ML(IV), OW, ПМ5 (?)
Письмо 10
К.Х. — Хьюму Получено в Симле в первых числах ноября 1880 г.
Амритсар, 1 ноября [1880 года]
Дорогой сэр,
Пользуясь первой свободной минутой, чтобы официально ответить на ваше письмо от 17-го числа истекшего месяца, я изложу вам результаты моей беседы с нашими главами относительно содержащегося в нем предложения, стараясь в то же время ответить и на все ваши вопросы.
Прежде всего, я должен поблагодарить вас от лица всей секции нашего братства, которая особенно заинтересована в благоденствии Индии, — за предложение помощи, в важности и искренности которого никто не сомневается. Прослеживая нашу родословную через все превратности индийской цивилизации с древнейших времен, мы питаем к нашей родине любовь столь глубокую и страстную, что она устояла даже перед расширяющим и космополитизирующим (простите, если я воспользовался неанглийским словом) влиянием нашего познания тайных законов природы. И поэтому я, как и всякий другой патриот Индии, испытываю невыразимую благодарность за каждое доброе слово или поступок ей в помощь.
Все мы убеждены, что главной причиной вырождения Индии стало удушение ее многовековой духовности и что всё, что способствует восстановлению ее прежнего высокого уровня мышления и нравов, явится для нее, несомненно, и возрождающей национальной силой. Поэтому каждый из нас, естественно и без всякого к тому принуждения, готов помогать Обществу, создание которого теперь обсуждается; особенно если оно действительно задумывается как общество, которое не будет руководствоваться эгоистичными мотивами и которое ставит своей целью возродить древнюю науку и реабилитировать нашу родину в глазах остального мира. Примите это как аксиому, не требующую дополнительных заверений.
Но как и каждый, кто читал историю, вы знаете, что сердца патриотов могут пылать напрасно, если обстоятельства против них. Случалось и так, что никакие человеческие силы, даже ярость и мощь благороднейшего патриотизма, не были в состоянии отклонить неумолимый рок от намеченного им курса, и целые народы угасали, подобно опущенным в воду факелам, в бездонных глубинах погибели. Поэтому мы, кто понимает падение нашей страны, однако не имеет возможности поднять ее с колен в одночасье, не можем действовать, как нам бы того хотелось, ни в общем случае, ни в этом частном начинании. И с готовностью, но не имея права идти навстречу вашим предложениям более чем наполовину, мы вынуждены сказать вам, что идея, предложенная мистером Синнеттом и вами, частично невыполнима. Одним словом, ни я сам, ни любой другой Брат или даже продвинувшийся неофит не может быть специально назначен и приставлен к вам в качестве духовного руководителя или главы Англо-Индийского филиала. Мы понимаем, что было бы полезным делом регулярно наставлять вас и немногих ваших избранных коллег, показывать вам феномены и давать их разумное объяснение. Ибо, хотя никто, кроме вашей немногочисленной группы, и не был бы убежден, все же было бы несомненным достижением привлечь хотя бы нескольких англичан с первоклассными способностями к изучению азиатской психологии. Мы понимаем все это и даже много больше, поэтому мы не отказываемся переписываться с вами и помогать вам во всем остальном тем или иным образом. Но что мы действительно отказываемся делать, так это брать на себя какую-либо ответственность сверх этой периодической переписки и помощи нашими советами, а также — при благоприятных обстоятельствах — некоторыми осязаемыми, возможно, даже зримыми доказательствами, которые могли бы поддержать вашу уверенность в нашем присутствии и заинтересованности. «Руководить» вами мы не согласимся.
Как бы ни были велики наши возможности, все же мы можем обещать только воздать вам полную меру ваших заслуг. Заслужите многое — и мы не останемся в долгу; заслужите малое — ждите лишь подобающего вознаграждения. Это не просто слова из школьной тетради, хотя они и кажутся таковыми, но только неловкое изложение закона нашего ордена, и мы не можем его преступить. Если бы мы, совершенно не владеющие западным и особенно английским образом мысли и действия, вмешались бы в подобного рода организацию, вы бы увидели, что все ваши укоренившиеся привычки и традиции конфликтуют на каждом шагу если не с самими новыми указаниями, то, по крайней мере, с предлагаемыми нами способами их выполнения. Это вызовет такие разногласия в ваших рядах, что в итоге вы не продвинетесь вперед даже настолько, насколько могли бы при вашем собственном руководстве.
