритуалистов с серьезным опытом (исключая немногих с весьма своеобразными интересами, как, например, «M.A.(Oxon)», кто вообще не интересуется умершими друзьями) рано или поздно всегда приходят в состояние крайнего интеллектуального раздражения из-за отсутствия какого-либо прогресса в своих исследованиях? Как получилось, что все эти двадцать лет, на протяжении которых спиритуалисты беседовали со своими ушедшими друзьями, их познания об условиях жизни в загробном мире либо остаются столь же туманными, как блуждающее воображение проповедника с кафедры, либо, если появляется какая-то конкретика, становятся гротескно материалистичными в своей так называемой духовности? Если бы «духи» были тем, что о них думают спиритуалисты, разве не очевидно, что они давно уже должны были сделать всю ситуацию более ясной и понятной для большинства людей, чем теперь, — тогда как, если эти их «духи» есть именно то, что утверждаем о них мы, то разве не очевидно, что все, что они могли сделать, это как раз то, что они и сделали?

Ну, и в заключение: конечно, между спиритуалистами и нами нет и не может быть никаких поводов для вражды, как воображают, кажется, некоторые писатели-спиритуалисты, — просто потому, что мы предлагаем им на рассмотрение новый свод идей — новый лишь в том, что касается его приложения к современным противоречиям, но в действительности достаточно старый, если судить по эпохам, прошедшим на планете с тех времен, когда эти идеи зародились. Садовник совсем не враждебен своим розам, оттого что он обрезает кусты и считает недопустимым позволять плохим побегам прорастать из-под прививки. У изучающих оккультизм всегда должны быть узы симпатии к спиритуалистам, о которых те не смеют даже мечтать в вульгарном мире приземленного материализма или суеверного поклонения. Пусть они выслушают нас; пусть они признают нас братьями-поклонниками истины, даже если она обнаруживается в неожиданных местах. Они не могут проявлять такую забывчивость к своим собственным традициям, чтобы отказаться слушать всякий новый призыв лишь потому, что он-де может нарушить их веру, которую они теперь считают удобной. Конечно, вовсе не для того, чтобы чувствовать себя в комфорте, они отказались в период становления своего движения плыть по течению в вопросах религиозной мысли и отвернулись от легкого общения с горним миром, которое предлагается респектабельными ортодоксальными религиями. Разве же для того только спиритуализм победил скептицизм, чтобы, деградировав до состояния очередной церкви, обнаружить себя погружающимся, так сказать, в кресла в своем «втором младенчестве» и больше не имеющим права на веру или достаточно энергии для дальнейшего прогресса? Это далеко не самый радужный знак для религиозной философии, когда она начинает выглядеть слишком уютной; когда она обещает для наших запятнанных пороками душ слишком снисходительное пристанище с гуриями мусульманского Элизиума или чересчур тепленькое местечко где-нибудь в «Стране вечного лета» спиритуалистов.

Мы несем нашим друзьям и братьям по спиритуализму не просто легкомысленные фантазии или какие-то вздорные домыслы, когда предлагаем им некоторые добытые с огромным трудом фрагменты могучей скалы оккультного знания, у подножия труднодоступных высот которой мы научились понимать их важность и значение. Спрашивается, почему же мы сразу не развернем весь свиток этой хваленой философии для ознакомления с ним и таким образом не продемонстрируем ясно ее всеобъемлющую согласованность? Такой вопрос едва ли зададут, по крайней мере, вдумчивые люди, которые вполне осознают, какой должна быть самодостаточная философия вселенной. С таким же успехом можно было бы ожидать, что Колумб привезет в Испанию на своих кораблях всю Америку. «Добрые друзья, Америка не придет к вам, — мог бы сказать он, — но она там, за морем, и если вы отправитесь в путешествие, как это сделал я, и волны не остановят вас, возможно, вы тоже ее найдете».

