письмо № 13a
| от кого: | А.О. Хьюм | написано 20.11.1880 из: Симла, Индия |
|
кому: |
Кут Хуми, А.П. Синнетт | получено 1 декабря 1880 в: Аллахабад, Индия |
содержание: Хьюм — К.Х.: обсуждение Хьюмом комментариев Махатмы Кут Хуми на его письмо, которые были высказаны Махатмой в очередном письме Синнетту.
V8, ML99, ПМ7а (?)
Письмо 13a
Хьюм — К.Х.
Симла. 20-11-80
Мой дорогой Кут Хуми!
Я послал Синнетту ваше письмо ко мне, а он любезно прислал мне ваше письмо к нему. Мне хочется сделать несколько замечаний к последнему — не с тем, чтобы придираться, а потому, что мне так хочется быть понятым вами. Очень может быть, что это мое самомнение, но как бы там ни было, я глубоко убежден, что мог бы работать плодотворно, если бы только видел мой путь; и мне невыносима даже сама мысль о том, что вы отвернетесь от меня из-за недопонимания каких-то моих взглядов. И все же, каждое ваше письмо, которое я вижу, показывает мне, что вы пока не понимаете того, что я думаю и чувствую. (#) Чтобы разъяснить это, я позволю себе несколько комментариев по поводу вашего письма к Синнетту.
Вы говорите, что если России не удастся захватить Тибет, то это будет благодаря вам, и как минимум в этом вы заслужите нашей благодарности. — Я не согласен с этим в том смысле, в каком вы подразумеваете. (1) Если бы я считал, что Россия могла бы управлять Тибетом или Индией так, что их обитатели стали бы в целом счастливее, чем при существующих ныне Правительствах, я бы и сам приветствовал ее приход и трудился бы, чтобы он состоялся. Но, насколько я могу судить, Русское Правительство — это прогнивший деспотизм, враждебный свободной деятельности индивидуума, а значит, и истинному прогрессу. И только будучи в рядах всех доброжелателей человечества, а вовсе не как англичанин (у меня и в самом деле нет национальности), я могу быть признателен вам или кому-либо еще, кто сможет законными средствами (а что при разных обстоятельствах может считаться законными и незаконными средствами — вопрос открытый) не допустить дальнейшего распространения власти, которая в сущности своей враждебна высшим интересам человечества.
Картина В.В.Верещагина «Подавление индийского восстания англичанами» (1884). «Счастливый» народ Индии «при существующем ныне Правительстве»...
Теперь о говорящем по-английски вакиле. Заслуживает ли этот человек столь строгого осуждения? Вы и ваши собратья никогда не учили его, что Йога-Видья несет в себе нечто ценное. Единственные люди, которые вообще позаботились о его образовании, научили его материализму. Теперь он вам противен, но кто в этом виноват? Он, кто, не получив никакого иного образования, кроме материалистического, отрицает как наваждение достигшие его ушей туманные слухи о каких-то духовных возможностях, или вы сами (я имею в виду ваше братство), кто, зная об этих возможностях всё, так и не смог популяризировать это знание и попросту не научил его ничему лучшему? Быть может, я и сужу как посторонний, но мне действительно кажется, что та непроницаемая завеса секретности, которой вы себя окружили, и те огромные трудности, которыми вы обставляете передачу ваших духовных знаний, и есть главные причины того оголтелого материализма, который вы так порицаете.
Вы — единственные люди, обладающие реальным опытным знанием о духовных предметах. Конечно, миллионы и миллионы людей в некотором роде приобщены к этому знанию — через веру, чистую жизнь, медитацию, и фактически высшие ученики всех религий могут быть названы знающими. Но это их знание, хотя и достаточное для их собственных душ, совсем не того рода, чтобы произвести объективно видимые результаты, то есть осязаемые аргументы, которые можно было бы предъявить, чтобы убедить других, кто мыслит не столь духовно, в истинности ваших духовных представлений.