Я попросил мистера Синнетта набросать план, обобщающий ваши совместные идеи, чтобы представить его нашим главам; по-видимому, это кратчайший путь к взаимному согласию. Под нашим «руководством» ваш филиал существовать не сможет — вы совсем не те люди, которыми можно руководить в этом смысле. Поэтому появление общества под нашим руководством явилось бы преждевременными родами, неудачей, выглядящей так же нелепо, как и парижская карета а ля Дюмон, влекомая упряжкой индийских яков или верблюдов.
Вы просите обучить вас истинной науке, оккультному аспекту видимой стороны природы, и это, вы полагаете, столь же легко выполнить, как и просить об этом. Похоже, вы просто не осознаете тех огромных трудностей, которые стоят на пути передачи даже основ нашей науки тем, кто был воспитан и обучен в рамках привычных вам методов. Вы не понимаете, что чем лучше вы владеете одним, тем менее способны интуитивно воспринимать другое, потому что человек может мыслить лишь по проторенной колее, и пока он не наберется смелости засыпать ее и проложить себе новую, ему не остается ничего иного, как держаться старых путей. Позвольте, я приведу вам несколько примеров.
В рамках современной точной науки вы постулируете только одну космическую энергию и не видите разницы между энергией, расходуемой путником, который отталкивает в сторону ветку, преграждающую ему путь, и ученым-исследователем, который расходует то же количество энергии, приводя в движение маятник. Мы же видим, ибо знаем, что между этими двумя энергиями — пропасть. Первый бесполезно растрачивает и рассеивает энергию, второй концентрирует и накопляет ее. И здесь, пожалуйста, поймите, что я не имею в виду их относительную практическую полезность, как может показаться, но только тот факт, что в одном случае налицо лишь грубая сила, выброшенная без какой-либо трансмутации этой грубой энергии в более высокую потенциальную форму духовной движущей силы, а в другом — как раз последнее.
Прошу вас, не считайте меня туманным метафизиком. Мысль, которую я хочу до вас донести, заключается в том, что высочайшая деятельность ума, занятого научными вопросами, приводит к образованию утонченной формы духовной энергии, которая в космическом творчестве способна порождать неограниченные следствия, тогда как автоматически работающий мозг содержит, или накапливает в себе, лишь известное количество грубой силы, которая совершенно бесплодна в смысле какой-либо пользы и для индивидуума, и для человечества. Человеческий мозг — неистощимый генератор космической силы наиболее утонченного качества, которую он вырабатывает из более низкой и грубой энергии природы; и совершенный адепт превратил себя в такой центр, из которого излучаются потенциальные возможности, рождающие на протяжении целых эонов времени одну комбинацию за другой. Это ключ к его сокровенной способности проецировать в видимый мир и материализовать в нем формы, которые его воображение построило из инертной космической материи в невидимом мире. Адепт не создает ничего нового, но лишь пользуется и умело обращается с субстанциями, которые природа держит наготове вокруг него, — с той самой материей, которая на протяжении бесчисленных вечностей проходит через все формы. Ему нужно лишь выбрать ту, которую он пожелает, и вызвать ее в объективное существование. Разве не покажется это любому из ваших «ученых» биологов бредом сумасшедшего?
