письмо № 123
| от кого: | Кут Хуми, Е.П. Блаватская | написано из: Бомбей, Индия |
|
кому: |
А.П. Синнетт | получено 25 марта 1882 в: Аллахабад, Индия |
содержание: Идея Хьюма о походе в Тибет на поиски Братства.
V56, ML100, ПМ52 (?)
Письмо 123
Е.П.Б. и К.Х. — Синнетту Получено в Аллахабаде [26–28] марта 1882 г.
25 марта [1882 года]
Мой дорогой мистер Синнетт,
Вы правы. Всё или ничего — их девиз! И отчего это вам нужно ежедневно так терзать себя? К.Х. будет переписываться с вами точно так же, как он делает это и теперь, — если это все, что вас мучит.
Какая «Вега»? Нет, это не Вега Норденшельда[1], ходившая к Северному полюсу и прошедшая вдоль берегов Сибири, но Вега Эглинтона, на которой он плыл в Англию. Сейчас, когда я пишу эти строки, вы уже всё знаете, ведь этим утром вы получили телеграмму от миссис Гордон — о том, что ей пришло письмо от Эглинтона, свалившееся прошлым вечером ей прямо на нос вместе с некоторыми заметками от Хозяев и от моей скромной персоны. Вчера вечером, между 8 и 9 часами, в присутствии семерых свидетелей я получила два письма от Эглинтона, упавших прямо из-под крыши. Одно — для меня, другое — для миссис Гордон. Он просил меня переслать ей это письмо обычным путем, но К.Х. пожелал, чтобы я отослала его немедленно, что я и сделала. Письмо от Эглинтона, пара визитных карточек, на которых я написала свое письмо в половине 9-го в присутствии моих гостей, и заметки Хозяев — уже через несколько секунд все они оказались в Хауре. Вот и всё. «Только это, и больше ничего».
К.Х. сообщает, что он виделся с Эглинтоном и развеял его сомнения. Теперь поглядим, «гидов» какого типа навешает Эглинтон на К.Х.[2]
Мне нездоровится. Я больна, раздражена, апатична и сердита на весь белый свет. Даже не знаю, как поеду в Мадрас[3] с такой температурой.
Сердечный привет дорогой хозяйке. Если бы только я умела писать так, как она, я была бы счастливой женщиной.
Ваша в своей болтовне,
Е.П.Блаватская
Между тем у нового «гида» есть для вас несколько слов. Если вам действительно небезразличны наши будущие отношения, то вам лучше попытаться повлиять на вашего друга и коллегу мистера Хьюма, чтобы он отказался от своей безумной идеи отправиться в Тибет. Неужели он и вправду думает, что без нашего согласия он или даже целая армия пелингов сможет разыскать нас или вернуться назад с надежным известием, что мы в конечном счете не более чем «болтовня», как выражается старая леди. Безумен тот, кто полагает, что даже Британское правительство достаточно сильно, богато и могущественно, чтобы помочь ему в осуществлении такого безрассудного плана! Если мы хотим, чтобы некто узнал о нас, такой человек встретится с нами уже у самых границ. Но те, кто настроил против себя Коганов, как это сделал он, не найдут нас, даже если двинутся на Лхассу с целой армией. Осуществление его плана станет сигналом для полного разобщения вашего мира с нашим. Его идея обратиться к Правительству за разрешением отправиться в Тибет просто смешна. На каждом шагу он будет сталкиваться с новыми опасностями, но не услышит даже отдаленных вестей ни о нас самих, ни о нашем местопребывании. Вчера вечером ему могло быть доставлено письмо так же, как и миссис Гордон. Коган запретил это. Вы предупреждены, добрый друг, — действуйте соответственно.
К.Х.
Британская экспедиция в Тибет 1903–1904 годов. То, что не удалось Хьюму в 1882 году, британцы успешно осуществили в начале XX века: 4600 хорошо вооруженных английских солдат все-таки дошли до Лхасы по дороге, усеянной трупами сотен и сотен убитых ими тибетцев...
Трудно представить, какая муха укусила Хьюма, что в марте 1882 года он загорелся идеей организовать экспедицию в Тибет, да еще заручившись поддержкой Правительства… О причинах такой решимости мы можем только догадываться; впрочем, в обращении с туземцами англичане всегда чувствовали себя наиболее уверенно, когда видели их перед собой прижатыми к стенке, желательно имея револьвер в руке или же взвод английских солдат за спиной. И это у них почти всегда получалось, за одним маленьким исключением: Братья до сих пор так и оставались для них недосягаемы. И если Синнетт внутренне примирился с этим, мечтая всего лишь о возможной личной встрече с К.Х., то Хьюм, очевидно, был настроен более решительно и в глубине души считал, что всякий «туман» с Их мистического образа рассеялся бы для него в одночасье, если бы ему только удалось отыскать Братьев и поговорить с ними в привычной для англичан манере. Как тут не вспомнить слова Махатмы М. из письма 40, сказанные Синнетту в октябре 1881 года:
«Также мне бы очень хотелось, чтобы в вашем уме глубоко запечатлелась мысль о том, что мы отнюдь не желаем, чтобы мистер Хьюм или вы сами окончательно доказали публике реальность нашего существования. <...> Ах, сахибы, сахибы! Если бы вы только могли каталогизировать нас, прибить к нам таблички и выставить нас в Британском музее, тогда бы ваш мир и в самом деле мог бы иметь абсолютную высушенную истину» (том 1, стр. 395).
Не исключено, что фантазия Хьюма разыгралась после прочтения в мартовском номере Теософиста статьи о Тибете и Бутане под заголовком «Реинкарнации в Тибете»[4]. Эта редакционная статья приоткрывала, хотя и в довольно хаотичной манере, некоторые страницы истории буддизма в Тибете и Бутане, а также внутренней жизни их духовных лидеров. Ниже она приводится целиком.
Реинкарнации в Тибете[5]
Европейцы до того скверно разбираются в происходящем в Тибете и даже в более доступном для них Бутане, что некая англо-индийская газета — одна из тех, что претендуют на всезнание и с легкостью берутся обсуждать любой духовный предмет, даже когда ничего в нем не смыслят, — напечатала недавно следующий образчик ценной информации:
«Вероятно, не многие знают, что умерший в июне прошлого года Деб-раджа Бутана[6] (хотя его смерть сохранялась в тайне вплоть до настоящего времени, возможно, с целью предотвращения волнений) был нашим давним и успешным оппонентом в 1864–1865 годах…
Правительство Бутана состоит из духовного лидера, называемого Дхарма-раджой и являющегося инкарнацией Будды, (?!!) который никогда не умирает, и гражданского правителя, называемого Деб-раджой, в руках которого сосредоточена вся власть».
Монастырь Пунакха-дзонг, основанный в 1637–38 годах; до 1955 года Пунакха была столицей и зимней резиденцией правительства Бутана
Трудно и придумать более невежественное утверждение. Нам могут сказать в оправдание, что христианские писатели, веря в какие-то реинкарнации Будды еще меньше, чем буддисты Цейлона, едва ли заботятся о точности подобных утверждений. Но зачем в таком случае вообще касаться этого предмета? Правительства разных стран тратят ежегодно немалые суммы на изыскание и покупку старых азиатских манускриптов и собирание достоверных сведений о древних религиях и истории народов; и это выглядит самым настоящим неуважением к науке и самой истине — вводить в заблуждение людей, ищущих знания, столь несерьезным и просто наплевательским отношением к фактам.
