ПМ (Дьяченко), п.109

письма махатм

Письма Махатм и Их Посланницы

Перевод А.И. Дьяченко

ш

скачать

анг. • рус.

письмо № 109

от кого:	Е.П. Блаватская	написано 1 марта 1882 года из: Бомбей
кому:	А.М.Дондуков-Корсаков	получено в: –

содержание: –

<<   ☰   >>

англ • аноним (–) • Базюкин (–) • Дьяченко (109) • Рерих (–) • Самара (–)

Письмо 109

Е.П.Б. — А.М.Дондукову-Корсакову

Бомбей,

1 марта 1882 года

{Мой дорогой князь,

Исполняю свое обещание и высылаю вам карточку с образом жалкой тени той, которая была, но которой больше нет. «Requiescat in расе». Я сделала все возможное, чтобы послать вам более приличную и более свежую фотографию (эта датируется 1880 годом, когда я уезжала из Нью-Йорка), но, увы, так ничего и не нашла; а чтобы сделать новую, понадобился бы месяц, ведь в здешнем палящем климате всё становится сонным, всё расползается и засыпает — за исключением вашей покорной слуги, которая бессменно «бдит». <...>

Е.П.Блаватская
(Бенарес, 1880)

Наконец, имею честь отправить вам несколько групповых портретов более-менее известных теософов (это тех самых, кого вы называете «идиотами»), среди которых вы найдете и скромную фигуру дочери моего отца, их «духовной матери»} (в духовном смысле), {очевидно, следуя неоспоримому принципу из той известной поговорки, которая одаряет страну слепых одноглазым королем.

Примите, пожалуйста, все это как скромную дань моего восхищения, уважения, благодарности, преданности и т.д. ... (оставшаяся часть фразы без труда найдется в первом же подходящем словаре синонимов). <...>

Ладно, теперь вот что! В Новом Времени цитируется некий «Амикус» из Санкт-Петербурга, которому принадлежит и следующий пассаж:} «Одно высокопоставленное лицо (легко догадаться, что сие лицо — ваше Сиятельство) получило на днях из Бомбея письмо, в котором сообщаются следующие необычайные сведения об одной русской женщине, г-же Главацкой (?), которая “…явилась в Индии чем-то вроде миссионерки… какой-то веры ее собственного изобретения. В настоящее время г-жа Главацкая имеет уже до 75,000 последователей”» и т.д. («Новое Время», № 2115).

Святой Моисей Небывалый! Почто это мать-природа позволяет существовать сим вралям-журналистам! Да когда же я «изобретала» какую-либо религию или веру? И за что же, прежде чем я доказана виновной в такой глупости, перевирать мою и без того уже конфузную и какофоническую фамилию в «Гловацкую» — еще более негармоническую! И всё это — выдумки. «Слышат звон, да не знают, где он». Ничего я не сочиняла и не изобретала; и ни за тем я отшатнулась от отечественной поповщины и разношерстых догматов, чтобы сочинять на старости лет религии да веры. Моя вера — полное безверие даже в самоё себя. Я давно перестала верить в людей видимых, как и невидимых, в богов объективных, как и субъективных, в Провидение, как и в привидение, а верю я в одну лишь глупость людскую. Для меня {всё, что обусловлено, относительно и конечно — не существует. Я верю лишь в Бесконечное, Необусловленное, Абсолютное}, но я не проповедую своих идей. В нашем Обществе, составленном из всех рас, всех религий и всяких воззрений, никто от Президента до последнего члена не смеет проповедовать свои идеи, но обязан уважать веру и образ мыслей брата своего, как бы они ни казались ему смешными. И не 75,000 нас, а скорее около 300,000, коли считать все союзные нам Общества.