Вы говорите, что есть несколько отраслей науки, в которых для вас[1] еще много тайн, и вы считаете, что совершаете немалое благо, приближаясь к их постижению годами кропотливого изучения. Несомненно, совершаете. Но позвольте мне еще четче обрисовать вам разницу между методами науки физической, называемой «точной» (часто из простой учтивости), и науки метафизической. Последняя, как вы знаете, будучи не поддающейся проверке перед лицом разношерстной публики, причислена мистером Тиндалем к поэтическим фантазиям. С другой стороны, реалистическая наука, опирающаяся на факт, всецело прозаична. Для нас, бедных и никому не известных филантропов, всякий факт любой из этих двух наук интересен лишь пропорционально тем нравственным последствиям, которые он в себе несет, и степени его полезности для человечества. А что может быть более безразличным ко всему и вся и более ослепленным одними лишь эгоистичными потребностями, служащими ее собственному процветанию, чем эта материалистическая и реалистическая наука факта, замкнувшаяся в своей гордой изоляции? Не позволите ли вы мне тогда поинтересоваться, не опасаясь заслужить упрека в заносчивом «разоблачении науки», какое отношение имеют законы Фарадея, Тиндаля или других ученых к филантропии, если брать их сущностные взаимоотношения с человечеством, рассматриваемым как единое целое? Какое им собственно дело до человека как отдельного атома этого великого и гармоничного целого, даже если иногда они и могут принести ему практическую пользу?
Космическая энергия есть нечто вечное и неистребимое, материя неразрушима[2], и это подтверждается научными фактами. Усомнитесь в них — и вы невежда; оспорьте — и вы опасный безумец, фанатик; осмельтесь предложить более совершенные теории — и вы дерзкий шарлатан. И тем не менее эти самые научные факты так и не дали миру экспериментаторов ни единого намека на то, что природа предпочитает, чтобы эта неразрушимая материя была неразрушимой скорее в органических, чем в неорганических формах, и что она медленно, но беспрестанно работает в направлении осуществления этой цели — развитии сознательной жизни из инертной материи. Отсюда их незнание о рассеянии и сгущении космической энергии в ее метафизических аспектах, их разногласия относительно взглядов Дарвина, их неуверенность в вопросе о степени сознательной жизни в отдельных элементах и, как неизбежность, — презрительное отрицание каждого феномена, выходящего за установленные ими же рамки, и даже самой идеи о мирах полуразумных, если не вполне разумных сил, совершающих свою работу в укромных уголках природы.
Чтобы дать вам еще один практический пример, скажу: мы усматриваем огромное различие в качестве между двумя одинаковыми количествами энергии, израсходованными двумя людьми, один из которых, допустим, направляется к месту своей обычной ежедневной работы, а другой спешит с обвинением на собрата в полицейский участок, в то время как люди науки не видят здесь никакой разницы. И мы, в отличие от них, видим определенную разницу между энергией дующего ветра и аналогичной энергией вращающегося колеса. Почему? Потому что каждая мысль человека[3], получив развитие, переходит во внутренний мир и становится активной сущностью, связываясь (можно сказать, сливаясь) с элементалом, то есть с одной из полуразумных сил в царствах природы. Она продолжает существовать как активная сущность — порожденное разумом существо — больший или меньший период времени, в зависимости от исходной силы породившего ее мыслительного акта. Так, добрая мысль продолжает жить как активная благотворная сила, злобная мысль — как злобный демон. И таким образом человек постоянно наполняет свой поток в пространстве целым миром собственного порождения, заселенным продуктами его же фантазий, желаний, порывов и страстей, — поток, который, в свою очередь, воздействует на любой соприкасающийся с ним чувствительный, или нервный, организм, и тем сильнее, чем больше его динамическая сила. Буддист называет этот поток своим термином «Сканды», индус дает ему имя «Карма». Адепт творит эти формы сознательно, другие люди выделяют их бессознательно. Чтобы быть успешным и сохранить свою силу, адепт должен пребывать в одиночестве и оставаться в той или иной степени погруженным в свою собственную душу.
Еще меньше точная наука понимает, что если муравей-строитель, трудолюбивая пчела, вьющая гнездо птица аккумулируют, каждый своим скромным путем, столько же космической энергии в своей потенциальной форме, сколько Гайдн, Платон или пахарь, ведущий борозду, — в своей, то охотник, убивающий животное ради удовольствия или наживы, или позитивист, напрягающий свой интеллект в попытке доказать, что + × + = –, тратят и рассеивают энергии не меньше тигра, бросающегося на свою добычу. Все они обкрадывают природу вместо ее обогащения, и всем им, пропорционально степени их разумности, рано или поздно придется за это ответить.