Опираясь на надежную информацию, полученную нами в нашей штаб-квартире из первых рук, мы постараемся дать более корректное разъяснение этого предмета, чем всё то, что до сих пор можно было найти в различных книгах. Сведения нам предоставили, во-первых, несколько весьма ученых лам; во-вторых, европейский джентльмен и путешественник, который пожелал сохранить свое имя в тайне; и, в-третьих, высокообразованный молодой китаец, который вырос в Америке, но, отказавшись от роскоши светской жизни и удовольствий западной цивилизации, предпочел впоследствии сравнительно тяжелую и полную лишений религиозную и созерцательную жизнь в Тибете. Оба последних джентльмена — члены нашего Общества, а второй из них, наш Брат из «Поднебесной», не упускает к тому же ни единой возможности, чтобы переписываться с нами, и только что мы получили от него послание через Дарджилинг.
Старик бутанец, вращающий молитвенный барабан в Пунакха-дзонг
В настоящей статье нам придется осветить не так уж и много тем. Кроме опровержения этого странного представления о том, что бутанский Дхарма-раджа будто бы является «инкарнацией Будды», мы лишь укажем еще на пару-другую нелепостей, о которых так любят рассказывать некоторые предвзятые авторы.
Никто никогда и не слышал, тем более в Тибете, что духовный глава бутанцев является «инкарнацией Будды, который никогда не умирает». «Дуг-па»[7], или «Красные шапки», принадлежат к древней секте Ньинг-ма-па, которая во второй половине XIV – начале XV веков не приняла религиозной реформы Цзон-ка-пы. Уже после того, как в X столетии один лама, пришедший в Бутан из Тибета, обратил бутанцев из старой буддийской веры, так сильно перемешанной с туземными практиками Бон, в веру секты Шаммаров[8], бутанцы — в противовес принявшим реформу «Гелуг-па» — установили собственную регулярную систему реинкарнаций. Вот только в их Дхарма-раджу воплощается отнюдь не Будда, или «Сангиас», как называют его в Тибете, но совсем иная персона, о которой мы поговорим позже.
Но что же востоковедам известно о Тибете, о его гражданских властях и особенно о его религии и обрядах? — Лишь то, что они смогли почерпнуть из противоречивых и во всех случаях недостоверных утверждений нескольких католических монахов да двух-трех отважных путешественников, которые, не зная местного языка, едва ли могут дать нам даже самое поверхностное представление об этой стране.
Миссионеры, тайно проникшие в Лхассу в 1719 году[9], не смогли задержаться там надолго и в конечном итоге были выдворены из Тибета. Письма иезуитов, Дезидери[10], Иоганна Грюбера[11] и особенно Франческо делла Пенны[12] полны самых невообразимых нелепостей[13]. Эти люди, вне всяких сомнений, были поражены предрассудками и, судя по всему, в еще большей степени, чем сами невежественные тибетцы, которых они обвиняли во всех грехах. Стоит лишь заглянуть в их письма, чтобы уловить в них тот самый дух odium theologicum[14], который наполняет всякого христианина, особенно католического миссионера, по отношению к «язычникам» и их верованиям; дух, совершенно ослепляющий каждого и лишающий его всякого чувства справедливости. Да и где еще могли найти они лучшую возможность выплеснуть свою монашескую нетерпимость и мстительность, как не в Тибете, этой обители тайны, мистицизма и уединения?
Помимо этой горстки предвзятых «историков», еще только пятеро европейцев ступали когда-либо на землю Тибета. Трое из них — Богль[15], Гамильтон и Тернер[16] — не проникли дальше его приграничных районов; Мэннинг[17] — единственный известный европеец, побывавший в Лха-ссе[18], — умер, так и не раскрыв ее тайн, по причинам, о которых догадывался (хотя так и не сознался в этом) единственный переживший его племянник — священник; и Чома де Кёрёш, который никогда не проходил дальше Занскара и монастыря Пхаг-дал[19].
Регулярная система ламаистских инкарнаций «Сангиас», то есть Будды, началась с Цзон-ка-пы. Этот реформатор не был, как принято считать, воплощением одного из пяти небесных Дхиани, или небесных Будд, созданных, как утверждается, Шакья Муни после его вознесения в Нирвану, но был воплощением самого «Амиты»[20] (одно из китайских имен Будды). Записи, сохранившиеся в гон-па (монастыре) «Tda-shi Hlum-po» (произносится как Таши Лумбо[21]), гласят, что Сангиас воплотился в Цзон-ка-пу вследствие сильнейшего вырождения, постигшего его учение. До той поры не было никаких других инкарнаций, кроме воплощений этих пяти небесных Будд и их Бодхисаттв, причем каждый из первых создал (читай, осенил своей духовной мудростью) пять Бодхисаттв; таким образом было и есть теперь всего только 30 инкарнаций — 5 Дхиани и 25 Бодхисаттв.
По причине того, что Цзон-ка-па, наряду с многими другими реформами, запретил некромантию — которая и поныне практикуется с самыми омерзительными ритуалами Бонцами, то есть коренными жителями Тибета, с кем Красные шапки, или Шаммары, всегда были в дружеских отношениях, — последние и выступили против авторитета этого великого реформатора. Вслед за этим последовал раскол между двумя сектами. Совершенно отделившись от Гелуг-па, Дуг-па (Красные шапки), бывшие поначалу в подавляющем меньшинстве, расселились в различных частях Тибета, главным образом, в его приграничных землях и особенно в Непале и Бутане. Однако, хотя они и сохранили своего рода независимость в монастыре Сакья-дзонг, тибетской резиденции их духовного (?) лидера Gong-sso Римбоче, но бутанцы с самого начала были данниками и вассалами Далай-лам. В своем письме к Уоррену Гастингсу, написанном в 1774 году, Таши-лама, называя бутанцев «грубой и невежественной расой», чей «Деб-раджа зависим от Далай-ламы», забывает упомянуть, что бутанцы также — данники его собственной страны и являются таковыми теперь уже более трех с половиной столетий. Таши-ламы всегда были более могущественны и почитаемы, чем Далай-ламы. Последние были учреждены Таши-ламой Набанг-Лоб-Сангом[22], являвшимся шестым воплощением Цзон-ка-пы, который, в свою очередь, сам был инкарнацией Амитабхи, то есть Будды. Эта иерархия была установлена на регулярной основе в Лха-ссе, но это случилось лишь во второй половине XVII столетия[23].
В упомянутом весьма интересном труде К.Р.Маркхэма автор собрал все осколки сведений об этой terra incognita[24], которые когда-либо достигали Европы. В нем имеется один абзац, который, по нашему мнению, суммирует вкратце ошибочные представления востоковедов о Ламаизме вообще и о системе нескончаемых реинкарнаций в особенности. Вот он:
«Проникновение Буддизма в Тибет, как со стороны Китая, так и со стороны Индии, действительно началось приблизительно в эпоху путешествия Сюань-Цзана[25]; однако Буддизм вошел в эту землю совсем не в том виде, в каком несколькими столетиями ранее он достиг Цейлона. Предания, метафизические домыслы и новые догматы заслонили первоначальные тексты огромной массой более поздних откровений. Таким образом, Тибет получил грандиозную систему истины, но смог ассимилировать лишь часть ее, которая легла в основание народной веры. Еще с той поры, как оригинальные тексты были перевезены на Цейлон сыном Ашоки, благочестивым буддистам Индии было открыто, что их Владыка создал пять Дхиани, или небесных Будд, и что каждый из них сотворил пять Бодхисаттв, или существ, находящихся на пути достижения состояния Будды. Тибетцы сразу приняли эту сторону буддийского учения, и они твердо убеждены, что эти Бодхисаттвы продолжают пребывать на земле ради блага человечества, проходя через последовательность человеческих существ от колыбели и до могилы. Эта сторона их веры претерпела длительное развитие, прежде чем она приняла ее современную форму[26], но идея последовательного воплощения Бодхисаттв витала в умах тибетцев с самого начала. В то же время, как говорит Макс Мюллер: “Самым важным элементом буддийской реформы всегда был ее социальный и нравственный кодекс, а не ее метафизические теории. Этот нравственный кодекс, взятый сам по себе, является одним из самых совершенных, которые мир когда-либо знал”; и именно этот благословенный кодекс и стал тем сокровищем, которое было привнесено вместе с буддизмом в Тибет» (стр. xlv, Вступление).