И весь секрет моего Аватарства (божественного воплощения) в идеях «идиотов» состоит в том, что я защищаю право каждого честного человека — будь он Буддист, Брамин, Джаин, Гебр или чортопоклонник — веровать и поклоняться во что[-то] или чему-либо, [как] ему заблагорассудится, лишь бы то было искренно. Поэтому Христианину я говорю: «Коль веришь во своего Христа, так живи, как Христос жил; и будь Христоподобен, а не Папо- или Лютероподобен». Буддисту я указываю на Гаутаму Будду, величайшего философа в мире, и доказываю ему, что никто в мире не проповедовал и не учил более нравственной, чисто практической этике — единственной, которая в применении к человечеству ведет к счастию и спокойствию человека здесь, в этой юдоли плача, а не в гипотетическом баснословном рае. И так далее. В религии каждой расы — я говорю лишь о древних верованиях, Брамов, Зороастров и Будды, — одна и та же Истина, одно и то же основание; и все они построены на доселе недосягаемой проблеме — как облегчить участь на земле несчастного, слепого, беспомощного, глупого человека. И вот и стали являться одни за другими разнообразные верования — то в то, то в другое; и выдумали хитрые люди догматы, одуряющие небесным дурманом мозги плачущего дитяти-человечества — в изъян его здравого разумения. И появились разные религии да сказы — о Бова Королевичах, царях небесных царств, сидящих на белых тронах да окруженных безтуловищными головами серафимов да херувимов — {у которых нема ни чем присесть, ни чем почесать в носу, но которые, однако, премило проводят время в игре на арфах да в бесконечном песнопении:} «Чем тебя я огорчила», и проч.

Сильный и храбрый Бова Королевич поражает Палкана Богатыря (открытка 1867 года). «Бова сразился с Палканом и хотел ударить мечом, но промахнулся, а Палкан вырвал с корнем дерево и ударил по голове Бову. Он упал на землю, а Палкан сел на коня Бовы, конь бросился с ним по лесам и буеракам, ободрал у Палкана все мясо до костей и примчал к Бове. Палкан сказал: “Помиримся давай, ты будешь большим братом, а я меньшим, и нам не будет противника в свете”». Истинно так! Ибо когда низшая природа человека становится меньшим братом, уступая верховенство его высшей природе, — то человек становится царем в самом себе, а значит нет и не будет ему противника в целом свете.

И к чему же всё это повело? Лучше что ли стало человечество; нравственнее небось, счастливее при таких верованиях? Взгляните на статистику преступлений, сравните цифры оных в странах протестантских и католических со странами язычников. Сравните и вы увидите, что Христианская! (так называемая) вера, вместо того чтобы улучшить нравственность, лишь разводит фанатиков — таких как Гито; служит предлогом и ширмою для всевозможных преступлений политических и других, и что в Цейлоне, [при] 5^ти миллионном населении, на десять преступлений найдется 500 в любом городе Европы, хоть бы в Лондоне одном. {Это статистика, а цифры лгать не умеют.} А ведь Буддисты и в Бога-то не верят, не только что в Христа, и следуют примеру одного Сакьи-Муни Будды и его 5 заповедям. Если бы человечество только опомнилось, да вместо того чтобы задирать нос кверху за облака, где ничего кроме тумана оно не найдет, да смотрело бы себе под ноги, то куда бы счастливее оно было! Лучше, стократ лучше было бы для него, когда бы не существовало никакой другой религии, кроме чистой, бескорыстной филантропии, любви к человечеству — коллективно и друг к другу в [частности]. «Люби брата и ближнего своего как самого себя» и {«Не делай другим того, чего не желаешь, чтобы делали тебе»} было произнесено не в 1^ом веке Христианства, а [за] 640 [лет] до Р.Х. Конфуцием, как это теперь показано; а на этом золотом правиле зиждется все счастие человечества.

