письмо № 12
| от кого: | Е.П.Б. и К.Х. | написано из: Лахор |
|
кому: |
А.П. Синнетт | получено в: Аллахабад |
содержание: Жалоба Е.П. Блаватской на газетные инсинуации о её работе русским корреспондентом и объяснение Учителя К.Х., почему её нервный срыв потребовал его оккультного вмешательства для защиты её здоровья.
LBS5 (?)
Письмо 12
Е.П.Б. и К.Х. — Синнетту Получено в Аллахабаде в конце ноября 1880 г.
[22–24] ноября 1880 года,
Лахор
Дорогой Хозяин[1],
Боюсь, я взялась за задачу, которая превыше моих сил. Но все же я решилась, покуда буду жива, твердо идти вперед и не оставлять своим врагам ни единого шанса уколоть меня. Потому я и просила вас опубликовать несколько слов в ответ на эту глупейшую и низкую инсинуацию (было бы еще лучше, если бы ответ мог принять форму трех или четырех строк на 1-й странице Пионера).
В номере Bombay Gazette от 6 ноября сообщается, что «некий корреспондент, приславший письмо в Englishman[2], проливает новый свет на оккультизм в Симле. Он пишет: “Ни в одной публикации о Теософическом Обществе, насколько я знаю, еще не упоминалось о том, что мадам Блаватская является корреспондентом русской газеты. Между тем в известной антианглийской газете Московские ведомости появился ряд писем… якобы присланных из Индии и написанных женщиной из числа членов Теософического Общества, которая подписалась как Радда-Бай. Письма опубликованы под заголовком “Из пещер и дебрей Индостана”. Их автором, очевидно, не может быть никто, кроме мадам Блаватской. Истории о крадущихся тиграх и индийских чародеях, рассказанные в этих письмах, насквозь теософичны и пропитаны оккультизмом”».
Именно на это я и ответила в нескольких строчках, заметив, что весь свет, который мог быть когда-либо пролит на феномены в Симле этим фактом (что я корреспондент русской газеты, пусть и антианглийской), сводился к возможности посеять в головы членов Правительства Индии новые галлюцинации: ну, скажем, в форме подозрений, что моими сообщниками были тайные русские политические агенты. Я написала, что никогда не делала секрета из того, что являюсь корреспондентом русских газет, которые все сплошь антианглийские (хотела бы я отыскать хоть одну, которая таковой не является!), или что я пишу под псевдонимом Радда-Бай. Также не было никакого секрета и в том, что всю необходимую информацию для моего последнего письма из Симлы в русские газеты я получила, собственно, от некоторых чиновников и т.д. (Вы знаете о Рамчандре.)
Вот что было в записке, которую я вам послала, умоляя вас ее опубликовать, ибо мне очень хотелось свернуть шею хотя бы одному из моих безмозглых врагов. На это К.Х. заметил, что было бы гораздо лучше, если бы я попросила вас самого написать несколько слов в форме редакторского примечания к этому глупейшему письму (которое я процитировала выше). Я ответила — нет. Я знала, что вы не любите, когда вас просят о чем-то писать, кроме того мои собственные слова были бы тут ценнее и уместнее. Рассудив так, я и послала вам свою записку. Но, как оказалось, моя логика его не устроила. Иначе как могло испариться мое письмо? Это был Махатма К.Х., кто проделал один из своих фокусов, — только потому, что он мудр, силен и здоров, а я глупа, а теперь еще и слаба и больна. Я считаю, что с его стороны это не по-дружески. Если я настолько бесполезна и глупа, почему бы им тогда вообще меня не уничтожить?
Доктор (Лори) не позволит мне выехать завтра, хотя он и советует мне переменить обстановку. Он констатирует сильное нервное расстройство, лихорадку и т.д. Ох и натерпелась же я от этой старой туши!