Это «сокровище» осталось в Тибете и распространилось по всей его земле, ибо не было еще более сердечной и добродушной, более простой и избегающей пороков нации, чем тибетцы, несмотря на все злословие миссионеров[27]. И тем не менее, при всем том, народный Ламаизм отличается от истинного эзотерического Буддизма, или Буддизма Архатов Тибета, как снег у дороги в долине, вытоптанный тысячью ног, отличается от кристально чистого снега, сияющего на вершинах горных пиков[28]. Несколько таких ошибочных представлений об истинном Буддизме мы и попытаемся теперь исправить, насколько это вообще возможно.
Раньше, чем мы сможем показать читателю, как бутанцы были поставлены в положение подчиненных и как их Дхарма-раджа был принужден к тому, чтобы принимать «инкарнации» лишь после их рассмотрения и признания в Лхасе, нам придется бросить беглый взгляд на состояние тибетской религии на протяжении тех семи столетий, которые предшествовали реформе [Цзон-ка-пы]. Как уже говорилось, где-то между IX и X веками в Бутан пришел некий лама из тибетской провинции Кам, которая всегда являлась оплотом и рассадником ритуалов «Шаммаров», или Бонцев[29], и обратил бутанцев в веру, которую он же назвал Буддизмом. Но в те дни чистая религия Шакья Муни уже начала вырождаться в тот Ламаизм, или, скорее, фетишизм, против которого четыре столетия спустя восстал со всей своей мощью Цзон-ка-па. Хотя после обращения Тибета (за исключением горстки Шаммаров и Бонцев) прошло еще только три века, тем не менее эзотерический Буддизм проник в эту землю гораздо раньше. Он начал вытеснять древние народные обряды еще с тех самых времен, когда брамины Индии, снова набравшись решимости выступить против Буддизма Ашоки, начали молча готовиться к противостоянию с ним — противостоянию, которое закончилось полным выдворением новой веры из страны[30]. До повсеместного распространения Буддизма в Тибете там существовало братство, или община, аскетов, известных как Byang-tsiub[31] — «Достигшие» и «Совершенные»; именно они упоминаются в добуддийских книгах Китая как «великие учителя снежных гор».
Буддизм был привнесен в Бод-юл[32] в начале VII века праведной китайской принцессой, вышедшей замуж за тибетского царя[33], который был обращен ею из религии Бон в Буддизм и стал с той поры столпом веры в Тибете — как Ашока[34] в Индии за девять веков до этого. Это был именно он, кто послал в Индию своего министра — согласно европейским востоковедам, который на самом деле был его братом и первым ламой в стране — согласно тибетским историческим хроникам. Этот брат-министр возвратился «с грандиозной системой истины, содержащейся в канонических буддийских рукописях, создал тибетский алфавит на основе индийского алфавита Деванагари и начал перевод с Санскрита на язык своей страны канона (который еще раньше был переведен с Пали, древнего языка Магадхи)» (см. «Тибет» Маркхэма, стр. xlv–xlvi)[35].
По старым, существовавшим еще до реформации законам, высоким ламам часто разрешалось вступать в брак, дабы перевоплощаться в их собственных прямых потомков, — традиция, которую Цзон-ка-па запретил, строго предписав ламам безбрачие. Лама-просветитель Бутана пришел в эту страну вместе со своим сыном и обещал людям, что он перевоплотится в первом же ребенке мужского пола, который родится у сына после его смерти. Когда же он умер, как гласит буддийская легенда, примерно через год жена-бутанка родила сыну ламы тройню, и все трое оказались мальчиками! В таком затруднительном положении, которое бы посадило в лужу любого казуиста, азиатская метафизическая смекалка проявила себя в полной мере. Народу было объявлено, что дух почившего ламы воплотился сразу во всех трех мальчиков. Один получил его Ом, другой — его Хан, третий — его Хунг. Эти же слова в переводе на Санскрит означают: Буддха — божественный разум; Дхарма — материя, или животная душа; и Сангха — союз первых двух в нашем феноменальном мире[36]. Так чистая буддийская доктрина была низведена хитрым бутанским духовенством до удобного средства, служащего их собственным целям. Таким образом, их первый лама стал тройной инкарнацией — тремя ламами, один из которых, как они объясняли, получил его «тело», второй — его «сердце», а третий — его «слово», или «мудрость».
Эта иерархия сохранялась, воплощая в себе всю власть, вплоть до XV века, когда некий лама по имени Дук-па Шаб-тунг, будучи побежденным в Тибете Желтыми шапками, руководимыми ламой Гай-дун Туб-па[37], вторгся в Бутан с армией своих монахов. Завоевав всю страну, он провозгласил себя их первым Дхарма-раджой, или Ламой Римбоче, начав тем самым как бы линию третьей «Драгоценности» — в противовес двум «Драгоценностям» Гелуг-па[38]. Но эта «Драгоценность» так никогда и не поднялась до высоты Его Величества, и уж тем более никто никогда не считал ее «Драгоценностью Знания» или мудрости. Вскоре после своего самопровозглашения Дук-па Шаб-тунг был разбит тибетской армией, усиленной китайскими солдатами Желтой секты, и вынужден был пойти на указанные ему условия. Одним из пунктов этого договора было разрешение иметь духовную власть над Красными шапками в Бутане лишь при условии, что Дуг-па Шаб-тунг согласится перерождаться после своей смерти в Лха-ссе, утвердив этот закон навсегда. С тех самых пор никакой Дхарма-раджа не объявлялся и не считался признанным, если он не родился в Лха-ссе или на территории Таши Лумбо. Другой пункт гласил, что Дхарма-раджи никогда не должны допускать публичных демонстраций своих обрядов колдовства и некромантии; и третий — что определенная сумма денег должна ежегодно выделяться на содержание ламаистского монастыря, при котором будет работать школа, где дети-сироты Красных шапок и обращенные Шаммары должны обучаться в русле «Благой доктрины» Гелуг-па. То, что последние действительно имели некую незримую власть над бутанцами, которые из всех их красношапочных врагов были самыми заклятыми и непримиримыми, подтверждается тем фактом, что лама Дук-па Шаб-тунг переродился в Лха-ссе и что по сей день Дхарма-раджи посылаются в Бутан и утверждаются там главами Лха-ссы и Шигадзе. Дхарма-раджи никак не вмешиваются в управление страной, за исключением их духовной власти, и отдают светскую власть всецело в руки Деб-раджи и четырех Пен-лобов[39] (в официальных индийских газетах их называют Penlows), которые, в свою очередь, напрямую зависят от официальных властей Лха-ссы.
Теперь читатель понимает, что никакой «Дхарма-раджа» никогда не считался воплощением Будды. Выражение, что последний «никогда не умирает», относится лишь к двум великим инкарнациям равного ранга — Далай-ламе и Таши-ламе. Оба этих лица являются инкарнациями Будды, хотя первого обычно считают воплощением Авалокитешвары, высочайшего небесного Дхиани. Тому, кто проник в сию загадочную тайну, найдя ключ к ней, нетрудно разрубить гордиев узел этой последовательной цепи реинкарнаций. Он знает, что Авалокитешвара и Будда — едины как Amita-pho[40] (произносится как Амита-фо), иначе говоря, что Амита-Будда тождествен с Авалокитешварой. То, что говорит об этом предмете мистическое учение посвященных «Пхаг-па», или «святых людей» (адептов), не предназначено для широкого оповещения миру. То малое, что все-таки может быть выдано, читатель найдет в статье о «Святых Лха», которую мы надеемся опубликовать в следующем номере.