Словно в подтверждение мыслей из только что приведенной статьи, в том же февральском номере Теософиста на стр. 122 была напечатана маленькая заметка следующего содержания:

«Профессор Барретт из Дублинского университета — один из тех людей науки, кто сам изучал современный Спиритуализм и кто придерживался его позиций, — пишет в Light, что “именно неудовлетворенность Спиритуализмом как целью человеческой веры и привела к росту, вернее, возрождению Теософии”. Это совершенно верно. Некоторые из наиболее мыслящих и способных спиритуалистов приняли теософические взгляды, потому что только они дают рациональное объяснение тем сторонам феноменов, которые всегда вызывали осуждение и разочарование в рядах друзей этого огромного движения. Главная идея теософической науки состоит в том, что ничего сверх-естественного не существует — чудо невозможно; и эта позиция настолько принципиальна, что заставляет нас требовать от спиритуалистов самых ясных и неопровержимых доказательств того, что медиумические феномены действительно производятся духами умерших, а не другими силами Природы и волей живого человека. Что касается этики Теософии, то у нее нет какого-то своего особого кодекса. Мы отбираем из всех древних верований их самые благородные моральные заповеди, их величайшие заветы мудрости и оставляем мир исповедовать то и жить в соответствии с тем, что представляется каждому лучшим и наиболее совершенным».

* * *

Ниже приводится еще одна статья из Теософиста за январь 1882 года, в которой описан случай якобы возвращения в этот мир души умершего человека, присланный в журнал одним из туземных членов Теософического Общества. Редакция Теософиста дает этому случаю совершенно неожиданное объяснение, которое будет очень поучительно и во многих других отношениях.

Дело в том, что существует немало историй и даже догматов о том, что в этом мире якобы возможно незаслуженное или непропорциональное наказание (как, например, наказание за чужие грехи или вечно длящийся «ад» за прегрешения ограниченной земной жизни и т.п.); или, наоборот, беспричинное «отпущение грехов», не искупленных их породителем («да простится вам…» и т.д.). Однако философски настроенный разум (а еще скорее, интуиция) будет всегда восставать против таких возможностей. Существуют также всевозможные и на вид весьма убедительные механические объяснения реальной силы суеверий — объяснения, не желающие видеть единственной силы в природе, которая только и может приводить эти суеверия в действие, а именно — психической энергии, или силы нашей мысли.

Эта статья (ниже она дана в сокращении), на самом деле, глубже, чем кажется на первый взгляд. При некотором размышлении, она может навести читателя даже на те мысли, которые в ней явно не высказаны, но читаются между строк.

Лакшмибай (аутентичная история о призраке)

член Теософического Общества Пьяраи Лалл Чачондья

Я надеюсь, что следующая история о призраке <...> будет полезна всем, кто изучает Спиритуализм. <...> Пусть же те, кто может пролить свет на эту историю, выйдут и объяснят ее нам. Я расскажу ее в точности так, как слышал ее из первых уст от пандита Н.Б.Накши, свидетеля почти всех описанных им феноменов.

«У меня была тетя по отцовской линии по имени Лакшмибай, которая в начале апреля 1871 года внезапно заболела. Не помогали никакие лекарства. С каждым днем ей становилось все хуже, и в конце концов мы уже потеряли надежду. Очень скоро самые худшие наши опасения начали сбываться.

За день до своей смерти она сказала моей матери, что, чувствуя свой скорый уход, она хотела бы, чтобы перед смертью ее перенесли в какое-нибудь другое место, поскольку каждый, сказала она, кто умер в той самой комнате, которую она занимала, стал бхутом, и что она хотела бы избежать такой ужасной участи.

Тот день минул, и забрезжил следующий <...> До 8 утра, казалось, ей становилось лучше, однако внезапно наступил коллапс, она лишилась способности говорить и вскоре потеряла сознание. В течении трех часов она лежала беззвучной, холодной и бесчувственной. Затем началась агония, которую трудно описать словами. Около 11 часов она внезапно поднялась с постели и попросила мою мать приготовить ей ванну — в последний раз, добавила она. Искупавшись, моя тетя дала милостыню браминам, сделала глоток священной воды Ганга, попрощалась со всеми нами и трижды произнесла святое имя Рамы. К полудню она отошла, и это случилось в той самой пресловутой комнате, из которой она так хотела, чтобы ее унесли. Никто из нас, кажется, и не вспомнил о ее желании, высказанном накануне.