Вы одни действительно обладаете средствами доводить до сознания обычных людей представления такого рода, но будучи, по-видимому, связанными древними правилами, вы совсем не проявляете усердия в распространении этого знания и окружаете его настолько непроницаемым облаком тайны, что большинство людей просто не верит в его существование. И эта завеса секретности, как мне представляется, есть анахронизм. Она могла быть очень нужной в былые дни, когда раскрытие сил, присущих адептам, могло привести к судебному преследованию или травле. Но сегодня, когда в большинстве высоко цивилизованных стран такая демонстрация в худшем случае повлечет за собой лишь осмеяние и оскорбление (явления, которые, безусловно, можно победить несгибаемой логикой фактов, пусть даже и не в одно мгновение), не может быть никакого оправдания тому, что вы не даете миру открыто самых главных положений вашей философии, сопровождая свое учение рядом наглядных демонстраций, которые бы привлекли внимание всех непредубежденных умов. То, что вы не спешите передавать человечеству те великие силы, которыми, скорее всего, будут злоупотреблять, мне вполне понятно; но это никоим образом не препятствует изложению философских результатов ваших психических исследований, сопровождаемому феноменами, достаточно ясными и часто повторяемыми, чтобы доказать, что вы на самом деле знаете по данному предмету больше, чем знает о нем западная наука. (2)
Возможно, на это вы возразите: «А как же насчет дела Слэйда[1]?» Но не забывайте, что он брал деньги за то, что делал, зарабатывая этим на жизнь. Совсем иным было бы положение человека, который вызвался бы бесплатно, явно жертвуя своим временем, удобствами и комфортом, учить тому, что он считает нужным для человечества. Сперва, несомненно, все скажут, что этот человек сумасшедший или обманщик, но затем, когда один за другим последуют все новые и новые феномены, людям придется признать, что в этом что-то есть. И в течение трех лет все передовые умы во всех цивилизованных странах обратят внимание на этот вопрос; появятся десятки тысяч устремленных исследователей, десять процентов из которых могут оказаться полезными работниками, и один из тысячи, возможно, разовьет в себе необходимые способности, чтобы стать в конце концов адептом. Если вы хотите воздействовать на умы туземцев через европейский ум, следует поступить именно таким образом. Конечно, я говорю, заранее прося исправить отдельные неточности, вызванные незнанием условий, возможностей и т.п., но, во всяком случае, за это незнание я не должен быть порицаем.
Затем вы пишете: «Невозможно ожидать, чтобы ваш народ проявил по отношению к нашему нечто большее, чем благосклонный нейтралитет. Точки соприкосновения между этими двумя цивилизациями настолько ничтожны, что практически, можно сказать, они не соприкасаются совсем». Так ли это? Не будет ли тут заблуждением говорить именно о двух цивилизациях? В основании всех цивилизаций лежат одни и те же краеугольные камни, ментальная и нравственная (или, если вы предпочитаете это слово, духовная) культура. У одной может доминировать один элемент, у другой — другой, но обе они непременно будут иметь массу общего. В любом случае суть каждой цивилизации, если она действительно может быть названа цивилизацией, — это интеллектуальная культура, позволяющая различать добро, истину, красоту, и моральная культура, необходимая для устремления именно к этим проявлениям жизни, а не к их антиподам. В одной стране могут меньше проявляться интеллектуальные способности, но развито более чистое почитание интуитивно воспринимаемых истин, в другой может быть больше принципа «Video meliora, proboque, deteriora sequor»[2], но в обоих случаях сущность будет одна и та же. И я усматриваю противоречие в самих словах о двух цивилизациях, которые «можно сказать, не соприкасаются совсем».