К сожалению, статьи о «Святых Лха» в апрельском Теософисте так и не появилось, как не появилось ее и в майском номере… Вероятно, Братья все же сочли преждевременным выдавать миру что-либо о высоких Адептах, их высших принципах и состояниях. Субба Роу в статье «Философия Духа» (Теософист, май 1882, стр. 192–196), написанной им в ответ на одноименную книгу У.Оксли, откровенно признается, когда говорит о 16 ступенях восхождения, упоминаемых древними Риши Индии:
«С точки зрения арийской философии, автор книги прав, говоря, что человек становится совершенным, когда он достигает 11-й ступени, но он ошибается, говоря, что, достигнув следующей, более высокой ступени, человек становится “ангелом”, или Дэвой. Природа последних 5 ступеней, о которых говорили древние Риши, не вполне понятна даже обычному посвященному[41]. <...> Последние пять ступеней лестницы восхождения несут в себе тот же смысл, который эзотерический Буддизм вкладывает в четырех небесных “Дхиани-Будд” и “Ади-Будду”. <...> Мне не разрешено излагать в статье ни взгляды древних Риши относительно этих 5 ступеней (духовных аналогов 5 камер над камерой царя в великой египетской пирамиде), ни философию, лежащую в основании буддийской доктрины, касающейся этих 5 Будд. Но для моей настоящей цели достаточно сказать, что эти небесные “Дхиани-Будды” уже существовали (согласно Вьясе) еще до того, как началась последняя работа творения, или эволюции, и, следовательно, раньше того, как появился какой-либо Дэва или Ангел».
Несмотря на покров тайны, который Братья не спешили снимать с понятия небесных Дхиани, или небесных Будд, с которыми были связаны реинкарнации духовных лидеров Тибета, все же некоторые намеки были даны. Прежде всего, можно привести сноску, которую Елена Петровна сделала к словам Субба Роу:
}
«В нашей эзотерической философии “Ади-Будда” создает четырех небесных Будд, или “Дхиани”. И только грубо невежественное толкование европейских востоковедов, совершенно не знакомых с доктриной Архатов, породило абсурдную идею о том, что якобы сам Владыка Гаутама Будда сотворил пять Дхиани, или небесных Будд. Именно Ади-Будда, который, в некотором смысле, и есть Нирвана, “создающий” четырех Будд, или четыре ступени совершенства, — вот идея, полная смысла для того, кто изучил хотя бы самые основные принципы эзотерических доктрин Браминов и Архатов».
Другой фрагмент, проливающий дополнительный свет на тайну небесных Будд, мы находим в «Тайной Доктрине»:
«Поскольку наш читатель не знаком с Дхиани-Буддами, будет лучше сразу оговорить, что, согласно востоковедам, имеется пять Дхиани, или “небесных” Будд, проявлениями которых в мире формы и материи являются Будды человеческие. Однако эзотерически Дхиани-Будд семь, из которых проявлены пока только пять, а двое других должны проявиться в шестой и седьмой Коренных Расах. Они как бы вечные прообразы Будд, появляющихся на этой земле, у каждого из которых имеется свой божественный прототип. Так, например, Амитабха есть Дхиани-Будда Гаутамы Шакьямуни, проявляющийся через него всякий раз, когда эта великая Душа воплощается на земле, как это было в случае с Цзон-ка-пой[42].
Как синтез всех семи Дхиани-Будд, Авалокитешвара был первым Буддой (Логосом); также и Амитабха является внутренним “Богом” Гаутамы, которого в Китае называют Амита(-Будда).
Дхиани-Будды, как справедливо замечает мистер Рис-Дэвидс, есть “лучезарные соответствия в мистическом мире, который свободен от опошляющих и девальвирующих условий этой материальной жизни”, каждого земного смертного Будды, — они суть освобожденные Мануши-Будды[43], назначенные управлять Землею в этом Круге. Они есть “Будды Созерцания”, и все они — Анупадака (не имеющие родителей), иначе говоря, саморожденные из божественной сущности.
Экзотерическое учение — утверждающее, что каждый Дхиани-Будда обладает способностью создавать из себя самого такого же как он небесного сына, Дхиани-Бодхисаттву, который после смерти Мануши (человеческого) Будды должен будет продолжать работу последнего, — основано на том факте, что, благодаря высшему посвящению, совершаемому тем, кто осенен “Духом Будды” (которого востоковеды наделили даром создания пяти Дхиани-Будд!), кандидат становится фактически Бодхисаттвою, созданным, таким образом, этим Великим Посвятителем» (SD, I, p. 108–109).
Из этих фрагментов становится понятно, что «Великий Посвятитель» есть собственный Дух кандидата — его Атма, которая есть у каждого человека, а значит каждый может рано или поздно получить это высшее посвящение, если он станет на духовный путь и удержится на нем до конца. И каждый может быть озаряем своим Дхиани-Буддой, если научится слышать Его голос.
Очевидно, что в случае высоких лам Тибета так оно когда-то и было. Но вырождение этой религии, которое еще в XIV–XV веках пытался остановить Цзон-ка-па, неумолимо продолжалось — по объективным причинам, в той или иной степени влияющим на все религии и верования мира. Отсюда и следующие слова Е.И.Рерих, сказанные ею в письме Е.А.Зильберсдорфу от 19 марта 1936 года:
«Конечно, только невежды верят буквально, что каждый Далай-Лама есть воплощение Бодхисаттвы Авалокитешвары, а Таши-Лама — Будды. Все это нужно понимать метафизически. Воплощение Великих Духов в ту или иную личность нужно понять как усиленную или даже постоянную посылку Луча Высокого Духа избранному Им преемнику. Именно, при нарождении определенного Носителя Миссии близкий ему по карме Высокий Дух посылает ему Свой Луч, чтобы сопутствовать в его жизненном пути. Этот Луч воспринимается новорожденным так же, как и лучи Светил, под которыми он родился. Он растет под этим Лучом, и при дальнейшем развитии происходит полная ассимиляция этого Луча, и по этому проводу происходит то, что мы называем воплощением Луча, или наивысшим Иеровдохновением. Также Вы знаете, что материя или энергии, облекавшие высокий Дух, нерушимы и могут в силу притяжения или сродства при особых случаях войти в состав тонкого тела, образующегося вокруг высокого духа, готового к новому воплощению. Конечно, современные Далай-Ламы и Таши-Ламы настолько далеки от высокого понятия Духовных Водителей, что лишь невежественные массы верят, что они являются высокими Воплощенцами. Но традиция воплощения одного и того же Эго в этих представителей Духовной Власти еще сильна. В связи с этими поисками воплощенцев происходит много поучительного. Несомненно, что иногда им удается найти новое воплощение их лам. В этом нет ничего удивительного, ибо часто эти ламы были самыми заурядными людьми».
В этой же связи коснемся еще одного вопроса. Как известно, Будда родился в царской семье, но Христос, согласно Писаниям, был сыном простого плотника. Братья уже не раз говорили, что аристократическое положение и достаток вовсе не являются обязательными спутниками высоких духов в земной жизни: «Величайшие всемирно известные философы и мудрецы были не графами или принцами, но нередко людьми, происходившими из самых низких слоев общества» (см. стр. 294). Но поставим вопрос иначе. Может ли высокий дух родиться у неправедных родителей? Даже если он родился в бедной семье, в нужде, должна ли ему всегда сопутствовать хотя бы атмосфера, свободная от греха и порока?