Так вот она, «новая вера», изобретенная г-жой «Гловацкой». Наше общество ведь кличут «Brotherhood of Humanity», а не Петра или Павла. Конечно, против меня весь миссионерский мир. Они бы меня отравили, когда бы могли. Им бы только несчастный народ губить; делать из каждого — совративши в католичество или протестантство честного, трезвого, трудолюбивого язычника — вора, пьяницу, беспутного Christian convert. Спросите кого угодно: не то что англичане, но даже самые миссионеры не возьмут в услужение «новообращенного», а берут язычников. Потому что как только индус или магометанин уверует, что все грехи его искуплены заранее кровью Христа, — тут ему и решение. Тотчас же он начинает пить, и воровать, и беспутствовать; а миссионерам и горя мало — единица прибавлена к каталогу «новообращенных» (детей грудных, поднятых на улицах во время периодических моров), и довольны. Это не религия, заповеданная великими реформаторами! Пусть уж лучше ни во что не веруют, аль в хвост коровы, или в обезьяну, а будут честными людьми — «братьями» человечества, которое гибнет в грязи под носом, нежели «сынами» божьями богов, о которых пока ни слуху, ни духу и которые, кажется, мало о нас и беспокоятся.

Это — одна практическая сторона моей собственной веры; [но я ее] никому не [навязываю], и до нее нет никому и дела здесь. Не думайте, князь, что я атеистка. Я матерьялистка — физическими мозгами моими; а того, что пребывает у меня в духовных мозгах, не поместить мне и в 10 томах. Но это мое, а не общее достояние. Мой бог — не их бог; и как не понять мне вашего бога, и не познать вовеки чужого вкуса, так никто не поймет и не познает моего бога и вкуса. Быть может, это и слишком кудревато и покажется вам глупым. Но это оттого, во 1^ых, что я забываю по-русски и писать, и говорить, а главное и во 2^х, потому что великая истина заключается в этих моих глупых словах. {Довольно.

«Муж — квакер»!!} Убейте, не знаю, про что говорил покойный князь Голицын. Нигде и никогда я замуж не выходила ни за кого, менее всего за квакера. Они совокупляются с Духом святым и пляшут под его наитие и дудку; а про жен русских у них не слыхала.

Скрывать нечего мне. Ибо между Блаватской от 1845 до 65 года и Блаватской от 1865 до 1882 — непроходимая бездна. Последняя если и ищет renverser l’éteignoir на первую, то это скорее ради чести человечества, чем ее собственной. Между первой и последней — Христос и все Ангелы Небесные с Пресвятою Девою; а за последней — Будда с его Нирваной и горьким холодным воззрением на печально-смешное фиаско сотворения первого человека по Образу и подобию Божиему! Первую — следовало бы уничтожить, {аннигилировать}, тогда же, до 1865 года, во имя человечества, производящего и способного производить на свет подобные безумные курьезы; последняя — эта приносит себя в жертву, потому что первая верила и молилась и твердо верила, что отмолит она грехи свои, и надеялась на общечеловеческое non-compos mentis, невменяемость, как результат цивилизации и образованного Общества, — а вторая верит лишь в одно отрицание собственной личности в человеческом образе и что конец всему Нирвана, где ни молитвы, ни вера в абстракции не помогут и всё зависит от собственной Кармы (personal merit or demerit).

{Краткий итог}: о муже «квакере». I plead «not-guilty», и с радостью отдала бы и остаток «дней моих печальных», когда бы и черниговского Цинцинатус-Блаватского никогда, и не более «мужа квакера», не было бы у меня. <...>

Итак, «явления сверхъестественные» вы не приготовлены отрицать, но не допускаете, чтобы можно было исследовать недоступные нашему разуму силы природы? {И где же нам следует провести демаркационную линию, Князь?} Кто из наших физиков и ученейших богословов в состоянии, пока еще не все силы природы исследованы, сказать нам: «Здесь преграда, и идти тебе далее невозможно». Да и может ли быть — в [природе] — [в мире] естественном — что-либо сверхъестественное? Мы только не знаем всего, что заключается в этом мире естества, а поэтому и отрицаем. Я вам оттого и послала The Occult World, чтобы ответить на ваш мысленный вопрос, а вы ничего не говорите мне, что вычитали вы в нем. {Книга эта, однако же, имеет самое прямое отношение к вашему вопросу: «Что это за неслыханные обстоятельства», о которых я говорю, при которых я впервые встретилась с моим таинственным Индусом? И теперь, когда я думаю об этом, то вижу, что вопрос «мужа Квакера» касается его тоже. Вы желаете, чтобы я вам рассказала? Да будет по-вашему.

