письмо № 94
| от кого: | А.О. Хьюм | написано 4 января 1882 года из: Симла |
|
кому: |
А.П. Синнетт | получено 10 JL в: Бомбей |
содержание: Хьюм готовит брошюру против теософии на основе писем Блаватской, но в процессе анализа начинает сомневаться в собственной позиции. Он редактирует и структурирует материал, обсуждает публикацию и доказательства феноменов, пытается рационально объяснить «семь принципов» человека, но не принимает это объяснение полностью. Письмо фиксирует его внутренний конфликт между скепсисом и частичной верой, а также рабочие издательские и организационные вопросы вокруг теософских материалов.
Свойство «Упомянутые люди» типа «Страница» со значением «Хьюм, Е.П. Блаватская, А.П. Синнетт, Махатма К.Х., Махатма М., Г.С. Олькотт, С.К. Чаттерджи, Т. Субба Роу, Мурад Али, Текла Лебендорф, Росс Скотт, Терри» содержит недопустимые символы или неполно и может привести к неожиданным результатам при семантическом аннотировании или запросе.
LBS156, ПМ28 (?)
Письмо 94
Хьюм — Е.П.Б. (с комментариями М. для Синнетта) Получено Синнеттом, вероятно, в Бомбее между 10 и 12 января 1882 г.
Симла,
4 января 1882 года
Моя дорогая Старая Леди,
И хотя временами я в отчаянии и допускаю мысль, что вы мошенница, все же я полагаю, что люблю вас больше любого из них. (*)
(*) Как существуют извращенные натуры, которые научаются любить физические уродства в противоположность красоте, так существуют и такие, кто находит особую пикантность в моральной порочности развращенных людей. Такие смотрят на мошенничество как на талант.
Только что я разделался с последними страницами брошюры, которую готовлю. Эти последние страницы являются выдержкой из вашего письма о мадам Текле Лебендорф[1]. (#) Но ваше объяснение в данном случае невразумительно, поэтому после всех моих попыток понять, что же вы имели в виду, я полностью переписал его, исходя из моего внутреннего понимания; Будда знает, напал ли я на правильный след — мне же сие не ведомо, но вы увидите пробный оттиск, и вы (или же Братья?) должны исправить все огрехи.
(#) Мистер Синнетт должен воспользоваться своим влиянием, чтобы прекратить подобное злоупотребление доверием. Ее письмо к мистеру Хьюму было личным. Сам случай может быть выдан публике полностью. Но опубликование имен — имен лиц, родственники которых живы и проживают в России и поныне, — должно быть запрещено Е.Б.
Эта брошюра состоит из следующих писем.
Длинное письмо №1, объявляющее теософию обманом, где сформулированы все возражения против нее и Братьев, выдвинутые наиболее разумными людьми, которые, тем не менее, не сомневаются в истинности фактов спиритуализма.
Такими, например, как мистер Чаттерджи[2]?
Гораздо более длинное письмо №2 (увы, ужасно длинное), в котором письмо №1 разбирается по пунктам и буквально выворачивается наизнанку. В нем я постарался сделать все, что мог. Мне кажется, читается оно довольно хорошо; конечно, оно не является абсолютно убедительным (за это вы должны благодарить Братьев), (1) но в нем дается наиболее удачное объяснение каждому щекотливому факту и в то же время всесторонне рассмотрены все безупречные свидетельства. Факты приводятся как есть, и я полагаю, никто не смог бы сделать большего. Я имею в виду любого, кроме братьев, и надеюсь, что — если братья действительно существуют — кто-нибудь из них мог бы, когда пробный оттиск будет уже перед вами, снабдить нас некоторыми намеками, с помощью которых я мог бы усилить наши доводы.
(1) Которые отказываются прислать свои фотокарточки, чтобы проиллюстрировать ими готовящееся исправленное и переработанное издание Хьюма «Очерки о чудесах».
