письмо № 141B
| от кого: | Е.П. Блаватская | написано 25 июня 1882 года из: Бомбей |
|
кому: |
А.М.Дондуков-Корсаков | получено в: – |
содержание: –
Письмо 141B
Е.П.Б. — А.М.Дондукову-Корсакову
Бомбей,
25 июня [1882 года]
Пишу это письмо с замиранием сердечным, по двум причинам; во-первых, боюсь, что, может, откажете; а во-вторых, потому что ввек не просила ни за себя, ни за других, терпеть не могу являться в роли салопницы[1], а главное, боюсь, как бы вы не подумали, Князь, что вот только что списались вы со мной, как я уже злоупотребляю вашей добротой ко мне. Но казус такой вышел, что кроме Вас и спасения не от кого нам ожидать! До вашего еще назначения на Кавказ хотела писать к Великому Князю[2], да он и не взглянул бы даже на мою петицию. Дело вот в чем.
Есть у меня единственный единоутробный брат десятью годами моложе меня[3]. Родился он еле, как не стало матери, а отец его, кажется, никогда не любил. Так он и взрос сиротою. Дедушка взял его к себе и отдал учиться к Гакке (кажется, в Тифлисский пансион); затем в Дерптский университет; а потом в Московском он кончал курс по юридическому факультету в 1860-х годах. Имя его Леонид Петрович Ган. Кончил он курс прекрасно, человек он всесторонне образованный и даже ученый, человек, каких мало между чиновниками; латынь и греческий языки отлично знает, а уж законы так знает, как мало кто. Умный он человек. По окончании университета поступил в Департамент Государственных Имуществ в Тифлисе и вскоре назначен в Ставрополь мировым судьей, и был таким мировым судьей, что в течение восьми лет его службы на него не было ни одной жалобы. Он честнейший человек, — что засвидетельствует вся Ставропольская Губерния, и его в особенности любил простой народ за его справедливость и беспристрастие. Смолоду он, правда, любил покутить — да ведь кто же даже из вас, государственных мужей, не кутил немного смолоду? — но давно уже все это бросил и стал совершенно степенным и серьезным человеком.
Вдруг беда! Потерял место за то, что при перевозке суда с одной квартиры на другую сторож пьяный потерял какое-то дело. В это время в Тифлис приехал начальником Гражданского управления Клушин, который, как мне многие из Тифлиса писали, — известен по всей России как бешеная собака, которого несколько раз в Тифлисе хотели бить, никто с ним не кланялся и он столько наделал мерзостей, что через год его выгнали из Тифлиса. Он начал с того, что повыгонял из службы и поотрешал от должности несколько сот человек, из которых многие были прекрасные люди и полезные чиновники, и заменил их своими — «сволочью», как пишет сестра. Тогда и брата Леонида за эту потерю дела сторожем лишили места и предали суду. Ему ничего не оставалось делать, как пойти в присяжные поверенные, что он и сделал. Его судили в Тифлисе и суд его оправдал вполне и совершенно. А места все-таки не воротили, и вот он с тех пор и бьется и не может получить места, потому что нет у него на Кавказе покровительства: все поумирали — и родные, и знакомые. А между тем, председатель Тифлисской судебной палаты Оголин сам говорил сестре (Желиховской), что «Леонид Петрович Ган был у нас лучший мировой судья». А когда сестра Вера спросила, почему же ему не дают места, Оголин сказал, что Клушин так наговорил на него Великому Князю, что трудно разуверить его. А сестра пишет, что это просто потому, что Оголин по лености и равнодушию забывал о Леониде.
Брата все хвалят как умного, дельного, высокообразованного и честнейшего чиновника, так мне писали многие, например, двоюродный брат, полковник Александр Юльевич Витте из Ставрополя, и Генерал Броневский (родственник мой) очень хлопотал, чтобы ему доставить место, да не успел бедный — умер в походе. Вот и вся история, правдивая, но весьма грустная, потому что брат — человек женатый и семейный, а теперь, пишут мне, — просто чуть с голоду не умирает с семейством!