Точная экспериментальная наука не имеет никакого отношения к нравственности, добродетели, филантропии, поэтому она не может претендовать на нашу помощь до тех пор, пока не соединится с метафизикой. Покуда она есть лишь холодная классификация фактов, не касающихся человека и существующих независимо от него, сфера ее полезности заканчивается для нас у внешней границы этих фактов; такую науку мало интересует, какое влияние на человечество окажут знания, полученные ее методами. Поэтому, коль скоро наша сфера лежит совершенно за пределами ее сферы, — подобно тому, как орбита Урана лежит за пределами орбиты Земли, — мы определенно отказываемся быть перемолотыми колесами ее безжалостного механизма.
Для нее тепло есть лишь форма движения, а движение рождает тепло; но почему механическое движение вращающегося колеса должно метафизически обладать большей ценностью, чем тепло, в которое оно постепенно превращается, это ей еще предстоит открыть. Философское и трансцендентальное (а значит, абсурдное?) представление средневековых теософов о том, что окончательный прогресс человеческого труда, ускоряемый непрестанными открытиями человека, должен рано или поздно кульминировать в процессе, который, имитируя солнечную энергию в ее способности порождать, позволит получать питательную пищу прямо из неорганической материи, — такое представление немыслимо для людей науки. Если бы Солнце, этот великий отец-кормилец нашей планетной системы, высидело бы завтра из каменной глыбы гранитных цыплят «в условиях строгого опыта», они (люди науки) приняли бы это за научный факт без малейшего сожаления о том, что эти «птички» не настолько живые, чтобы накормить ими голодающих и нуждающихся. Но если бы один из Шаберонов в период неурожая пересек Гималаи и умножил мешки с рисом для гибнущих от голода масс (способом, известным ему), ваши судьи и собиратели налогов, вероятно, бросили бы его в тюрьму, чтобы добиться от него признания, какой амбар он ограбил. Таковы точная наука и ваш реалистический мир.
И хотя вы и поражены, как сами говорите, той огромной степенью мирового неведения в области, которую вы так уместно назвали «несколькими осязаемыми фактами, собранными и грубо обобщенными, со специальным жаргоном, придуманным, чтобы просто сокрыть полное непонимание людьми всего, что стоит за этими фактами»; и хотя вы и говорите о вашей вере в бесконечные возможности природы, — все же даже вы согласны посвятить свою жизнь исследованию этой области только ради все той же точной науки. Вы расходуете космическую энергию тоннами ради того, чтобы собрать в своих ученых томах от силы несколько унций, говоря образным языком. И несмотря на ваши интуитивные догадки о безграничном богатстве природы, вы занимаете такую позицию, что если какой-нибудь знаток тайных наук не будет тратить на ваше зарождающееся Общество энергию, которую, не покидая своего места, он мог бы с пользой распределить среди миллионов людей, то вы, с вашими огромными природными способностями и возможностями, откажетесь протянуть руку помощи человечеству, начав вашу работу самостоятельно и веря, что время и великий Закон воздадут вам за ваш труд.