Прошло полгода, когда однажды утром жена моего старшего брата сказала мне, что видела мою тетю ночью во сне и что покойная пообещала ей вернуться снова в то утро. Не прошло и часа после того, что она мне рассказала, как в чертах лица и общем облике моей невестки произошла необычайная перемена. Ее охватила сильная дрожь, глаза вспыхнули и загорелись, словно огонь, а тело стало обжигающе горячим. Я был настолько ошеломлен необычным зрелищем, что, будучи не в силах объяснить происходящего, сразу же поспешил позвать свидетелей. Моя мать, увидев ее в таком состоянии, в ту же секунду предположила, что в нее вселился злой дух, и принялась расспрашивать невестку, чтобы выяснить, кем был этот конкретный дьявол. Примерно через минуту призрак заговорил и представился как Лакшмибай, то есть назвался моей тетей, которая недавно умерла!

Сначала мы усомнились в словах злого духа. До этого момента мы не могли поверить, что такому человеку, как она, вся жизнь которого была столь добродетельной и чистой и который в момент своей смерти испил священной воды Ганга и трижды произнес святое имя Рамы, было отказано в спасении. Поэтому мы задали призраку еще несколько вопросов, которые, по нашему мнению, могли бы доказать или опровергнуть истинность его утверждений. Но когда мы обнаружили, что на каждый из них был дан правильный ответ, нам оставалось только принять сей печальный факт. Это оказался призрак покойной Лакшмибай, моей тети.

На вопрос, какой же ее грех обрек несчастную на такую судьбу, призрак ответил, что она вынуждена страдать вследствие мысли, что ее так и не вынесли из проклятой комнаты, которая вспыхнула в ее сознании и терзала ее мозг в момент смерти. Я не могу сказать, насколько это объяснение верно, но оставляю его на усмотрение более знающих читателей. (*)

Когда часы пробили двенадцать, мы попросили призрака отпустить “посредника” и позволить ей принять пищу. После чего призрак послушно оставил ее на этот день. Но со следующего утра он начал приходить ежедневно и терзать бедную женщину в течение нескольких часов. Были использованы все возможные средства, чтобы высвободить ее из когтей злого духа, но чем больше мы старались, тем больше ярости проявлял призрак. Наконец, однажды он ясно дал нам понять, что все попытки избавиться от него с помощью мантр ни к чему не приведут и что если мы полностью не откажемся от этой затеи, то он поселится в женщине постоянно.

Не видя никакой другой альтернативы, в итоге мы были вынуждены потакать этому бхуту, который, справедливости ради надо сказать, с тех пор добросовестно выполняет свое обещание. Несколько раз он даже оказывал нам полезные услуги, за которые все члены нашей семьи были ему соответственно благодарны.

Сотворенные им чудеса были разнообразными и довольно забавными. Я позволю себе рассказать о некоторых. <...>»

Примечание редакции Теософиста:

(*) Названное признание призрака, опять же, может подсказать нам (а мы сейчас говорим с точки зрения Восточного оккультизма), что это была именно последняя мысль умирающей женщины, которая заразила также и разум ее родственницы, — навязчивая идея (сила которой превращает живых людей в маньяков и энергия которой распространяет на неопределенное время свое нездоровое магнетическое влияние даже после того, как мозг, который ее породил, уже давным-давно прекратил свое существование), та идея, которая так долго терзала ее умирающий разум, а именно, что она станет бхутом, если ее не перенесут в другое место.

Человек умирает от заразной болезни; а спустя месяцы после его смерти, да, даже спустя годы, какой-то кусочек одежды или предмет, к которому он прикасался во время болезни, может передать эту заразу другому человеку, физиологически более чувствительному, чем окружающие его люди, не оказывая при этом на последних никакого влияния. Так почему же идея, мысль, не должна оказывать такого же воздействия?