Вот почему я к вам обращаюсь, Князь, со всяким упованием и надеждой, что вы поправите зло, сделанное бедному и честному человеку. Вам, говорят, дано полномочие, да и во всяком случае ваше слово на Кавказе — закон. Не прошу я вас о чем-либо помимо справедливости и не смела бы просить. Вам легко навесть справки и узнать истину. Не знаю я и не смыслю ничего в делах; но чувствую, что в ваших руках возможность спасти безвинно погибающего человека. Он давно заслужил место члена окружного суда; а нету такого, коли нельзя, то хоть товарища прокурора или хоть опять мирового судьи — лишь бы честно служить и не пропадать.
Умоляю вас, Князь, не сердиться за то, что пишу, как не должен сердиться и Бог (о Господи, когда бы только знать, что Он есть, да наверное!), когда его просят бедные люди. Сделаете это доброе дело — умру спокойнее и благословляя вас и всех ваших; век буду вам рабою — и здесь, и за гробом. Если не от вас зависит это — то ведь от кого-нибудь другого, а вы этому другому прикажите. Я пишу брату бедному, что прошу Вас за него; чтобы он надеялся, и велю ему подать вам докладную записку, или как это называется. Во всяком случае, я ему посылаю записку к вам, чтобы вам напомнить, кто он, если случится вам слышать о нем; а то где же вам помнить всех маленьких чиновников! И Дядя Ростислав хотел, кажется, вас просить о Леониде, да дяде-то самому, кажется, не очень везет. Аллах его ведает, почему это он во всю жизнь не выехал выше Генерал-Майорства. — Нет нашему семейству счастия и лежит на нем какая-то печать проклятия, вон оно что. А ведь какие все богомольные, какие истинные, религиозные Християне! — ну и что ж? Лучше им, чем мне — окаянной безвернице? Больше их Бог бережет и любит, чем меня, разве? Да я бы согласилась на двадцать лет пытки, обрекла бы себя на жизнь физических мук, когда бы только вернуть мне простую, теплую веру первой молодости моей! Пропала я совсем со дня смерти того, что любила более всего в мире… Так пусть хоть брат мой единственный не пропадает. А сделать это добро — в ваших руках, Князь. — Конечно, если только это совместно с справедливостью, что очень легко вам узнать.
Во всяком случае, {несмотря ни на что} — вовек вам благодарная,
Е.Блаватская
В истории с прошением Блаватской за родного брата вышел совершенно неожиданный конец. И хотя Елена Петровна сама расскажет все князю в своем письме от 1 октября 1882 года (читатель найдет его в следующем томе), все же, забегая вперед, скажем, что просила она напрасно. Брат ее, как оказалось, с тех пор, как он заработал репутацию честного судьи и мог бы и дальше служить на этой должности, сам отказался от нее и, похоронив свои способности, решил скоротать жизнь мелким провинциальным адвокатом. Блаватской же пришлось честно написать князю: «И стыдно мне перед вами и горько за брата, и за всех. Оставьте его; не беспокойтесь, он флюгер — из семейства флюгеров!»
Тем временем в Симлу пришло письмо от Субба Роу, которое, возможно, до некоторой степени огорчило Синнетта. Хотя огорчаться тут было нечему, ведь итог всех попыток и чаяний англичанина овладеть какими-нибудь оккультными способностями был очевиден с самого начала: оккультиста из него никогда не выйдет. «Не из того теста», как откровенно сказала ему Блаватская.
Сноски
- ↑ Женщина, ходящая в изношенном платье (в старом салопе) и просящая подаяние в богатых домах.
- ↑ Великий князь Михаил Николаевич (1832–1909), сын императора Николая I, военачальник и государственный деятель, наместник на Кавказе и командующий Кавказской армией (1862–1881).
- ↑ Ган Леонид Петрович (1840–1885), брат Блаватской, мировой судья 2-го участка Ставропольского уезда (1869–1876), присяжный поверенный округа Тифлисской судебной палаты в Ставрополе (1881–1882), присяжный поверенный Тифлисского окружного судьи (1884–1885).