письмо № 95
| от кого: | Е.П. Блаватская | написано не позднее конца 1881 г. из: – |
|
кому: |
А.О. Хьюм | получено в: – |
содержание: Блаватская объясняет «медиумические явления» не как действие духов, а как сложный психический процесс, в котором участвуют память, подсознание и формы тонкого восприятия.
Hints (?)
Письмо 95
Е.П.Б. — Хьюму Выдержка из письма, написанного не позднее конца 1881 г.
Мистер ——— слишком доверяет своему собственному так называемому медиумизму; также когда-то могла доверять ему и я, когда находилась под подобным его влиянием. Он полагает, что факт появления различных почерков в процессе его собственного автоматического письма служит доказательством участия здесь бестелесных духов. Это, вне всяких сомнений, очень скверная логика. <...>
На протяжении более шести лет, с той поры, когда мне было 8 или 9 и вплоть до 15 лет ко мне каждый вечер являлся старый дух, женщина, чтобы через меня писать. Она называла себя госпожой Теклой Лебендорф. Все это происходило в присутствии моего отца, теток и многих других людей, живших в Тифлисе и в Саратове. Этот дух подробно описал мне свою жизнь: она сказала, что родилась она в Ревеле[1] (Прибалтийские губернии), рассказала, как вышла замуж, потом поведала о всех своих детях, включая длинную и захватывающую историю о ее старшей дочери З. и о том, как покончил жизнь самоубийством ее сын Ф. Иногда являлся и сам этот сын и пускался в бесконечные исповеди о своих страданиях вследствие самоубийства.
Эта старая дама утверждала, что она видела Бога, Богоматерь и сонмы ангелов, двоих из которых она представила нашему семейству, к великой радости моих родных, и они обещали (все это писалось моей рукою), что будут хранить меня и т.д. и т.п., в общем, tout comme il faut[2].
Она даже описала свою собственную смерть, сообщив нам имя и адрес лютеранского пастора, который совершил над ней последнее таинство.
Еще она поведала о неком прошении, поданном ею императору Николаю, и написала его текст слово в слово ее собственным почерком через мою детскую руку.
Как уже говорилось, так я писала примерно шесть лет — ее особым четким архаичным почерком, на немецком (язык, писать на котором я никогда не умела и на котором едва говорю) и на русском. За эти шесть лет было написано столько, что все это могло бы составить десяток томов.
В те дни это звалось еще не спиритуализмом, но одержанием. А поскольку сей феномен заинтересовал и священника нашей семьи, он обычно приходил и сидел на наших вечерних сеансах, прихватив с собой святой воды и qoupillon[3] (как там это у вас по-английски?); поэтому все считали себя в полной безопасности.
Между тем один из моих дядюшек отправился в Ревель и выяснил, что там и правда проживала когда-то старая богатая женщина по имени госпожа Текла Лебендорф. Но по причине распутной жизни ее сына она разорилась и уехала к каким-то своим родственникам в Норвегию, где и почила. До дяди также дошли слухи, что ее сын покончил жизнь самоубийством в какой-то деревеньке на побережье Норвегии (все оказалось точно так, как рассказал «дух»).
Когда мой дядюшка возвратился в Санкт-Петербург, он решил выяснить (что было последним и решающим тестом), присылалось ли когда-нибудь то самое прошение императору. Благодаря его связям с влиятельными людьми в Министерстве внутренних дел, он получил доступ к архивам и очень скоро разыскал его там (благо у него имелись точная дата и год прошения, и даже номер, под которым его подшили). Сравнив его с моей версией, высланной ему туда моей теткой, он увидел, что они фактически являются fac-simile[4] — совпадала даже карандашная ремарка, сделанная покойным императором, которую я воспроизвела с такой точностью, словно это была подпись какого-нибудь гравера или фотографа.
Так вот — был ли это дух госпожи Лебендорф, кто водил моей медиумистичной рукой? Был ли это дух ее сына Ф., кто расписывал через меня своим собственным почерком все эти посмертные страдания, стенания и слезные раскаяния?
Разумеется, всякий спиритуалист без сомнения ответил бы — да. Можно ли надеяться найти лучшее доказательство идентичности духа, лучшую демонстрацию продолжения жизни человека после смерти и его способности приходить обратно на землю и сообщаться с живыми людьми, чем эта?