Из нескольких ваших вопросов сначала, если не возражаете, разберем один, касающийся предполагаемой неудачи «Братства оставить хоть какой-нибудь след в мировой истории». Братья, как вы полагаете, при их исключительных способностях могли бы «собирать в своих школах значительную часть самых просвещенных умов каждой расы». Откуда вы знаете, что они этого не делали? Знакомы ли вы с их усилиями, успехами и неудачами? Есть ли у вас факты, чтобы предъявить им обвинения? Каким образом ваш мир смог бы собрать показания о деяниях людей, тщательно державших закрытыми все двери, через которые инквизиция могла бы за ними шпионить? Главным условием их успеха было полное отсутствие надзора и открытого противодействия. То, что они сделали в истории, им известно; всё, что могли ощутить находящиеся за пределами их круга, было лишь следствиями, причины которых скрывались от посторонних глаз. Для объяснения этих следствий в разные эпохи люди изобретали теории о вмешательстве «Богов», влиянии провидения, персте судьбы, благотворном или враждебном влиянии звезд. Не было такого времени в границах или до начала так называемого исторического периода, когда наши предшественники не влияли бы на события и не «творили историю», факты которой впоследствии неизменно искажались «историками», дабы они отвечали предрассудкам и предубеждениям своей эпохи. Уверены ли вы вполне, что возвышающиеся в истории героические фигуры ее последовательных драм не были зачастую просто их марионетками?
Мы никогда не претендовали на способность приводить народы в массе к тому или иному перелому вопреки общему течению мировых космических ритмов. Циклы должны идти своим чередом, круг за кругом. Периоды ментального и нравственного рассвета и упадка сменяют друг друга, как день сменяет ночь. Большие и малые юги[4] должны совершаться согласно установленному порядку вещей. И мы, рожденные в русле этого могучего потока, можем изменять и направлять только некоторые из его малых течений. Если бы мы обладали способностями воображаемого Личного Бога, а универсальные и неизменные законы были бы только игрушками для забавы, тогда, поистине, мы могли бы создать условия, которые превратили бы эту землю в Аркадию[5] для возвышенных душ. Но стоя перед лицом непреложного закона и будучи сами его созданиями, мы вынуждены были делать лишь то, что могли, и оставаться благодарными уже за это.
Фрагмент картины Рафаэля Санти «Афинская школа» (1511)
Были времена, когда «значительная часть просвещенных умов» обучалась в наших школах. Такие времена знала Индия, Персия, Египет, Греция и Рим. Но, как я заметил в письме к мистеру Синнетту, адепт есть редкий цветок своего века, и в пределах одного столетия их появляется совсем немного. Земля является полем битвы нравственных сил в не меньшей степени, чем физических; и неистовство животных страстей, стимулируемых грубыми энергиями низшей группы эфирных посредников, всегда стремится затушить огни духовности. Можно ли ждать чего-то иного от людей, столь тесно связанных с низшим царством, из которого они вышли?
Также верно и то, что наше число как раз теперь уменьшается, но причина, как я уже сказал, состоит в том, что мы — родом из человеческой расы, подвластны ее циклическому импульсу и не способны обратить этот импульс вспять. Можете ли вы повернуть течение Ганга или Брахмапутры назад к их истокам? Или хотя бы запрудить их так, чтобы прибывающая вода не вышла из берегов? Нет, но вы можете частично перенаправить поток в каналы и использовать его гидравлическую силу на благо человечества. Так и мы, не способные удержать мир от движения по предназначенному направлению, все же способны направить некоторую часть его энергии в полезные русла. Будете смотреть на нас как на полубогов — и мое объяснение вас не удовлетворит; увидите в нас обычных людей, возможно, чуть более мудрых по причине их особого обучения, — и оно должно ответить на ваш упрек.