Я пребывала в поисках неведомого. Этот мир — особенно злые языки — знает лишь внешнюю, объективную сторону моей юности, преувеличенную к тому же в чисто христианской манере. Но ни одна душа, даже мои родители, никогда не понимали ничего из моей сокровенной, внутренней жизни, которую в Теософисте я бы назвала «жизнью души». С 16 лет я всегда вела загадочное двойное существование, остававшееся непонятным даже для меня самой вплоть до того дня, когда я второй раз встретилась со своим Индусом, еще более загадочным. Начиная с 14 лет я всякий раз проживала свой день в физическом теле, а ночи проводила в теле астральном. Вы скажете: «Полноте! Какой вздор несет разумная женщина!» — и будете неправы. Князь, думайте, что вам угодно, но не грешите против истины, внушая себе, что все это «вздор». Ведь даже когда я ходила к этой старухе Марии Соломоновне Бебутовой — чья Карма со всеми нанизанными на нее бичо да облегчится! — то это лишь затем, чтобы повидаться со всеми этими кудиани (колдуньями Тифлиса), которые собирались у нее дома, чтобы приготовить всякие приворотные зелья и прочие ужасы. Ах, как они заблуждались, принимая меня за Екатерину Вторую!

Никогда еще — говоря физически — не было девушки или женщины холоднее меня. У меня был [самый настоящий] извергающийся вулкан в моем мозгу и — ледник у подножия горы. Если бы я начала говорить вам про алхимию, про союз или «брак Красной Девы» с «астральным минералом», про философский камень (союз души с духом), разве не послали бы вы меня к дьяволу? Однако, коли уж я берусь говорить о сём предмете, то нужно понимать, что и изъясняться мне придется соответствующими терминами, не так ли?

Возможно, вы слышали (хотя, быть может, вам никогда и не говорилось об этом), что мой прадед по материнской линии} — князь Павел Васильевич Долгорукий — {имел диковинную библиотеку: сотни томов по алхимии, магии и другим оккультным наукам. Эти тома я проглотила уже к 15 годам. Вся чертовщина средневековья нашла прибежище в моей голове; и очень скоро ни Парацельс, ни Кунрат, ни Корнелиус Агриппа уже не могли меня чему-нибудь научить. Все они говорили о «брачном союзе Красной Девы с Иерофантом» и о союзе «астрального минерала с Сивиллой», о сочетании женского и мужского принципов посредством неких алхимических и магических операций. Знаете, почему я вышла замуж за старика Блаватского? Потому что, в то время как все молодые люди смеялись над «колдовскими» суевериями, он в них верил! Он столько рассказывал мне о колдунах Эривани, о тайных науках, которыми владели курды и персы, что я решила использовать его в качестве потайного ключика к ним. Но — я никогда не была его женою — клянусь жизнью. Я никогда не была «женою Блаватского», хотя и жила один год под его крышей. Не была я и женой кого-либо еще, как толкуют злые языки, — ибо около десяти месяцев я пребывала в поисках «астрального минерала», который должен соединиться с чистой и непорочной «Красной Девой», но так и не нашла этого минерала. То, чего я так жаждала и искала, было тонким магнетизмом, которым мы обмениваемся, человеческой «Солью», а у старика Блаватского его не было; и чтобы найти и заполучить его, я была готова пожертвовать собой, обесчестить себя! Это старика не устраивало; начались ссоры, почти сражения, пока, наконец, я от него не сбежала и не уехала из Эривани в Тифлис — верхом на лошади, — где я спряталась у моей бабушки. Я поклялась, что покончу с собой, если меня заставят вернуться к нему. Ах, как жаль, что мне не дали поступить так, как я хотела!