Для ответа на этот вопрос мы не станем рассуждать, но просто обратимся к жизни той самой праведной китайской принцессы Вэньчэн, о которой упомянула в своей статье Елена Петровна. Став женою тибетского царя Сонгцэн Гампо, она обратила в Буддизм в VII столетии сначала своего супруга, а затем, сменив красивые платья на монашеские одежды, отправилась обращать в новую веру (и весьма успешно) всю страну. У нас, конечно, нет достоверных сведений о ее жизни в те далекие времена, но мы воспользуемся тем, что сказала о ней Блаватская (см. последнюю сноску на стр. 457), а именно: фактом ее перевоплощения «в женщин-лам, называемых Рим-ани — драгоценные монахини», в частности, фактом ее воплощения в Дордже Па-мо, племянницу Таши-ламы, обитель которого в Таши Лунпо посетил в начале 1775 года английский путешественник Джордж Богль. И здесь у нас будут свидетельства из первых рук, тем более что Богль, как заметила Елена Петровна, был «беспристрастным рассказчиком».
Все, что будет изложено ниже и часто заключено в кавычки, переводчик взял из той самой книги Клементса Маркхэма «Рассказы о миссии Джорджа Богля в Тибет» (1876).
Приехав в Шигадзе на новогодние праздники 1775 года, Богль начинает рассказ с описания города и дворца Таши-ламы: «Мы проехали мимо подножия Таши Лумбо, который стоит на нижнем склоне крутого холма. Крыша большого дворца вся из медной позолоты. Само здание построено из темного кирпича. Дома в городе возвышаются один над другим, а меж ними виднеются четыре храма с золочеными украшениями; в целом город действительно выглядит по-королевски. Многие дворы просторны, выложены каменными плитами и окружены галереями. Аллеи, также вымощенные камнем, довольно узки. Дворец, отведенный Таши-ламе и его приближенным, окружен храмами, зернохранилищами, складами и т.д. Остальная часть города полностью населена буддийскими священниками, которых здесь насчитывается около четырех тысяч».
«Таши-ламе около сорока лет, — продолжает Богль. — Он невысокого роста и немного склонен к полноте, хотя и не тучен. Цвет лица светлее, чем у большинства тибетцев, а руки и вовсе такие же белые, как у европейца; его черные как смоль волосы подстрижены совсем коротко, борода и бакенбарды нигде не длиннее месяца; глаза маленькие и черные. Его лицо часто озаряется улыбкой, и все оно как бы светится добродушием. Отец Таши-ламы был тибетцем, а мать — близкой родственницей Раджей Ладака. От нее он усвоил язык хиндустани, которым недурно владеет и на котором весьма любит говорить. Характер у ламы открытый, искренний и великодушный. Он преисполнен радости, и с ним очень интересно беседовать — свои истории он рассказывает с большим юмором и живостью. Я пытался найти в его характере те недостатки, которые неотделимы от человечности, но его окружает такая аура любви, что в этих поисках я, увы, не преуспел; и никакой человек, если он честен, не смог бы найти повода сказать о нем плохо».
По традиции в новогодние праздники к Таши-ламе приезжало множество людей, и эти дни превращались для него в сплошные приемы. На этот раз к нему даже пожаловали калмыки целым караваном. Впрочем и в апартаментах, где поселился Богль, от посетителей тоже не было отбоя: «толпы гелонгов то и дело заходили в мою комнату всякий час, дабы поглазеть на меня». Еще сложнее приходилось его спутнику, военному врачу Александру Гамильтону, ведь его познания в европейской медицине воспринимались здесь как своего рода дар небес, которым спешили воспользоваться все, кому не лень, — и жители Шигадзе, и гости Таши-ламы.
В те же дни к Таши-ламе приехала вместе с прочими его родственниками и семья его старшего и уже почившего брата, которую Богль описывает так: «две его юные племянницы, монашки, которых я уже видел в Таши-цай[44]; их мать Чам Кушо; два их брата Пин Кушо; и их единокровная сестра, кого называли Дордже Па-мо, — женщина-лама, которая была настоятельницей монастыря на озере Piate-Lake[45]».
Покойный брат Таши-ламы начинал свою жизнь таким же гелонгом, как и будущий Таши-лама, и шел по духовному пути, даже опережая своего младшего брата. Разумеется, на этом пути у него не могло быть ни жены, ни детей, как это и предписывалось правилами, установленными для Желтых шапок Цзон-ка-пой. В то же время только что Богль описал его довольно большую семью (при этом он перечислил далеко не всех его детей). Как же так вышло? Послушаем, что рассказывает Богль о жене брата Таши-ламы.
«Чам Кушо выглядела очень жизнерадостной вдовой лет сорока пяти, с румяным лицом и остатками того, что некогда было неотразимой красотой. В молодости она была монахиней, а ее муж, брат Таши-ламы, был гелонгом; но каким-то образом между ними установилась такая связь, которая положила конец их обету безбрачия. Таши-лама был очень недоволен своим братом и много лет даже не допускал его к себе. После его смерти Чам Кушо, пережив расцвет жизни, вновь вернулась на религиозную стезю; вспомнив свои обеты целомудрия, она отложила все свои украшения, оделась в самые простые одежды и отправилась в паломничество, чтобы посетить храмы в Непале, Пальпе и т.д. С тех пор Таши-лама стал относиться к ней и к ее детям с большой добротой».
Какими же выросли дети в этой семье? С некоторыми из них Богль познакомился довольно близко, поскольку семья Чам Кушо задержалась в Шигадзе на два месяца. Дело в том, что сама Чам Кушо и Дордже Па-мо воспользовались добротой мистера Гамильтона, который два месяца почти ежедневно лечил их от недугов, мучивших их уже давно. Но если мать-болтушка заработала их просто с возрастом, то юная настоятельница монастыря (Богль пишет, что на вид ей было около 27) страдала, как нетрудно догадаться, совсем по другим причинам.
Когда гости разъехались, братья Пин Кушо частенько заходили в гости к Боглю, засиживаясь у него по два-три часа. «Иногда я и сам спускался в их шатер, и мы весело проводили время, попивая чанг[46], куря и распевая песни; они играли на флейте и гитаре — искусство, в котором старший брат был самым настоящим адептом. Ему было около 27 лет, тогда как младшему около 22». К счастью Таши-лама позаботился о том, чтобы дом, в котором проживала женская половина этой семьи, был свободен от столь шумной компании; собственно, по этой причине братья Кушо и жили под тентом, а не в доме.
Две племянницы Таши-ламы, юные монахини, были «такими же веселыми и добродушными, как и их мать». И кто знает, смогли ли они впоследствии удержаться на монашеском пути, если им передалась хотя бы крупица страстного характера их родителей… Но сейчас они были в монашеском одеянии, и Богль описывает их внешне вполне «по-монашески»:
«Старшая, которая выглядела на 27–28 лет, была смуглолицей, с грубыми чертами лица. Младшей было около 19, и она оказалась удивительно светлой и румяной. На них была такая же одежда, как у гелонгов. Голова обрита, руки обнажены, красная фризовая куртка, доходящая чуть ниже талии, наброшенный на плечи кусок красной грубой шерстяной ткани, нижняя юбка из красной саржи ниже колен и красные шерстяные чулки с кожаной обувкой, подвязанные под коленями. Им, как и монахам-мужчинам, не дозволялось носить никаких украшений, кроме нескольких коралловых бусин, нанизанных на их четки.