Я воспользовался этой возможностью, чтобы пролить как можно больше света на принципы эзотерической Теософии и на вопросы, касающиеся Братьев и их modi operandi[3] и т.д. Короче говоря, в этом письме собрана масса всего. (2)
(2) Да, собрана. Но большая интеллектуальность не всегда идет рука об руку с большим распознаванием того, что есть истина, а что — нет.
Но хотя я, как мне кажется, и сделал благое дело, будучи способен убеждать других, — я почти разубедил самого себя. (3) Никогда прежде, пока я сам не начал защищать нашу позицию, я не осознавал ее исключительной слабости. Ведь вы, вы сами, моя дорогая старая Грешница (и не оказались бы вы негодяем при обычных условиях?), являетесь самой вопиющей брешью из всех: ваше полное неумение держать себя в руках, ваша в высшей мере не-Буддо- и не-Христо-подобная манера говорить о всех тех, кто вас обижает, ваши безрассудные высказывания — все это вместе и составляет тот обвинительный акт, на который трудно возразить; я полагаю, мне удалось это обойти. (4) Но, хотя я способен затыкать рты другим, лично я не удовлетворен.
(3) Совершенно верно. Существуют также и натуры, настолько психологизированные своим собственным красноречием, настолько очарованные своими собственными великими ораторскими способностями, что они же первыми и поддаются их чарам. Мистер Хьюм может с одинаковой легкостью как убедить, так и разубедить самого себя в любой идее, стоит только позволить ему разбираться по всем пунктам самому.
(4) Да — но какой ценой!
Хьюм, очевидно, и в самом деле не понимал разницы между нападками на личность («обижать вас») и клеветой, направленной против Дела, целью которого (напомним еще раз) было восстановление братского единства человечества. Елена Петровна давно уже распрощалась со всяким чувством личной обиды — факт, который действительно трудно понять, да и просто допустить обычному человеку; кроме того, она никогда не питала неприязни даже к врагам, если они были искренни. Но чего она действительно не могла терпеть и против «чего» (но не «кого», что есть две большие разницы) она всегда восставала, так это лицемерие и ложь, которой не брезговали… нет, не ее личные враги, но враги ее Дела.
Вскоре после ее ухода Бертрам Кейтли, молодой английский теософ, тесно общавшийся и много работавший с Блаватской в последние годы ее жизни, скажет о ней такие слова:
«Если речь шла о благе Дела, она никогда не позволяла себе положить на чашу весов даже тени своих личных чувств или привязанностей. <...> Никто, кроме равных ей, никогда бы не смог дать истинного портрета нашего лидера. Она была и сердечным другом, и мудрым учителем, и больше чем матерью для всех нас; суровой и непреклонной, когда это было необходимо; никогда не колеблющейся причинить боль или применить нож хирурга, если они, как лекарство, могли принести человеку благо; зоркой и безошибочно распознающей скрытые пороки, на которые она открывала глаза своим ученикам, не произнося ни одного слова, и в то же время делая их для ученика почти осязаемыми; побуждающей своим ежедневным и ежечасным примером всех тех, кого она любила, подняться до уровня ее собственных высоких стандартов долга и преданности Истине. <...>
Одной из самых поразительных ее черт, проявлявшихся как в больших делах, так и в повседневной жизни, было ее удивительное прямодушие и искренность всех ее намерений. Она считала себя прежде всего и превыше всего слугой человека; никто из приходивших к ней с чистосердечной просьбой о помощи никогда не уходил, не получив ее. Ни один ее враг, даже из числа наносивших ей самые суровые удары и самые грязные пощечины, не был отвергнут ею, если он обращался к ней в нужде. Она бы сняла одежду со своего плеча и лишила себя последнего хлеба, лишь бы одеть и накормить своего злейшего врага, окажись он в беде. <...> Ей не пришлось бы даже прощать их, ибо ненависть или что-либо похожее на личную обиду были так же далеки от ее натуры, как далек Сириус от Земли» (H.P.B.: In Memory of Helena Petrovna Blavatsky by some of her pupils. London, 1891).