<...>

А теперь о том самом Индусе, ибо печальное предисловие окончено.

Тифлис, замок Метехи (рисунок М.Ю.Лермонтова 1837 года)

Я уже говорила вам, что этот человек — мой спаситель вдвойне. В Афинах, в Египте, на берегах Евфрата — всюду, где бы я ни была, я искала свой «астральный» камень (на сей раз прошу вас принять это без всякой метафоры, буквально). Я жила с крутящимися дервишами, с друзами Горного Ливана, с арабами-бедуинами и марабутами Дамаска — и нигде его не находила! Я обучилась некромантии, астрологии, гаданию с помощью кристаллов и спиритизму — но «красной девы» не было и следа! В Константинополе я нуждалась в деньгах и решила выиграть 1000 — награду, предлагаемую тому, кто победит в скачках с препятствиями. Нужно было преодолеть 18 барьеров на диком скакуне, только что убившем двух наездников. Я перепрыгнула 16, а перед 17-м мой конь встал на дыбы, завалился на спину и раздавил меня. Это случилось в 1851 году. Я пришла в себя шесть недель спустя; но прежде чем я погрузилась в свою нирвану (ибо это была именно она, полная), я увидела мужчину огромного роста, одетого иначе, чем одеваются турки, который извлекал из-под лошади мои окровавленные лохмотья и… более ничего. Ничего, кроме припоминания, что его лицо я уже где-то видела.

После всех этих лет, уставшая от всего, измученная бедной старой «графиней» Багратион, которая держала меня в отеле Майварта взаперти, заставляя читать Читаминии и Библию, я убежала на мост Ватерлоо, охваченная единственным желанием — умереть. Это искушение подбиралось ко мне уже давно. На сей раз я даже не пыталась с ним бороться, и мутные воды Темзы показались мне дивным ложем. Отчаявшись найти «камень» и ни на йоту не приблизившись к «Деве», я устремилась к вечному покою. Но тот же самый таинственный человек, выведя меня из моего оцепенения, спас меня и, дабы навсегда меня утешить, обещал мне эти «камень и Деву». Теперь-то они у меня есть. Завершение этой истории вы уже знаете из моего первого письма. Но, священная Тень великого Гаутамы Будды, какой интерес все это может иметь для вас!

Ладно, корабль ушел, — вы получите это письмо на восемь дней позже отправленных фотографий!}

— Черт знает что за глупая история! — {воскликнете вы}. Глупая, да справедливая.

{А теперь поговорим о делах. Есть ли у вас в Тифлисе музей?} Занимается ли кто нумизматикой? У меня есть семь древнейших монет царей, не известных истории, — уверяют, что монеты вычеканены за несколько тысяч лет до Р.Х. Если думаете, что они пригодятся музею, то я их пришлю с удовольствием, и другие археологические древности-курьезы с подробным описанием мудрецов Азиатского Королевского Общества Калькутты (все [они] ослы, впрочем). Отдайте их музею от рабы Будды, Елены дочери Петровой Блаватской, с сиим [услови]ем, чтобы после моего кувырка в Нирвану (я их не заставлю долго ждать) они, археологи, отслужили панихиду в Бакинском Храме Гебров при освящении зажженной священной нефти и пляске Баядерок. У меня уже всё приготовлено, и заранее: умру здесь — место в саду готово, сожгут меня с торжеством на костре и пепел разошлют моим ученикам. Умру в Тибете, куда думаю отправиться осенью, — бросят мое бренное тело священным собакам Лам и Ку-ссунгов.