Надеюсь, меня извинят, если я упомяну одно обстоятельство… Из вежливости, которую проявили ко мне Таши-лама и те, кто его окружал, а также по причине моего желания добиться расположения тибетцев, чью страну, как я понимаю, никогда прежде не посещал ни один англичанин, я решил сделать несколько подарков родственникам Таши-ламы; и соответственно купил коралловые бусы, которые очень ценятся в этой части мира. Я взял их с собой в гости к Чам Кушо и ее дочерям, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы мои подарки были приняты».
Наконец, мы подошли к самой удивительной личности в этой семье: к той, кого называли Дордже Па-мо и кто в свои юные годы стала уже настоятельницей знаменитого женского монастыря Самдинг на берегу озера Ямдог-чо (ныне Ямджо-Юмцо). Ее дух в свое время пришел на землю в облике китайской принцессы Вэньчэн, распространившей буддизм по всему Тибету. Тибетцы почитают Дордже Па-мо как самое высокое женское воплощение Тибета — третье по рангу после Далай-ламы и Таши-ламы. Именно этот дух в XVIII столетии воплотился в одну из дочерей брата Таши-ламы (или, скажем аккуратнее: возможно, осенил ее своим Лучом), однако его дочь не была дочерью его возлюбленной жены Чам Кушо…
Читатель может теперь удивиться, но это, по-видимому, и объясняет истинную причину, по которой Таши-лама многие годы не допускал к себе своего брата. Ведь семейная жизнь никогда еще не считалась пороком; и такой великодушный человек, каким описывает его Богль, просто не мог так сердиться на брата только за то, что он нес в себе слишком много неизжитых мирских страстей и не устоял на духовном пути. Иначе какой же из него духовный наставник Тибета, где девять из десяти людей проживают пока эти страсти и нуждаются в его духовной помощи именно на этой ступени. Но в случае его брата произошло нечто иное, что часто случается с теми, кто многие годы подавляет в себе свою страстную природу и пытается стать монахом раньше, чем он возвысился над своими животными импульсами. И когда такой человек срывается, качели раскачиваются в другую сторону с особенной силой. Короче говоря, одной женщины ему оказалось мало, и Боглю пришлось мимоходом заметить, что Дордже Па-мо «тоже была дочерью брата Таши-ламы, но от другой женщины». Вот почему эта юная болезненная девушка была названа им в самом начале единокровной сестрой двух племянниц Таши-ламы.
На этом мы, пожалуй, и закончим рассказ об этой семье; нам остается лишь привести собственное скудное описание Богля его единственной личной встречи с Дордже Па-мо, которая состоялась после прогулки англичанина с ее сводными братьями и сестрами.
«На прогулке были сыновья Чам Кушо, а также ее дочери, монашки. Мы вдоволь напились чаю, наелись баранины с бульоном, фруктов и проч.; старая вдова весело трещала, словно сверчок.
После прогулки мать повела меня в апартаменты Дордже Па-мо, которая сидела на низкой подушке в одеждах гелонга, с обнаженными до плеч руками и скрещенными под собой ногами. Она оказалась девушкой лет 27 с утонченными, даже изысканными (хотя и не правильными) китайскими чертами лица, очаровательными глазами и красивыми зубами; кожа у нее была светлой, но в целом она выглядела бледной и даже болезненной; на ее лице читалось выражение усталости и печали, которое, как я полагаю, было следствием той безрадостной жизни, какую она вела. Волосы у нее совсем не были острижены накоротко — привилегия, которая не была дарована никакой другой монахине из тех, что я видел; они были зачесаны назад без каких-либо украшений и ниспадали локонами на ее плечи. Считалось, что ее chawa[47], как и у ламы, сообщает благословение, и я не преминул его получить. Сделав свои подарки и поклоны, я опустился на колени; после чего, протянув свою руку, она — кто равна “самой прекрасной леди в стране” — возложила свою ладонь мне на голову. Угощения были такими же, что и в покоях матери. Дордже Па-мо говорила мало, и если бы не присутствовавшая при сем старая вдова, разговор был бы полон пауз. Никогда более я не посещал ее, кроме этого раза. Но мистер Гамильтон бывал там почти каждый день».
Переводчик очень благодарен Боглю за его искренний подробный рассказ, который, среди прочего, лишний раз продемонстрировал, что существуют люди, живущие настолько разными интересами и устремлениями, что им просто не о чем разговаривать.
А нам пришло время вернуться в Индию 1882 года, когда Олькотт, покинув гостеприимный дом Синнеттов в Аллахабаде, отправился сначала в Берхампур, а оттуда 20–22 марта добрался, наконец, и до Калькутты. Как уже говорилось ранее, сперва он заехал в Хауру к своим старым друзьям супругам Гордонам, где 24-го вечером им свалилось на нос прямо из воздуха письмо от Эглинтона. Спустя несколько дней Олькотт переехал из пригорода Калькутты в центр города, где его принял махараджа Йотендро Мохан Тагор. А ранним утром 6 апреля, несмотря на свою слабость и болезнь, в Калькутту прибыла почтовым поездом и Блаватская. На вокзале ее уже встречали Олькотт и друзья Общества, однако она даже не стала выходить в город, и сразу же поехала в Хауру к Гордонам; и только после обеда у них она вернулась обратно, приняв любезное приглашение махараджи Тагора. С приездом Елены Петровны события, словно получив новый прилив энергии, закрутились в стремительном вихре, и в тот же вечер в Калькутте уже было учреждено Бенгальское Теософическое Общество. Его президентом был избран Пири Чанд Миттра, секретарем — Норендро Натх Сен и казначеем — Балаи Чанд Маллик.
Спустя четыре дня теософы Калькутты решили пригласить Елену Петровну для обычной беседы. О том, что случилось в тот день, подробно рассказал в своей газете The Indian Mirror Норендро Натх Сен (в номере от 14 апреля):
«Мы уже говорили, что мадам Блаватская совсем не склонна демонстрировать свои оккультные способности. Она справедливо утверждает, что если Теософия не может утвердить своего авторитета на фундаменте обоснованности и практической полезности своих принципов, то это будет просто пустой тратой времени пытаться подпирать ее демонстрациями феноменов, которые — в отсутствии глубокого понимания их причин и следствий — могут быть истолкованы как вульгарные фокусы. Она желает, чтобы наука, распространением которой она так преданно занимается, стояла на своих ногах (или же пала) только благодаря своим собственным достоинствам. Она искренне надеется, что образованные и разумные люди сделают Теософию объектом внимательного и научного изучения. Если эта наука не исполняет тех обещаний, которые она сулит, ученик может просто оставить всякое изучение, когда увидит, что его ожидания не оправдались.
Утром 10 апреля мы пригласили мадам Блаватскую с твердым намерением и не заикаться ни о каких феноменах. На этой встрече, помимо мадам Блаватской и нас с полковником Олькоттом, присутствовали также Бабу Пири Чанд Миттра и Бабу Мохини Мохан Чаттерджи. В ходе беседы мадам Блаватская неожиданно стала пристально смотреть в определенную точку. Затем она попросила Бабу Мохини Мохана выйти из комнаты и проверить, не прячется ли кто-нибудь в смежном зале. Мохини выполнил то, что ему было указано, но никого там не нашел. Не успел он вернуться и сесть на свое место, как все мы увидели, что кто-то невидимый выстрелил в нашу комнату небольшим сложенным листком бумаги — из точки, находящейся над верхней кромкой высокой деревянной перегородки между комнатами; пролетев около 20 футов, листок упал около того места, где сидел полковник Олькотт».
Хотя письмо и спланировало под ноги Олькотту, тем не менее оно было адресовано по сути всем присутствующим.