Переводчик просит у читателя прощения за это небольшое отступление, и мы вновь возвращаемся к письму Хьюма.
Возможно, вы скажете: «А разве сами вы лучше?» Сразу отвечу: «Конечно, нет, а в некоторых отношениях, быть может, и в десять раз хуже». Но ведь я и не являюсь избранным вестником, воплощающим всю чистоту и добродетель, я — вымаранная грязью душа, которой не позволяется даже одним глазком взглянуть на Брата (хотя и кошке позволяется смотреть на короля). (5)
(5) Лицемерие не всегда «неизбежное бремя низости», но часто — следствие показного кокетства со своей собственной натурой. Внутренний Хьюм принимает позы перед зеркалом Хьюма внешнего.
Теперь — я знаю все о предполагаемом объяснении Братьев (6) по поводу того, что вы психологический калека: один из ваших семи принципов оставлен под залог в Тибете. Если так, пусть им будет стыдно, им, кто удерживает у себя неотъемлемую часть другого человека, нанося тем самым огромный вред ее владельцу. Но допустим, что это так; тогда я спрошу моих друзей Братьев: «Précisez[4], как говорят французы, какой именно принцип вы оставили у себя, приятели?»
(6) Он ошибается — он не знает.
Это не может быть стхула-шарира — ваше тело; сие понятно, иначе бы вы могли, воистину, сказать вместе с Гамлетом: «О, если бы ты, моя тугая плоть, могла растаять!»
И это определенно не линга-шарира, поскольку она не может разделяться с телом. И не кама-рупа, ибо если бы там осталась она, ее потеря не объясняла бы ваших симптомов.
И уж конечно, это не джив-атма, потому как жизненной энергии у вас хоть отбавляй.
Но это и не 5-й принцип, то есть не разум, потому что без него вы были бы для внешнего мира идиотом. Речь не идет и о 6-м принципе, без которого вы были бы дьяволом — интеллектом без совести. Что же касается 7-го, то он является универсальным и не может быть захвачен никем из Братьев, даже Буддой, но существует для каждого ровно в той степени, в которой открыты глаза его 6-го принципа.
Следовательно, для меня это их объяснение не только не является удовлетворительным, но, будучи предложенным, наоборот, бросает тень подозрения на все остальное.
Очень умно. Но допустим, что речь идет не о каком-то одном из семи принципов, но обо всех семи сразу. Что каждый из них «калека» и лишен возможности проявляться в полную силу. И допустим, что таков мудрый закон, положенный силами, предвидение которых огромно.
И так во многих случаях: чем больше смотришь на вещи, тем менее убедительными они кажутся — тем больше они напоминают выдумки, изобретаемые на лету, чтобы оправдать неожиданное затруднение.
Если же все-таки всё может быть объяснено (что вполне возможно), тогда я лишь сожалею о глупости высших существ, пославших вас сражаться в мир вооруженной только частью ваших способностей и старательно окружающих вас сетью настолько противоречивых и компрометирующих фактов, что даже любящий вас больше всех и далеко не самый глупый ваш друг не может порой избежать мрачных сомнений — не только относительно их существования, но и относительно вашей честности. (7)
(7) Которых никогда нет у тех, кто ее хорошо знает.
В письме №2 я, несомненно, ответил так или иначе на все возражения; но будь я тем, кто взялся бы написать ответ №3 с противной стороны, разве не смог бы я разбить в пух и прах, по крайней мере, некоторые аргументы из письма №2?
Тем более, что сказанное выше — хороший повод для этого; ведь аргументы с обеих сторон ошибочны и легко могут быть «разбиты в пух и прах».
Хотя, вероятно, никто из посторонних сделать этого и не сможет.
Все, что я могу сказать, суть следующее: если Братья действительно существуют (во что я пока верю, взвесив все свидетельства), молите и просите их укрепить вас так, чтобы вы стали более похожи на то, чем должен быть великий нравственный реформатор, и укрепить наши руки так, чтобы мы могли защищать вас и продвигать их дело. (8)
(8) И мы непременно сделаем это, когда придет время.