Для Вас, князь, у меня есть талисман, и я вам его вышлю с первой верной оказией. Так как никакие химики не сумеют сказать вам, что это такое, то скажу я. Эта круглая штучка, не то кость, не то раковина, шарик, покрытый перламутровой корой, а попросту нарост в верхней части челюсти под корнем хобота у слона. — Этот нарост находится у одного из 25,000 слонов и величайшая редкость. Слон всегда белый и священный. Получила я сей талисман от Короля Сиамского, нашего почетного члена и {Большого покровителя Теософов-Буддистов Цейлона}. Таких (шариков, а не королей) всего три на свете. У Короля Сиамского, у Короля Бирманского и — у меня. А теперь отдаю вам. У кого такой талисман на шее, того не тронет ни стрела, ни пуля, ни нож, ни яд не проймет, и будут ему все слоны сиамские, бирманские, цейлонские и непальские службу служить. Слон с таким внутренним украшением — Король, Царь слонов. Талисман сей защищает от врагов, заставляет всех любить собственника; и если обвести семь раз оным вокруг сердца и пять возле мозгов на лбу и три вертикально промеж бровей, то вы узнаете все мысли самые тайные кого угодно. Я и без того их знаю, так мне и не нужно. И знаю я, что такое мучит вас вот уже около семи лет. Только вот зачем же это вы огорчаете так наших бедных англо-индийцев? [И как же не] совестно это вам, русским, лишать их сна и аппетита постройкой новых железных дорог на Каспии? Вон Pioneer пишет, что совсем вам эта дорога и не нужна, а затеваете вы ее, просто чтобы досадить бедным англичанам, подразнить их. Не хорошо так мучить ваших лучших, вернейших друзей и доброжелателей.

Послала я вам свою Isis Unveiled — приказала Конторе выслать. Да ведь вы читать ее не будете, только смеяться станете. А вот вы лучше прикажите Тифлисским газетам завесть у себя «отдел археологико-политический и философский» и пригласите меня корреспондентом. Все новости буду доставлять из Индии аккуратно. Впрочем, газеты-то у вас в России всё более на шаромыже. Вот меня и Московские Ведомости надувают — по году не платят…

Надо и честь знать, пора кончить. Коль ответите — ладно, а нет — значит [не угодила] вам. Meanwhile, остаюсь слугой верной по гроб жизни,

Елена Б[лаватская]

Посылаю все письма застрахованными — особенно Вам — потому что иначе не дойдет ни одно. Англо-индийская тайная полиция непременно перехватит и прочитает. А ведь как задирают нос, говоря про Россию. О, фарисеи, исчадия Эхидны!

Примерно в тот же день, когда Елена Петровна отправила свое письмо в Россию, в бомбейской штаб-квартире Дамодаром было получено письмо от Махатмы М. (очевидно, оккультной почтой), которое предназначалось для Синнетта и было тут же переслано в Аллахабад. В нем упоминаются сразу несколько людей: Джозеф Кук, Чарльз Мэсси, Джордж Уайлд, Томас Эдисон и Уильям Крукс.

О Джозефе Флавии Куке (1838–1901), американском писателе, лекторе и протестантском проповеднике, приехавшем в Бомбей из Бостона, мы уже рассказывали в этом томе на стр. 47–51. К тому, что уже было сказано, добавим лишь слова полковника Олькотта: «Этому дородному человеку, который, похоже, верил в ту Троицу, одной из персон которой был он сам, случилось оказаться в Бомбее со своими лекциями как раз в тот момент, когда сюда прибыл и мистер Беннетт. <...> Сей христоподобный Джозеф открыл бал своей первой лекцией в Таун Холл, где он стал огульно поливать грязью не только Беннетта, но и нас, теософов, как авантюристов, делая это перед огромной аудиторией индусов и парсов, знавших и любивших нас после более чем двухлетнего общения. <...> Тогда я подошел к этому преподобному клеветнику и предложил ему в назначенный день встретиться со мной на публике, дабы он при всех попробовал доказать свои ложные обвинения в наш адрес» (ODL, II, p. 330–331). Как мы помним, от подобного предложения Кук уклонился, вслед за чем последовало его бегство сначала в Пуну, а оттуда — на другой конец Индии.