Сноски
- ↑ Нильс Адольф Эрик Норденшельд (1832–1901), шведский геолог и географ, мореплаватель, выдающийся исследователь Арктики, экспедиция которого в 1878–1879 годах на парусном барке «Вега» (построенном как китобойное судно) впервые в истории прошла Северо-восточным морским путем и вышла через Берингов пролив в Тихий океан.
- ↑ С точки зрения спиритуалиста любой живой человек, «творящий чудеса», может делать это только благодаря медиумизму с помощью так называемых «духов-руководителей», или «гидов», которых имел и сам Эглинтон. Поскольку на «Веге» он убедился, что Кут Хуми — живой человек, а будучи в Индии, он много слышал о его выдающихся способностях, логика спиритуалиста должна была подтолкнуть его к мысли о наличии подобных «гидов» и у К.Х. Труднее всего спиритуалисту допустить, что поистине всемогущим и всезнающим гидом любого человека может быть только его собственное духовное Эго.
- ↑ В начале апреля у Блаватской была запланирована поездка: сначала поездом до Калькутты, в затем морем до Мадраса.
- ↑ Слово реинкарнация означает «перевоплощение» (от лат. приставки re-, означающей повторное действие, и слова incarnatio — «воплощение»).
- ↑ 'Теософист, март 1882, стр. 146–148.
- ↑ Светский правитель Бутана, в руках которого до начала XX века была сосредоточена вся административная власть в стране.
- ↑ Термин «Дуг-па» в Тибете звучит как осуждение. Сами тибетцы произносят его как «Дёг-па», от корня «привязывать» (привязанные к старой вере; в то время как ведущей сектой в Тибете являются Гелуг-па, то есть «Желтые шапки»), и народ употребляет слово «Дуг-па» в значении — «творящие вред», «колдуны». Бутанцев обычно называют Дуг-па всюду в Тибете и даже в некоторых районах Северной Индии. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Шаммар (тиб. Zhá-mo már), букв. «красная шапка».
- ↑ Из 12 монахов-капуцинов, основавших под руководством преподобного отца делла Пенна миссию в Лхасе, девять вскоре умерло и лишь трое смогли вернуться на родину и рассказать свою историю — см. труд Клементса Р. Маркхэма «Тибет». (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Ипполито Дезидери (1684–1733), итальянский иезуитский миссионер в Тибете, много лет изучавший тибетский язык и культуру; оказался в Лхасе 17 марта 1716 года, присоединившись к вооруженному каравану монгольской правительницы Касалы, и был в то время единственным европейским миссионером в Тибете. Изучив местный язык, Дезидери сочинил пять работ на литературном тибетском языке, где излагал христианские доктрины и пытался опровергнуть буддийскую концепцию перерождения. В январе 1721 года Дезидери получил предписание покинуть Тибет.
- ↑ < Иоганн Грюбер (1623–1680), австрийский иезуитский миссионер и картограф, известный исследователь; в 1661 году был направлен «Обществом Иисуса» из Китая в Рим — путь, который Грюбер прошел сушей по Китаю, Тибету, Непалу, Индии, Персии и Турции, посетив по дороге также Лхасу.
- ↑ Франческо Орацио Оливьери делла Пенна ди Билли (1680–1745), капуцинский миссионер в Тибете, ставший впоследствии префектом Тибетской миссии. Ввиду смерти девяти членов своей миссии делла Пенна в 1735 году вынужден был вернуться в Рим в поисках помощи и поддержки для дальнейшей деятельности. В начале 1741 года ему удалось вновь оказаться в Лхасе, однако после обращения там в христианство более двадцати тибетских мужчин и женщин, попал в опалу. Несмотря на то, что он смог добиться приема у Далай-ламы, судьба миссии была предрешена. Не успев покинуть территорию Непала, делла Пенна скончался в Патане 20 июля 1745 года.
- ↑ См. Приложение к труду Клементса Р. Маркхэма «Рассказы о миссии Джорджа Богля в Тибет». (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Дух неприязни на религиозной почве (лат.).
- ↑ Джордж Богль (1746–1781), британский дипломат и предприниматель, осуществивший в 1774–1777 годы первую английскую дипломатическую миссию в Тибет. В экспедиции Богля принимал участие также военный врач Александр Гамильтон.
- ↑ Сэмюэл Тернер (1759–1802), английский путешественник, двоюродный брат первого генерал-губернатора Британской Индии Уоррена Гастингса, посланник Британской Ост-Индской компании, совершивший в 1783–1784 годах путешествие в Тибет и Бутан.
- ↑ Томас Мэннинг (1772–1840), английский китаевед; считается первым англичанином, ступившим в Лхасу — это случилось в декабре 1811 года, после чего Мэннинг еще несколько месяцев провел в этой святыне Тибета.
- ↑ Мы говорим лишь о нынешнем столетии. Два миссионера — Эварист Гюк и Жозеф Габе — едва ли смогли попасть в Лха-ссу. Ламы отрицают это. (Прим. редакции Теософиста.)
Внимательный читатель, скорее всего, уже заметил, что название столицы Тибета Лхаса теософы и Братья писали в XIX столетии с двумя буквами «с» — Лхасса. Дефис, поставленный в этом слове Еленой Петровной, помогает нам разгадать эту особенность его написания. На тиб. слово lha (hla) означает «божество», «дэва», а слово ssa (см. том 1, стр. 409) означает «земля». - ↑ Нам хорошо известно, что обычно это название пишется как Pugdal, но это написание ошибочно. Слово «Pugdal» ничего не значит, а тибетцы никогда не дают своим священным строениям бессмысленных имен. Мы не знаем, как произносил это название сам Чома де Кёрёш, но, как и в случае дворца Пхо-та-ла в Лхасе, вольно произносимого как Потала, название монастыря Phäg-dal происходит от Phag-pa (phäg — выдающийся в святости, Буддоподобный, высокодуховный; и pha — мужчина, отец), что есть титул Авалокитешвары, Бодхисаттвы, который воплощается в Далай-ламу Лха-ссы. Долина Ганга, где проповедовал и жил Будда, также называется «Phäg-yul», то есть святая, духовная земля. Слово phag происходит от корня Phä или Phö, являющегося искажением от Fo (то есть Будда), так как в тибетском алфавите нет буквы «F». (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Amita (санскр.), безграничный, неизмеримый, беспредельный.
- ↑ Монастырь в Шигадзе; современное произношение — Таши Лунпо.
- ↑ Нгаванг Лобсанг Гьяцо (1617–…), Далай-лама V, «Великий Пятый».
- ↑ В своем труде «Тибет» мистер Маркхэм говорит (стр. xlvii, Вступление): «Гедун-тубпа, еще один великий реформатор, который был современником Цзон-ка-пы, родился в 1339 и умер в 1474 году» (прожив, таким образом, 135 лет). «В 1445 году он построил монастырь Таши Лумбо, и именно с этого совершенного ламы, как его называли, началась система нескончаемых инкарнаций. Сам он был воплощением Бодхисаттвы Падма Пани и в момент смерти отказался от достижения состояния Будды, чтобы рождаться снова и снова на благо человечества. Когда он умер, по определенным божественным знакам нашли младенца — его преемника». (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Неизвестная страна (лат.).
- ↑ Сюань-Цзан («Таинственный толстяк», 602–664), китайский буддийский монах, ученый, философ, переводчик и путешественник; известен в первую очередь своим 16-летним путешествием в Индию, где он учился и общался со знаменитыми буддийскими мастерами, в частности в монастыре Наланда.