Затем под номером 3 идет письмо Олькотта, присланное мне с Цейлона; с одним опущенным пассажем и несколькими отредактированными словами оно превосходно. Пассаж, который бы публика сразу атаковала, как намекающий на трансцендентальный флирт между Морией и его «наиболее возвышенным образчиком совершенной женственности» — сестрой К.Х., я, естественно, опустил; равно как и пассаж о предполагаемом выходе полковника из тела в Нью-Йорке, который неубедителен и может объясняться простым сомнамбулизмом[5].
Мистер Хьюм поступил благоразумно, опустив этот пассаж из письма Олькотта, хотя написания трех слов теория сомнамбулизма и не объясняет — коль скоро сомнамбулы не проходят сквозь плотные стены. Что касается высказывания о сестре моего брата, то ни один из тех, в ком имеется хотя бы капля такта, не допустил бы даже мысли о том, чтобы выдать его широкой публике. Публика, оявленная настолько непристойной в мышлении, что даже один из наиболее достойных ее лидеров не может читать о чистой сестринской дружбе святой женщины с пожизненным братом ее брата на оккультном пути и при этом не опуститься до унизительной мысли о чувственной связи, — такая публика должна быть не более чем стадом свиней. И тот же лидер еще удивляется, отчего мы не придем в его рабочий кабинет и не докажем, что мы отнюдь не пустое измышление чьей-то безумной фантазии!
Письмо №4 — ваша история о Текле, только переписанная мною. Я надеюсь, что там все правильно и что люди (как только она доберется до России, что непременно случится) подтвердят, а не опровергнут ее.
Все это предваряется предисловием, которое напечатано крупным шрифтом; каждый, по желанию, может считать его написанным Братьями, или вами, или Президентом. В нем говорится, что письма эти, хотя они и не лишены ошибок и заблуждений, тем не менее публикуются как проливающие некоторый свет на трудности, встающие перед многими из тех, кто интересуется Теософией. Пробный оттиск в надлежащее время будет у вас — усильте защиту, если вы или они это можете, но не пытайтесь ослаблять атаку, ибо самое прочное положение всегда достигается путем открытого выдвижения вами самими всего того, что потенциально может быть высказано против вас.
Кстати, сколько копий бенгальского перевода «Устава для женщин» и т.д. следует напечатать? Синнетт напечатал лишь 100 на английском, и, судя по всему, ни одной уже не осталось! Конечно, нет смысла печатать бенгальских уставов больше, чем может быть реально востребовано, но мне кажется, что 100 копий слишком мало. Пожалуйста, скажите, сколько нужно — я оплачу их издание, и С.К.Чаттерджи, который отправляется в Калькутту и кто приложил столько сил, чтобы сделать перевод, присмотрит за их печатанием. Я должен написать ему туда и сказать, сколько нужно копий, поэтому, будьте добры, не забудьте ответить определенно, сколько копий напечатать.
Чаттерджи очень толковый парень, но, хотя он и не разуверился в спиритуализме, или в науке спиритуалистов, мне никак не удается убедить его проглотить и Братьев! Только что я отправил ему письмо Олькотта и свидетельство Рамасвамира с постскриптумом Мории относительно того, что все вы «дзинь-дзинь». Большинство людей ведь являются «дзинь-дзинь» в глазах прославленного.
Если же их не существует, каким же талантливым писателем-романистом вы могли бы стать! (9a) Вы, несомненно, создаете своих персонажей очень реалистично. Когда же наш старый добрый Христос — я имею в виду К.Х. — вновь явится на сцене? Он ведь наш самый любимый актер. (9b)
(9a) Да, и каким же скульптором и живописцем она должна быть, как справедливо ею замечено[6].
(9b) Этот человек богохульствует! К.Х. никогда не станет актером ради услаждения кого-либо. Если он сомневается, его сомнения быстро рассеются, и очень скоро он обнаружит свою ошибку.