О лондонском теософе Чарльзе Мэсси уже не раз говорилось в 1-м томе (см., например, стр. 111, 238–239, 315–316). Будучи сыном члена британского парламента Уильяма Натаниэля Мэсси (кто в 1860-е годы даже служил министром финансов Индии) и получив прекрасное юридическое образование, Чарльз еще в довольно молодые годы неожиданно оставляет свою адвокатскую практику и решает заняться изучением философии, психологии и... феноменов. В 1875 году он отправляется в Америку, где на ферме братьев Эдди ежедневно наблюдает феномены своими глазами в компании с полковником Олькоттом, а уже осенью того же года Мэсси был представлен на торжественной встрече в Нью-Йорке как один из 17 соучредителей Теософического Общества. Еще через три года, 27 июня 1878 года, на подобном торжестве, но уже в Лондоне было объявлено о рождении Британского отделения Теософического Общества, и Мэсси был избран первым его президентом. «Одной интересной деталью, — писал Синнетт, — касающейся этой ранней попытки [лондонских теософов] определить цели теософического движения, стало использование слова Братство (Brotherhood). Мистер Мэсси первым предложил это выражение. Полковник Олькотт услышал его именно от него».

Как это ни парадоксально, но уже через пару лет, в 1880 году, Мэсси сам отказался от должности президента, а еще через два года он стал одним из основателей печально известного Общества психических исследований, которое вскоре с ног до головы оболгало Елену Петровну. До 1884 года Мэсси еще числился теософом, но в конце этого года он подал заявление о выходе из Общества.

В 1880 году пост президента Британского филиала занял шотландский врач-гомеопат Джордж Уайлд, о котором также уже говорилось в 1-м томе (см. стр. 111, 158). Это был ортодоксальный католик до мозга костей. Испытывая иногда сущее отчаяние от того, что творилось в Британском филиале под его руководством, Елена Петровна как-то воскликнула в сердцах: «Так чего же еще можно тут ожидать с таким фанатичным ослом, как Уайлд, стоящим у них во главе» (LBS13). Два года спустя Джордж Уайлд был исключен из Общества, а еще через год — в сентябре 1883 года — Блаватская напишет:

«Также я была против и президентства Уайлда, и моя оценка его оказалась правильной. Жуткое, фанатичное, завистливое и грубое животное — вот кто он есть. Сотни и сотни подписей наших индусских членов, присланных в знак протеста против его грязной критики Эзотерического Буддизма, покажут всем им, с каким уважением индусы относятся к своим Махатмам; и если бы его не изгнали из Лондонской Ложи, тогда в наших отделениях случилась бы революция против самой этой Ложи» (LBS27).

О выдающемся американском изобретателе Томасе Эдисоне говорилось в 1-м томе на стр. 740. В октябре 1882 года Махатма К.Х. напишет о нем, как об «исследователе, члене Теософического Общества, весьма опекаемом М.» (Эдисон стал теософом в 1878 году, вступив в Общество в Нью-Джерси). В интервью американскому журналу Harper’s Magazine за февраль 1890 года Эдисон выскажет весьма необычную для ученого мысль о природе материи: «Я не верю, что материя инертна и что она управляется только внешней силой. В моем представлении, каждый ее атом наделен некоторой долей примитивного разума. Посмотрите, сколь бесчисленны способы, которыми атомы водорода сочетаются с атомами других элементов, образуя самые разнообразные субстанции. Кто решится сказать, что они совершают все это без участия разума?»