- ↑ Ее «современная» форма и есть в действительности самая ранняя форма, как мы постараемся показать далее. Правильный анализ любой религии становится невозможен, если рассматривать ее с точки зрения ее народных форм; и это тем более касается Ламаизма, или эзотерического Буддизма, искаженного религиозным пылом невежественных и склонных к фантазии народных масс. Между Ламаизмом ученого духовенства и «Ламаизмом» невежественных представителей его паствы различие еще глубже, нежели между Христианством епископа Беркли и Христианством нынешнего ирландского крестьянина. Востоковедам до сих пор удалось лишь поверхностно ознакомиться с верованиями и обрядами простонародного Буддизма в Тибете, причем делали они это главным образом через кривые очки миссионеров, теряющих фокус для всякой иной религии, кроме их собственной. То же самое можно сказать о сингалезском Буддизме Цейлона. Как заметил в своем слишком кратком Предисловии к «Буддийскому катехизису» полковник Олькотт, миссионеры в течение многих лет смеялись над сингалезцами за «инфантилизм и абсурдность их религии», тогда как на самом деле то, над чем они смеялись, было очень далеко от подлинного Буддизма. Последний за 26 столетий оброс невероятным количеством фольклора и волшебных сказок. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Читателю достаточно только сравнить приведенные в труде мистера Маркхэма «Тибет» доброжелательные, беспристрастные и искренние отзывы Богля и Тернера о характере тибетцев и их нравственном уровне, равно как и восторженную похвалу Томаса Мэннинга в адрес Далай-ламы и его народа, с письмами трех иезуитов, находимыми там же в его Приложении. В то время как три первых джентльмена и беспристрастных рассказчика, не имея цели искажать истину, едва находят достаточно эпитетов для выражения своего восхищения тибетцами, трое «посланцев Бога» не могут подобрать для Далай-лам и тибетцев лучших слов, чем «их сатанинский Бог-Отец», «мстительные дьяволы», «демоны в овечьих шкурах», «трусливые, надменные и полны гордыни», «грязные и аморальные» и т.д. и т.п., всё в том же духе во имя истины и христианского милосердия! (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Как замечает отец Дезидери в одном из его редких правильных описаний тибетских лам, «хотя многие из них в состоянии прочесть свои мистические книги, никто не может объяснить их», — наблюдение, которое, впрочем, в равной степени приложимо и к христианскому духовенству. См. Приложение к труду «Тибет», cтр. 306. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Секта Шаммаров вовсе не является, как ошибочно полагают, чем-то вроде извращенной ветви Буддизма — она есть ответвление религии Бон, которая, в свою очередь, является выродившимся остатком халдейских мистерий древности, превратившихся в наше время в религию, полностью основанную на некромантии, колдовстве и гадании. Прибавление к ней имени Будды не значит ровным счетом ничего. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Имеется в виду: буддизма из Индии (брамины и их религия браманизм существовали в Индии задолго до рождения Будды).
- ↑ Также Byang-chub или Chang-Chub; об этих Братьях Махатма К.Х. уже упоминал Синнетту в письме 26 (см. том 1, стр. 306), где он в частности говорил, что это слово означает «адепта, кто в силу своего знания и просветления души освободился от необходимости бессознательного перевоплощения» и который «может — по своей воле и желанию и вместо перевоплощения лишь после телесной смерти — воплощаться и делать это неоднократно еще при жизни, если сочтет это необходимым».
- ↑ Бод-юл (тиб., букв. «тибетская страна», «тибетская земля»), Тибет.
- ↑ Широко известное предание гласит, что после десяти лет супружеской жизни она разорвала узы брака с согласия своего мужа и в одеянии монахини (Гелунг-ма, или «Ани») стала проповедовать Буддизм по всей стране — как за несколько столетий до нее проповедовала Буддизм в Индии и на Цейлоне принцесса Сангхамитта, дочь Ашоки. (Прим. редакции Теософиста.)
Тибетский царь, о котором здесь говорится, — Сонгцэн Гампо (557/69–649/50), тридцать третий царь Ярлунгской династии Тибета, правивший приблизительно с 604 по 650 год. Его женами стали две женщины: непальская принцесса Бхрикути и китайская принцесса Вэньчэн; обе они были буддистками. Министром, посланным им в Индию, был Тхонми Самбхота, которого тибетцы почитают как создателя тибетской письменности. - ↑ Ашока (III век до н.э.), правитель империи Мауриев (273–232 до н.э.), подчинивший себе почти всю территорию современной Индии, за исключением самых южных ее районов и Цейлона. Вошел в историю как величайший покровитель и истинный последователь Буддизма. По мнению многих современных исследователей, для превращения Буддизма в мировую религию Ашока сделал больше, чем кто бы то ни было.
- ↑ Но есть нечто, о чем Маркхэм ничего нам не сообщает (ибо свою информацию он черпал у писателей, которые этого также не знали), а именно: что эта принцесса и является той, кто, по преданию, перевоплощается с тех пор в женщин-лам, называемых Рим-ани — драгоценные монахини. Дордже Па-мо, о которой рассказывает Богль, — единокровная сестра [племянниц] Таши-ламы и настоятельница женского монастыря на озере Ям-дог-чо (или Piate-Lake), — одно из таких перевоплощений. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Если санскритские слова Buddha и Sangha вполне отвечают их переводу (первое означает «нечто озаренное», «пробужденное», «мудрое»; второе — «союз», «ассоциацию»), то слово Dharma, если тут нет ошибки, встречается переводчику в этом значении впервые, хотя среди многих его значений есть и такие: «натура», «природа».
- ↑ Строитель и основатель (в 1445 году) монастыря Tda-shi Hlum-po (Таши Лумбо), которого называли — «Совершенный лама», или Панчен-драгоценность (от слов: Пан-чен — «великий учитель» и Рим-боче — «бесценная драгоценность»). В то время как Далай-лама является всего лишь Гьялба Римбоче, то есть «Драгоценностью Королевского Величия», Таши-лама из Шигадзе является Панченом-Римбоче, то есть «Драгоценностью Мудрости и Знания». (Прим. редакции Теософиста.)
Этот «Совершенный лама», известный сегодня под именем Гендун Дуб (1391–1474), был учеником Цзон-ка-пы и первым настоятелем монастыря Ганден, основанного Цзон-ка-пой недалеко от Лхасы. Что касается монастыря Таши Лунпо, построенного Гендуном в Шигадзе, то впоследствии он стал резиденцией для всех Таши-лам (Панчен-лам). - ↑ Две «Драгоценности» Гелуг-па — Далай-лама и Таши-лама.
- ↑ Пенлопы — губернаторы отдельных провинций в Бутане.
- ↑ В тибетском языке сочетания pho и pha, произносимые как мягкий губной звук, напоминающий дыхание, обозначают одновременно и «человека», и «отца». Так pha-yul переводится как «родная земля»; pho-nya — «ангел», «благой вестник»; pha-me — «предки» и т.д. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Посвященному предварительных степеней. (Прим. Е.П.Блаватской.)
- ↑ Первый и величайший реформатор Буддизма, основавший секту «Желтые шапки», или Гелуг-па. Он родился в Амдо в 1355 году и был Аватаром Амитабхи, что есть небесное имя Гаутамы Будды. (Прим. Е.П.Блаватской.)
- ↑ Мануши-Будда (от санскр. manuṣya — «человек», «человеческое существо»), букв. человеческий Будда.
- ↑ Место неподалеку от Шигадзе, где родился Таши-лама.
- ↑ Другие названия озера: Palti-Lake, также Ямдог-чо. (Прим. Дж.Богля.)
- ↑ Популярный в Тибете алкогольный напиток, изготовляемый путем брожения отваренного риса, ячменя или пшена.
- ↑ Возложение рук. (Прим. Дж.Богля.)