Ну, да ладно, я полагаю, они сами лучше знают, что им делать. Но, по-человечески говоря, они совершают ошибку, ослабляя мои энергии тем, что лишают меня всякой уверенности в их существовании и тем самым изводят меня сомнениями, не проповедую ли я доктрины, которые — какими бы чистыми сами по себе они ни были — основаны на обмане и которые, если все так и окажется, никогда не смогут принести какой-либо пользы; а также сомнениями, не растрачиваю ли я преступно свое время и умственную энергию на химеру, те самые время и энергию, которые я мог бы посвятить какому-нибудь более скромному, но, возможно, более правильному и более плодотворному делу. (9c)
(9c) Если у него есть хоть малейшее сомнение, и все же он проповедует, то он не является честным человеком.
Однако, я нанялся на один год и в течение него буду делать все, что могу, искренне и честно. Но если за этот год я не обрету никакой уверенности, то уйду из Общества, понимая, что для меня это дело — будь оно истинным или ложным — истиной не является. (10) Я не откажусь от жизни, ведь она, как бы плохо я в ней не преуспевал, всецело принадлежит мне и открыта для меня, но я уйду из Общества. Если оно основано на истине, то я, по крайней мере, принесу ему некоторую пользу всем тем, что написал и сделал; если же нет, то я не мог принести большого вреда и не заходил, в моем понимании, дальше того, во что верил.
(10) Позволю себе обратить ваше внимание на одну фразу в моем письме Скотту, где я ссылаюсь на некие предполагаемые угрозы. Письмо мистера Хьюма датировано 4-м января. Я проявился перед Скоттом 5-го[7] и оставил записку, сообщая ему, что был рад, что смог проявиться без того, чтобы это выглядело уступкой чьим-то угрозам. Кто бы еще ни увидел нас в будущем, это никогда не будет мистер Хьюм. Он может выйти из Общества, однако мистеру Синнетту не следует порывать с ним.
Вы скажете, что это очень мило с моей стороны. Но между вами и мной не должно быть никакой уклончивости и иносказательности. Если завтра мне придется давать свидетельские показания, я мог бы поклясться, что в свете того, что мне известно сегодня, я считаю вас в высшей степени благородной женщиной; но я не могу поклясться, что вся история о Братьях не была выдумкой, хотя мог бы поклясться, что я считаю ее в целом больше похожей на правду, чем на небылицу.
Синнетт, тем не менее, счастливчик — у него нет и тени сомнения; и с его убежденностью, положением и способностями он будет надежной опорой для вас и для Теософии. Так что меня, когда я умою руки, сняв с себя всякую ответственность за это дело, не будут так сильно терзать угрызения совести, как было бы, если бы вы остались в окружении обывателей без единого защитника.
Следующим шагом я возьму письмо Терри и посмотрю, что я могу с ним сделать. У меня пока еще не было времени как следует над ним подумать.
Мне бы очень хотелось, чтобы вы ввели меня в переписку с вашим пандитом из Трипликана и склонили его осчастливить меня еще несколькими письмами, вроде этого последнего[8]. Жаль, что у меня не было его, когда я писал те «Фрагменты»!
Привет Олькотту. Всегда любящий вас,
А.О.Хьюм
И в заключение: мы не одобряем брошюры мистера Хьюма в ее настоящем виде. Сравнительно мало членов Общества сами занимаются изучением оккультизма или же верят в наше существование. Тогда как его брошюра сводит все Общество лишь к этим двум вещам. Он совершает такую же очевидную ошибку, как и Уайлд в Лондоне, провозглашая свои личные взгляды; а его предисловие, молчаливо предполагающее, что ее авторы мы, лишь еще больше скомпрометирует Общество.
Ваше предложение составить руководство для обучения молодых членов одобрено К.Х. Посоветуйтесь с Мурадом Али[9] и Олькоттом. К.Х. просит меня передать вам, что у него нет возражений против того, чтобы вы выпустили 2-е издание, — при условии, что вы добавите к нему приложение и расскажете о различных подтверждениях, которые накопились за это время[10]. Он желает, чтобы вы пробыли здесь так долго, как только можете[11]. Он напишет через Лишенного наследства.