«Какая польза, — спрашиваете вы, — будет для моих товарищей и меня самого (это неразделимо) от этих оккультных наук?» Когда индусы увидят, что к науке и философии их предков проявляют интерес англичане и даже некоторые высокопоставленные чиновники в Индии, они сами открыто возьмутся за их изучение. И когда они поймут, что их древние «божественные» феномены были не чудесами, но научными явлениями, предрассудки начнут угасать. Таким образом, величайшее зло, которое сейчас сдерживает, подобно ярму, возрождение индийской цивилизации, со временем исчезнет. Тенденция же нынешнего образования — сделать индусов материалистичными и искоренить духовность. При правильном понимании того, что имели в виду их предки в своих писаниях и учениях, образование может быть благословением, тогда как сейчас оно часто становится проклятьем. Сегодня и необразованные, и ученые туземцы считают англичан — из-за их христианской религии и западной науки — людьми, слишком предубежденными, чтобы снизойти до понимания их самих и их традиций. Между ними царит взаимная ненависть и недоверие. Но ваше изменившееся отношение к их древней философии побудило бы местных принцев и богачей пожертвовать на содержание учительских семинариев для обучения пандитов; и старые манускрипты, недоступные прежде рукам европейцев, могли бы вновь явиться на свет, а с ними и ключ ко многому из того, что веками было сокрыто от всеобщего понимания и что ваши скептические санскритологи не желают, а ваши религиозные миссионеры не дерзают понять. Наука выиграет многое, человечество — всё. Под влиянием импульса Англо-Индийского Теософического Общества со временем может забрезжить заря еще одного золотого века санскритской литературы. Такое движение, будучи гасителем недовольства, могло бы иметь полное одобрение здешнего Правительства; на его стороне было бы и сочувствие европейских санскритологов, нуждающихся, при их разногласиях, в помощи местных пандитов, которая при нынешнем взаимном непонимании практически невозможна. Но даже сейчас они пытаются эту помощь получить. В этот самый момент два образованных индуса из Бомбея уже помогают Максу Мюллеру; и молодой пандит из Гуджарата, член Теософического Общества, помогает профессору Монье Вильямсу из Оксфорда, живя в его доме. Первые двое — материалисты, и их помощь вредна; последний сам по себе мало что может сделать, поскольку человек, которому он помогает, тенденциозный христианин.
Если мы посмотрим на Цейлон, то увидим, как под знаменем Теософического Общества объединяются самые ученые священники, вдохновленные новым пониманием буддийской философии; увидим открывшуюся 15-го сентября в Галле[6] светскую теософическую школу для обучения сингалезской молодежи с аудиторией более чем в триста учеников (пример, который вот-вот будет повторен в трех других точках этого острова). Если Теософическое Общество «при его нынешней структуре» и вправду не обладает никакой «подлинной жизненностью» и все же своими скромными усилиями принесло так много реального блага, то насколько же больших результатов можно ожидать от общества, организованного по более совершенному плану, который можете предложить вы!
Те же причины, которые материализуют ум индуса, в равной мере воздействуют и на всю западную мысль. Образование возносит на трон скептицизм, но заключает в темницу духовность. Вы можете принести неизмеримое благо, если дадите народам Запада прочное основание, на котором можно было бы возродить их разрушающуюся веру. То, в чем они нуждаются, — это свидетельства, которые может им дать лишь азиатская психология. Дайте их — и вы даруете счастье умам тысяч людей. Век слепой веры прошел, наступил век искания. Искание, которое только разоблачает ошибку, не давая взамен того, на чем душа может строить, породит лишь нигилистов. Нигилизм, в силу самой своей разрушительности, не может построить ничего, он способен лишь сокрушать. Но человек не может удовлетвориться голым отрицанием. Агностицизм не более, чем временная остановка. Это момент, когда следует дать новый импульс, и скоро он неизбежно наступит. И если он не направит людей к изначальной, отвечающей запросам души, философии арийцев, то он либо толкнет грядущий век в сторону крайнего атеизма, либо потянет его назад к неограниченной власти церковного духовенства. Тот, кто сегодня следит за тем, что происходит, с одной стороны, среди католиков, которые плодят чудеса быстрее, чем размножаются термиты, с другой — среди «свободомыслящих», которые толпами обращают людей в агностиков, — тот увидит, к чему все идет.
Наш век наслаждается разгулом феноменов. Одни и те же феномены, в которых спиритуалисты видят ниспровержение догм о вечных муках и искуплении, привлекают толпы католиков как лучшее доказательство их веры в чудеса. Скептики потешаются над обоими. Все слепы, и нет никого, кто бы их направил. Вы и ваши коллеги могли бы помочь и дать людям основания так необходимой сегодня универсальной религиозной философии; философии, способной выдержать натиск научной критики, ибо она сама — завершение абсолютной науки, а также религии[7], будучи воистину достойной этого имени, ибо она содержит в себе связь человека физического с человеком психическим и этих двух — со всем, что выше и ниже их. Разве это не стоит небольшой жертвы?