Сердечный привет вам обоим,
Ваша несмотря ни на что,
Е.П.Блаватская
Дух силен, но плоть слаба; иногда настолько слаба, что берет верх даже над сильным духом, «которому ведома вся истина». И теперь, почти освободившись от его контроля, это бедное тело неистовствует. Если даже мне не удалось избежать подозрения в ее глазах, то вам стоит запастись всем своим терпением и предупредительностью, пока не минует этот опасный нервный кризис. Он был вызван потоком незаслуженных оскорблений (которых, разумеется, такие люди, как вы или полковник Олькотт, даже и не заметили бы, но которые тем не менее ввергли ее в состояние мучительной агонии), и единственным средством исцеления для нее может быть отдых и душевный покой. Если вы действительно хотите постичь двойственную природу человека и возможность пробуждения посредством оккультной науки невидимого, но реального «Я» из его дремлющего состояния в состояние самостоятельного существования, — не упустите этот шанс. Наблюдайте и учитесь. Случаи, подобные этому, ставят в тупик биологов и психологов. Но стоит только понять эту двойственность, и все тут же становится ясным как день.
Как это ни печально, но сейчас я могу действовать через нее только в самых крайних случаях, и то с величайшими предосторожностями. Письмо мистера Хьюма к ней — письмо, полное подозрений и высокомерных уколов, — оказалось «последней каплей». Ее пенджабская лихорадка, после устранения тифозных симптомов, сама по себе не страшнее той, которой болеют многие европейцы; и хотя теперь я могу сказать вам, что кризис миновал, ее разум, равно как и ее жизнь были в опасности в субботу вечером. Что касается меня самого, вам следует всегда думать обо мне как о вашем верном и искреннем друге.
Кут Хуми Лал Синг
Следующее письмо 13a, написанное Хьюмом Махатме К.Х., приводится не полностью: его окончание, к которому Махатма не сделал никаких комментариев, опущено. Цифры и знаки в скобках (выделены нами жирным шрифтом) проставлены рукою Махатмы, а Его комментарии к соответствующим местам были написаны на отдельных листах и составляют содержание письма 13B.
Передача Махатме этого письма Хьюма происходила при весьма необычных обстоятельствах, из которых становится понятно, почему ответ пришел не Хьюму, а Синнетту. События эти описаны в книге Синнетта «Оккультный мир».
«Мой друг, которому было адресовано последнее послание (имеется в виду письмо 10, адресованное Хьюму, — прим. перев.), написал на него пространный ответ, а позднее — дополнительное письмо Кут Хуми, которое переслал мне с просьбой прочитать его, а затем запечатать и послать или вручить лично мадам Блаватской, чтобы она отправила его по назначению. Мы ожидали, что в ближайшее время она заедет в мой дом в Аллахабаде по дороге на юг страны из Амритсара и Лахора, где она, как я уже рассказывал, провела немного времени после того, как наша семья завершила сезон в Симле. Как и пожелал мой друг, я передал письмо мадам Блаватской, заклеив его и запечатав в том же плотном конверте, в котором оно было мне передано. Тем же вечером, несколько часов спустя, вернувшись домой на ужин, я узнал, что письмо было отправлено и уже успело вернуться. Мадам Блаватская рассказала мне, что она разговаривала с посетителем у себя в комнате, бессознательно вертя в руках синий карандаш на своем письменном столе. Совершенно не замечая того, что делает, она вдруг обратила внимание на то, что бумага, по которой она водит кончиком карандаша, — это мое письмо, которое адресат, как оказалось, уже получил в свое распоряжение своими методами час или два назад. Мадам Блаватская обнаружила, что, говоря о чем-то совершенно постороннем, она неосознанно написала на конверте слова, которые так на нем и остались: “Прочитано и возвращено с благодарностью и несколькими комментариями. Пожалуйста, вскройте”. Я внимательно осмотрел конверт. Он был совершенно неповрежденным: заклеен и запечатан именно в том виде, в каком я его и подготовил. Вскрыв конверт, я обнаружил в нем все то же письмо своего друга, которое и было в нем, когда я отдавал его мадам Блаватской, но кроме него там лежало еще одно послание — от Кут Хуми, предназначенное мне. В нем содержались критические замечания по поводу первого письма, адресованные к некоторым его избранным мыслям, которые Махатма пометил карандашом в оригинальном письме Хьюма соответствующими цифрами».
Сноски