Ведь это не просто слова, ибо начинать дело с такой идейной ошибки — значит предрешить исход. В то же время, если мы осознаем и признаем тот огромный пласт общего, который есть у обеих наций, и если мы будем стараться строить на этом общем фундаменте, то активное сотрудничество вместо «благосклонного нейтралитета» не только станет возможным, но может даже стать доминирующим. (3)
Теперь перейду к фрагменту: «Не приходило ли вам в голову, что те, кто могли бы если не повлиять на содержание, то как минимум предотвратить появление этих двух бомбейских публикаций, не сделали этого потому, что видели необходимость в таком возмущении энергий для достижения двойного результата: добиться полезного переключения внимания после громкого случая с брошью и, возможно, испытать силу вашей личной заинтересованности в оккультизме и теософии? Я не говорю, что это так и было, я только справляюсь, не приходило ли вам в голову такое обстоятельство?» Да, конечно, эти слова были адресованы Синнетту, но все же я хочу ответить по-своему. Первым делом я должен сказать, cui bono[3] бросать такой намек? Вы должны знать, было так или нет. Если нет, зачем заставлять нас гадать, могло ли так быть на самом деле, когда вы знаете, что этого не было. Но если это на самом деле было так, то я заявляю, что, во-первых, такой идиотический прием, как этот, не может служить испытанием персональной заинтересованности в чем-либо ни для какого человека (существует, конечно, сколько угодно человеческих существ, кто представляет из себя лишь подобие образованной обезьяны). Станет ли настоящий человек, имеющий хоть малейший интерес к чему-то, страдать из-за того факта, что этот интерес вызывает у кого-то усмешку? Во-вторых, если Братья действительно умышленно позволили опубликовать те письма, то я могу только сказать, что, с моей точки зрения (точки зрения мирского непосвященного человека), они совершили досадную ошибку. Дело, о котором пошли слухи, что оно, дескать, связано с убийством или грабежом, даже такое дело еще не было бы вконец дискредитировано; но напишите о нем высмеивающий памфлет — и можно ставить ему надгробный памятник. Поймите, я ни в коей мере не защищаю такое положение вещей. Да, ужасно, что сейчас это именно так, но, к сожалению, это факт, и если целью Братьев было заставить уважать Теософическое Общество, то едва ли они могли найти более худшее средство, чем опубликование этих глупых писем.
Конечно, я не придаю этим письмам какой-то исключительной важности: если за Теософическим Обществом есть хоть какая-то реальная жизненность (и именно к этому я искренне пытаюсь прийти), оно переживет эту публикацию и покроет сотни таких промахов — magna est veritas et prevalebit[4]. Но все же, если широко посмотреть на вопрос: «не приходило ли вам в голову, что Братья умышленно позволили появиться этой публикации», — я не могу не ответить, что если это не так, то и раздумывать не о чем, но если они действительно позволили, то поступили глупо. (4)
Затем идут ваши замечания о полковнике Олькотте. Добрый старина Олькотт, которого не могут не любить все, кто его знает. Вполне, вполне разделяю всё, что вы говорите в его одобрение, но я должен сделать исключение для тех слов, где вы восхваляете его за то, что он никогда не сомневается, но всегда исполняет. Все та же иезуитская организация. И этот отказ от личного мнения, это отречение от собственной персональной ответственности, это подчинение диктату внешних голосов в качестве заменителя собственной совести есть, на мой взгляд, грех, притом грех исключительной величины, который опирается на принцип, враждебный всякой истинной цивилизации. Больше того, рискну сделать пророчество, что такая система пассивного подчинения никогда не приведет к кооперации высших умов ни в каком обществе.
Нет, дальше я чувствую себя просто обязанным сказать, что если эта доктрина слепого повиновения (как я заключаю из многих фрагментов ваших писем) является существенной частью вашей системы, то я очень сомневаюсь, сможет ли тот духовный свет, которым она обещает одарить человечество, скомпенсировать утрату личной свободы действий и того чувства индивидуальной ответственности, которого она его лишает. Да, отныне, если я, конечно, не полный слепец в понимании уроков истории и духа нашего времени, я буду считать каждую организацию, ключевым требованием которой будет пассивное послушание, самообреченной. (5)
Теперь я впервые начинаю догадываться, что, по всей видимости, вы имели в виду, часто намекая на непримиримость природы восточной и западной мысли. Воистину, это деспотизм Востока и свобода Запада. Но я признаю, что до сих пор мне так и не удалось понять, как может существовать братство, подобное вашему, если в его основу положен принцип, служащий корнем любого деспотизма. И все же, когда ваша высшая похвала даруется не кому-нибудь, кто в мудрости и ясном рассудке добивается положительного результата, но тому, кто среди неизбежных ошибок «всегда исполняет и никогда не сомневается», что же еще остается мне думать?