Но реальность оказалась совершенно иной. И этот мой опыт, который могут подтвердить сотни людей в России, начиная со всех моих родственников, является — как вы сами теперь увидите — самым лучшим ответом спиритуалистам.
Спустя год после визита моего дяди в Санкт-Петербург, едва успело улечься возбуждение от всех этих чудесных совпадений, некто Д., офицер, служивший в полку моего отца, приехал в Тифлис. Он знал меня еще пятилетним ребенком, много играл со мной, показывал мне свои семейные портреты, позволял рыться в своем письменном столе, разбрасывать его письма и т.д. Среди прочих вещей он часто показывал мне одну миниатюру на слоновой кости с изображением старой дамы с седыми локонами, в шляпе и зеленым платком на шее, говоря, что это его старая тетка. А когда я смеялась и говорила, что она стара и безобразна, он дразнил меня, объявляя, что однажды я и сама стану такой же старой и безобразной.
Нет нужды рассказывать всю эту скучную историю; короче говоря, скажу сразу, что Д. был племянником госпожи Лебендорф, сыном ее сестры.
Он часто бывал у нас (мне тогда было 14 лет) и однажды попросил, чтобы нам, детям, разрешили прийти к нему в часть. Мы отправились вместе с нашей гувернанткой, и, придя туда, я увидела на его письменном столе старую миниатюру его тетки — моего духа! Я совсем забыла, что когда-то в далеком детстве видела ее. Чуть только я узнала в ней того духа, который вот уже шесть лет почти каждый вечер являлся мне и писал моей рукой, как мне сделалось плохо.
— Это… это… тот самый дух, — воскликнула я. — Это госпожа Текла Лебендорф!
— Ну да, это она, моя старая тетя; но не хочешь ли ты сказать, что все эти годы ты помнила эту твою старую игрушку? — удивился Д., ничего не знавший о моем духе.
— Я хочу сказать, что я вижу вашу умершую тетю, если это ваша тетя, каждый вечер и так уже много лет; она приходит, чтобы писать через меня.
— Умершую? — усмехнулся он. — Так ведь она не умерла. Я только что получил от нее письмо из Норвегии.
И он стал подробно рассказывать о том, где она сейчас живет и всё-всё о ее житье-бытье.
В тот же день мои тетки посвятили Д. в эту тайну и рассказали ему обо всем, что было сообщено посредством моего медиумизма. Не было на свете человека, более потрясенного, чем Д., и не было на свете людей, более ошеломленных, чем мои почтенные тетушки, спиритуалистки, sans le savoir[5].
Затем выяснилось, что не только его тетя жива, но и сын ее Ф., этот раскаивающийся самоубийца, l’esprit souffrant[6], только пытался покончить с собой, но его раны залечили; в то время он работал в Берлине в какой-то конторе (и, возможно, работает там и по сей день).
Но кто же тогда или что же был тот «разум», который писал через мою руку, сообщал столь точные сведения, продиктовал слово в слово ее прошение и даже так ярко описал ее собственную смерть? И кто же тогда стенал, описывая нам его страдания после смерти и т.д.? Очевидно, что несмотря на все эти безупречные доказательства идентичности, это были не духи уважаемой госпожи Теклы Лебендорф и ее непутевого сына Ф., коль скоро оба они все еще пребывали на этой земле.
«Это дьявол», — сказали мои набожные тетки. «Ну разумеется, дьявол», — без тени сомнения подтвердил священник. «Элементарии», — мог бы подумать кто-то. Но согласно тому, что сказал мне ———[7], все это было работой моего собственного ума. Я была утонченным ребенком и унаследовала склонность к сверхнормальным психическим способностям, хотя в то время я, конечно, совершенно этого не осознавала.
Когда я играла с той самой миниатюрой, письмами старой госпожи и прочими вещами, мой пятый принцип (назовите его животной душой, физическим разумом или как вам угодно) читал и видел все, что было запечатлено в астральном свете вокруг них — в точности, как это делает разум ясновидящего в трансе. Все то, что пятый принцип увидел и прочитал, надежно сохранялось в моей дремлющей памяти, хотя, будучи тогда еще совсем ребенком, я никак не сознавала этого.