Английский физик и химик Уильям Крукс (1832–1919) упоминается в следующем письме вместе с одним из его открытий. Этот английский ученый в 1870 году с большим энтузиазмом приступил к исследованию спиритических феноменов. В течение двух лет — с апреля 1872 по май 1874 года — Крукс имел возможность изучать материализацию в нашем мире одной девушки, перешедшей черту, по имени Кэти Кинг, которая облачалась в эктоплазму медиума (мисс Флоренс Кук) и при этом выглядела во всем совершенно обычным человеком: у нее было вполне осязаемое тело, прослушивался пульс и т.д. Девушка призналась, что ее настоящее имя Энни Оуэн Морган и что она дочь пирата XVII века, валлийца Генри Моргана, посвященного в рыцарское звание и ставшего губернатором Ямайки. (Этот самый Морган в своем посмертном существовании предпочитал именовать себя Джоном Кингом и также любил проявляться на спиритических сеансах XIX века.)

В 1874 году Крукс опубликовал подробный отчет об этом исследовании, где заявил, что наблюдавшиеся явления определенно не были результатом мошенничества или галлюцинаций, и призвал к дальнейшим научным исследованиям подобных феноменов.

В 1879 году Крукс выступил в Шеффилде перед совсем иной аудиторией: учеными из Британской ассоциации содействия развитию науки. Там он сделал доклад на тему «Лучистая материя» — термин, которым Крукс называл поток неизвестных в то время частиц, наблюдавшихся им в вакуумных трубках с впаянными в них электродами. Эти частицы отклонялись в поле подковообразного магнита, а значит имели электрический заряд. Впоследствии они вошли в науку под названием электронов, а лучистую материю Крукса стали называть катодными лучами (потоками электронов). Именно об этом открытии и будет говориться в письме Махатмы.

Несколько лет спустя, живя уже в Лондоне, Синнетт пришлет Елене Петровне одну статью по химии, написанную Круксом, которого Блаватская очень любила. Он хотел, чтобы та показала эту статью Махатмам и сообщила ему Их мнение по поводу работы ученого. В ответном письме она скажет:

«Никогда не думала, что он действительно так много знает, пока не услышала мнения Учителей о нем и его ауре. Учитель говорит, что в области химии нет никого выше Крукса — ни в Англии, ни где-либо еще, за исключением Бутлерова, который теперь уже умер. Но еще при жизни Бутлеров испортил свои мозги спиритуализмом, принимая все это за Божью благодать, так что в конце концов отупел» (LBS103).

Приводимому ниже письму Махатмы М., разумеется, предшествовало соответствующее встречное письмо от Синнетта, главную идею которого в данном случае нетрудно восстановить. Англичанин написал своего рода «письмо-протест» в ответ на слова М. из письма 107 о том, что 17 ноября этого года истекает семилетний испытательный строк, данный Обществу, и тогда… (см. стр. 218–219). Именно пугающие англичанина перспективы этого «и тогда» вызвали в нем действительно искренний протест, суть которого сводилась примерно к следующему: Европа — венец современной цивилизации, а англичане — главная жемчужина на этом венце. Гималайские Братья, будучи людьми, далекими от западного мира, все-таки недопонимают, как важно установить непосредственный контакт с лучшими представителями этого мира (например, с теософом Мэсси, с учеными Эдисоном и Круксом); как важно скорее показать им, что Махатмы действительно существуют, а чудесные силы, которыми они обладают, вполне реальны. И тогда уже эти именитые люди всколыхнут остальной мир и поведут его за собою навстречу учению Востока. А всякая «возня» с туземными теософами или такими недалекими людьми, как янки Олькотт, — вместо прямого контакта со «светилами Англии» — казалась Синнетту неразумной тратой сил. (О том, что главной задачей Теософического Общества является установление всеобщего Братства человечества, англичанин почти не задумывался, а если ему об этом и напоминали, очень быстро забывал.) Этот контакт, по мысли Синнетта, и есть единственный реальный путь убедить в чем-то мир, и если Махатмы Востока немедленно его не установят — они же сами и будут виноваты в отсутствии видимых результатов их усилий изменить человечество.

Возможно, в своем письме Синнетт также поинтересовался, как отреагирует Старая Леди, если он расскажет ей о переписке с Махатмой через Дамодара, то есть в обход нее.

Сноски

---