Мысль не менее материальна и объективна, чем неосязаемые и таинственные зародыши различных инфекционных болезней, причины которых остаются такой же загадкой для науки. Коль скоро разум живого человека может так повлиять на другой разум, что первый может заставить второй думать и верить во что угодно (короче говоря, может психологизировать другой разум), то то же самое может сделать и мысль уже умершего человека. Однажды порожденная и отправленная в мир, эта мысль будет жить за счет своей собственной энергии. Она стала независимой от того мозга и разума, которые ее породили. До тех пор, пока ее сконцентрированная энергия не рассеется, она может действовать как потенциальное влияние при контакте с живым мозгом и нервной системой человека, который к этому предрасположен. Спровоцированное таким образом нездоровое воздействие может привести чувствительного человека к временному помешательству самообмана, которое совершенно затуманивает чувство его собственной индивидуальности. Как только это нездоровое воздействие активируется, весь рой плавающих мыслей умершего лица устремляется в восприимчивый мозг, и он может являть один за другим кажущиеся безупречными тесты присутствия самого умершего и без труда убедить предрасположенного исследователя в том, что индивидуальность контролирующего духа — «гида», или сообщающегося разума — является надежно установленной.

Еще несколько мыслей о заслуженном и незаслуженном страдании или воздаянии мы находим в следующем диалоге Блаватской с лондонскими теософами, имевшем место 6 июня 1889 года:

«Мистер Олд: То, что, по моему мнению, скорее всего определяет продолжительность Дэвачана — это активность человеческой природы, то есть скорость, с которой Монада движется по жизни.

Е.П.Б.: Сила ваших устремлений и желаний, а также степень ваших незаслуженных страданий — тех, которые вы не заслужили непосредственно, но которые обрушились на вас в силу Кармы или порочных действий кого-нибудь другого, — вот что ее определяет.

Миссис Безант: Чем больше у нас желаний, тем дольше мы будем там находиться?

Е.П.Б.: Да, но если у вас не будет желаний, которые бы в совершенстве отвечали духовному плану, тогда вы уж точно станете привидением.

<...>

Мистер Олд: Продолжительность Дэвачана определяется нашими действиями именно в предыдущей жизни?

Е.П.Б.: Да, в предыдущей жизни.

<...>

Мистер Олд: Значит, к концу Дэвачана с той жизнью мы расквитались?

Е.П.Б.: Да, мы расквитались с личностью мистера Смита или мистера Брауна, с нею покончено.

Мистер Гарднер: Но все же ведь есть возможность растянуть ее на целый ряд Дэвачанов? К примеру, Дэвачан Наполеона Бонапарта — он мог бы растянуться и на несколько Дэвачанов.

<...>

Е.П.Б.: Я полагаю, в Дэвачане ему особо и делать нечего. Это был самый материалистичный человек из всех когда-либо живших. Никакого Дэвачана у него не было. Будь у него возможность иметь Дэвачан на свой лад, он бы собрал всех вас, англичан, в охапку, сделал бы так, чтобы у вас была одна голова, и — отрубил бы ее». (SDCom10, p. 612–614)

* * *

1 марта Елена Петровна отправила огромное письмо в Россию, адресованное князю А.М.Дондукову-Корсакову, которое в полной мере можно назвать излиянием души.

Ниже оно публикуется с небольшими сокращениями с копии оригинала, имеющейся у переводчика. Плохая сохранность оригинала потребовала очень скрупулезной работы по его расшифровке, однако практически все его строчки удалось прочитать, за исключением всего нескольких слов, восстановленных либо по смыслу, либо по известным переводам, либо по некоторым сохранившимся буквам (такие слова будут взяты нами в квадратные скобки). Елена Петровна писала свое письмо, чередуя два языка: русский и французский. И снова, как это уже делалось в первом томе, фрагменты, переведенные с французского языка, взяты в фигурные скобки (вот так: {французский текст}) и сопровождаются на полях пунктирной линией; русский текст дан с сохранением авторского стиля.

Выпущенные нами фрагменты либо касаются малозначительных фактов, либо носят слишком личный характер, чтобы публиковать их сегодня. Возможно, лет через двести-триста человечество усовершенствуется нравственно и духовно настолько, что научится правильно понимать эти сложные этапы жизненного пути сильного духа в нашем мире, а пока этого не случилось, мы предпочли (как и другие издатели) поставить вместо них троеточие.

Сноски

---