Годы спустя какое-то случайное событие или пустяковая ассоциация вновь восстановили в моем разуме связь с этими давно забытыми, или, скорее, я бы сказала, никогда до сих пор сознательно и не воспринятыми картинами, — и в один прекрасный день он начал их воспроизводить. Мало-помалу мой ум, устремившись за этими картинами в астральный свет, был как бы втянут в ток индивидуальных ассоциаций и эманаций госпожи Лебендорф. Так я получила медиумический импульс, который ничто не могло остановить, и я стала медиумом, но не для передачи сообщений от мертвых и не для развлечения элементариев, но для объективного воспроизведения того, что мой собственный разум читал и видел в астральном свете.
Не забывайте, что я была слабым и болезненным ребенком и что я унаследовала с рождения эти сверхнормальные способности ума — способности, которые последующая тренировка могла бы развить, но которые в том возрасте были мне просто ни к чему. Однако же слабость телосложения, слишком тонкая ниточка связи (если так можно выразиться) между материей и духом, из которых мы все состоим, все-таки развила тогда эти способности на время. Как бы там ни было, но по мере того, как я росла, крепла и набиралась здоровья, мой разум стал так же прочно связан с моим физическим телом, как у любого другого человека, и все эти феномены прекратились.
Как же тогда вышло, что мой разум, будучи столь точным по многим пунктам, привел меня к мыслям о смерти матери и ее сына и вложил в уста последнего такие ортодоксальные стенания по поводу его грешного акта самоуничтожения? — Объяснить это уже сложнее.
Но ведь с самого начала все вокруг меня были убеждены, что дух, овладевший мною, непременно должен быть из числа умерших. Кто был тот лютеранский священник, который совершил последний печальный обряд, — я так и не узнала; возможно, мой ум выудил из памяти какое-то имя, которое я услышала или вычитала где-то в книге в связи с похоронным обрядом, и просто заполнил брешь этим именем.
О попытке самоубийства сына я, должно быть, узнала из какого-нибудь ментально прочитанного письма или же наткнулась на упоминание о ней в астральном свете, а последовавшая за этой попыткой смерть была уже достроена моим умом. Несмотря на ранний возраст, я уже тогда хорошо знала, каким грехом считалось самоубийство; поэтому нетрудно понять, как мой ум подсказал мне неизбежные посмертные страдания. Что же касается Бога, Богоматери и ангелов, которые составляют неотъемлемую часть жизни таких благочестивых семейств, как наше, — то их образы и вовсе жили в моем сознании с колыбели.
Однако сама я никак не осознавала всего этого самовнушения и обмана. Мой пятый принцип работал, как описано; шестой принцип, или духовная душа, или духовное сознание, все еще дремал, а значит, седьмого принципа в то время для меня, можно сказать, и не существовало.
Но я отклоняюсь от моей цели, которая просто состояла в том, чтобы показать, что самые «совершенные» доказательства идентичности духов — я имею в виду доказательства, кажущиеся очевидными, — в корне ошибочны, и что спиритуалисты, которые строят свои теории на этих якобы доказательствах, воистину, возводят свой домик на песке.
Следующее письмо от Махатмы М., адресованное полковнику Олькотту, было помещено сюда только исходя из его содержания, поскольку оно не датировано. Слова «покажите ему это письмо» (имеется в виду: Синнетту), подсказывают нам, что в момент его написания, Синнетт, очевидно, находился еще в Бомбее.
В первых же строчках письма присутствует слово echoot-log, которое Ч.Джинараджадаса ошибочно расшифровал как school-boy. У переводчика нет ясного понимания того, что оно может значить. Даже если его вторая часть (log) родственна корню «лог» в таких словах, как археолог, буддолог и т.д., то предмет, который изучает этот исследователь, все равно остается непонятным. Возможно, это слово echo («эхо») с добавленным уменьшительным французским суффиксом -ot, а может быть, искаженное английское слово hoot, означающее «улюлюканье», «гиканье», «уханье» и т.д.
Основные ветки железных дорог, действовавших в Индии к 1882 году
Сноски