М ∴
Ниже приводится упомянутое Хьюмом письмо Елены Петровны о Текле Лебендорф, поскольку Махатма К.Х. далее еще будет возвращаться к этой истории (см. письмо 112). Очевидно, пробный оттиск брошюры, как и было обещано Хьюмом, был показан Блаватской и просмотрен ею — все-таки Хьюм был человеком слова, не сдержав которое он бы уронил себя в собственных глазах. Все имена в этой истории, согласно указанию Махатмы М., действительно были заменены в изданной брошюре инициалами, и только одно из них — имя самой Теклы Лебендорф — мы расшифровали, коль скоро оно уже названо в письме Хьюма открытым текстом.
Что касается достоверности (Хьюм ведь выступил и в качестве редактора письма), то, судя по всему, ему удалось передать смысл.
Сноски
- ↑ Брошюра Хьюма, о которой идет речь: «Hints on Esoteric Theosophy». Calcutta, 1882. Перевод названного письма Блаватской о Текле Лебендорф из брошюры Хьюма читатель найдет после этого письма.
- ↑ С.К.Чаттерджи — индиец, одно время исполнявший обязанности Президента Лахорского филиала. Оставив вскоре свой пост и выйдя из Теософического Общества, этот человек впоследствии письменно заявил, что всё оно в целом представляет из себя «чудовищный обман». Свое «разоблачающее» письмо он прислал Хьюму осенью 1881 года, когда Блаватская и Синнетт гостили в Ротни Касл. Много позже (см. письмо V98/ML105, написанное в декабре 1882 года) Махатма К.Х. упомянет об этом письме Чаттерджи, где тот выражает «презрение к теософии и сомнение в честности Е.П.Б.».
- ↑ Мн. число от modus operandi — образ действия (лат.).
- ↑ Уточните (фр.).
- ↑ В оригинале письма этот абзац перечеркнут красными чернилами М.
- ↑ По-видимому, Елена Петровна сделала это в ответном письме Хьюму, которое не сохранилось. Также очень вероятно, что следующие строки были взяты из того же письма: «Вам придется либо изобразить меня непревзойденным лжецом, но тогда весьма ловким, с ясным логическим мышлением и феноменальной памятью (вместо моих протухших мозгов), либо все-таки признать теорию Братьев» (Proceedings of SPR, vol. III, 1885, p. 304).
- ↑ Описание явления Махатмы М. перед Россом Скоттом и другими теософами 5 января 1882 года приводится ниже в комментарии перед письмом 99.
- ↑ Трипликан — южный район Мадраса (ныне почти центр города), в котором уже в XIX веке располагалось множество учебных заведений. Пандит, о котором идет речь, — Таллапрагада Субба Роу (1856–1890), ученый брамин, ведантист, принадлежавший эзотерической Арийской школе, который только что познакомился с теософами и обменялся с Основателями первыми письмами. В Теософисте за январь 1882 года было опубликовано его письмо со статьей «Эзотерические доктрины арийских Архатов о семеричном принципе в человеке»; читатель найдет ее в Приложении 1 в конце тома.
- ↑ Мирза Мурад Али Бек (наст. имя Годольфин Митфорд, 1844–1884), человек, примкнувший к теософам в Индии в 1881 году и вскоре выразивший желание стать челой на испытании. Более подробно о нем и его трагической судьбе будет говориться далее в этой книге.
- ↑ Второе издание «Оккультного мира» Синнетт напечатал в 1882 году в той же лондонской типографии, что и первое. Выполняя просьбу Махатмы К.Х., он включил в новое издание большой новый раздел «Заключение», где были описаны (далее его собственные слова) «феномены и инциденты, которые имели место после моего возвращения в Индию и которые подтверждают факты и выводы, содержащиеся в предыдущих главах книги».
- ↑ Очевидно, имеется в виду: в Бомбее.