Здесь я должен остановиться, ибо все такие физические вопросы, как то: когда, где и что мне придется есть или пить, где и как жить или спать, — все они малозначимы и не несут ощутимых последствий, если, конечно, мое здоровье серьезно не пострадает. Я бы не раздумывая перешел на питание травой и водой, жил и спал в пещере или грязной лачуге, если бы из этого проистекала хоть какая-то польза, как это действительно имеет место на других путях. Но если встанет вопрос, что когда-нибудь я буду получать инструкции делать то или другое без понимания, почему и для чего это нужно, не разбираясь в последствиях, делать слепо и не задумываясь, только идти и делать, то скажу откровенно — для меня тут конец, я не военная машина, я заклятый враг военной организации и друг и защитник производственной, или кооперативной, системы; и я не присоединюсь ни к какому обществу или организации, которые стремятся ограничить или контролировать мое право личного мнения. И уж точно, я не доктринер (!?) и не желаю превращать никакие принципы в игрушечные лошадки, на которых можно скакать.
Если вопрос несущественный, иначе говоря, если мое собственное разумение позволяет мне понять, что никакого вреда не произойдет, и кроме того, если персона, обращающаяся ко мне с просьбой сделать нечто, будет из тех, в чьей доброй репутации и качествах я уверен, — тогда, конечно, я, подобно Олькотту, покорно подчинюсь и не буду задавать лишних вопросов. Но если дело окажется принципиальным и будет либо связано с последствиями, которых я не могу точно предвидеть, либо покажется мне ошибочным и неразумным, тогда я должен буду решительно отказаться подчиниться, если только «хакимы»[5] не пожелают разъяснить мне причины своего «хукума»[6] и не прояснят для меня окончательно, что, вопреки зародившимся у меня сомнениям, поступить как указано ими будет вполне мудро.
Возвращаясь к Олькотту, я не думаю, что его связь с задуманным Обществом могла бы принести какой-то вред. Синнетт, как мне кажется, так считает, но я не считаю. Если положить в основание Общества любую реальную жизненно важную идею, то ничья связь с ним не сможет принести ему никакого ощутимого вреда. Потому я вполне разделяю ваши мысли на этот счет. Но когда вы говорите: «Но если сейчас вам так претит идея о чисто номинальном исполнительном контроле со стороны полковника Олькотта — американца, человека вашей же расы, — вы непременно восстали бы против диктата над вами со стороны индуса», — тут вы определенно ошиблись бы в моих чувствах во всех смыслах.
Прежде всего, я бы никак не возражал против надзора со стороны доброго старого Олькотта, потому что знаю, что он будет чисто номинальным; ибо, даже если он попытается поставить дело иначе, мы с Синнеттом вполне можем заткнуть ему рот, как только он начнет вмешиваться без надобности. Но ни один из нас двоих не согласится принять его как нашего реального руководителя, (6) поскольку мы оба прекрасно понимаем, что превосходим его умственно. Грубо сказано, как сказали бы французы, но que voulez vous[7]? Без полной откровенности не будет и взаимопонимания. Но, говоря по правде, я непременно восстал бы против диктата не только со стороны индуса, но и любого другого человеческого существа. Я не позволю никому командовать собой. Но если ко мне подойдет индус и даст мне хороший совет, объяснив мне причины, почему мне следует делать это или не делать то, — я с такой же готовностью последую этому совету, как если бы он исходил от англичанина или француза. <...>
Искренне ваш,
А.O.Хьюм
Сноски
- ↑ Генри Слэйд (1835–1905), талантливый американский медиум, который много путешествовал по миру и широко демонстрировал свои способности. На его сеансах присутствовали многие высокообразованные люди и известные ученые, как в Америке, так и за ее пределами (в Лондоне, Гааге, Берлине, Санкт-Петербурге, в Дании, Австралии и т.д.).
- ↑ Известная фраза древнеримского поэта Публия Овидия: «Вижу и одобряю лучшее, следую более худшему».
- ↑ В чьих интересах, кому это нужно (лат.).
- ↑ Истина велика, и она восторжествует (лат.).
- ↑ Судьи, мудрецы (араб.).
- ↑ Указа, предписания (араб.).
- ↑ Что поделаешь (фр.).