И если, все обдумав, вы все же решитесь вступить на этот новый путь, пусть все знают, что ваше Общество не является ни лавкой чудес, ни увеселительным клубом, ни специальным колледжем для изучения феноменов. Его главной целью должно быть искоренение существующих предрассудков и скептицизма и извлечение из веками запечатанных древних источников доказательств того, что человек может сам сложить свою будущую судьбу и знать с полной определенностью, что он может жить после смерти, если только того пожелает; и что все «феномены» есть лишь проявления естественного закона, стремиться к постижению которого обязано каждое разумное существо.
Вы лично посвятили многие годы работе, которая понимается вами как филантропия и которую вы добросовестно исполняете[8]. Уделите вашим собратьям половину того внимания, которое вы уделяете вашим «птичкам»[9], и вы завершите вашу плодотворную жизнь великим и благородным трудом.
Искренне,
Ваш друг
Под словами «наш Духовный Правитель» в следующем письме подразумевается, по-видимому, Далай-лама, авторитет и власть которого до начала XX столетия была сильно ограничена присутствием в Лхассе обязательного китайского наместника. И только в 1913 году Далай-ламе XIII удалось освободить страну от этого ига и провозгласить независимость Тибета от Китая.
Также во второй половине XIX столетия Тибет волей-неволей оказался ареной борьбы между Россией и Англией, двумя крупнейшими мировыми державами, которые активно боролись за господство в Центральной Азии. Эта борьба, известная в истории как «Большая игра», прошла на рубеже веков через несколько опасных кризисов и военных столкновений.
Сноски
- ↑ Имеется в виду: для западных ученых.
- ↑ Термин «космическая энергия», как общий запас мировой энергии, взят Махатмой из научных трудов того времени, в которых обсуждалась возможность или невозможность его изменения. «К Природе нельзя ничего ни добавить, ни убавить; сумма всех ее энергий есть величина постоянная», — писал Тиндаль в книге «Тепло, рассматриваемое как вид движения» (1869).
Однако сами эти энергии понимались в то время весьма примитивно. Наука знала лишь две их формы: кинетическую (энергия движения) и потенциальную, причем последняя понималась главным образом механически, ибо о внутренней энергии атомов наука еще не знала, а энергия связи атомов в молекулах лишь начинала осознаваться. Также и свет еще не был вполне понят ею. Такие понятия, как электрон, фотон, превращение материи в энергию и обратно, просто не существовали. Пророческие слова Ньютона о том, что свет может быть потоком «крошечных корпускул», были названы Тиндалем в его труде «Fragments of Science» (1871) «представлениями, не имеющими под собой основания», а передачу тепла от Солнца к Земле этот великий ученый объяснял в этом труде механическими волнами в эфире: «Движение беспрестанно передается от одной субстанции к другой, и эта передача столь же реальна в волнах эфира, как и в волнах морских; последние — рождаемые ветром, который, в свою очередь, рождается солнцем, — есть не что иное, как зримое отражение набегающих на Землю эфирных волн». Отсюда ирония Махатмы в следующем предложении, где он говорит об ограниченности понимания сохранения энергии и материи только в таких ее формах. - ↑ Колесо в отличие от ветра приводится в движение по воле человека, у которого родилась мысль и появилась цель, ради которой оно и крутится.
- ↑ Юга (санскр.), букв. «эра», «эпоха».
- ↑ Историческая область в Древней Греции, названная в честь мифического героя Аркада, сына Зевса и Каллисто, и ставшая поэтическим образом места счастливой жизни.
- ↑ Галле — портовый город на южном побережье острова Цейлон (ныне Шри-Ланка), одного из крупнейших центров южного буддизма (хинаяны).
- ↑ Слово «религия» происходит от лат. «religo» (активный инфинитив «religare»), что означает «привязывать», «связывать».
- ↑ Как уже говорилось, Хьюм был выдающимся орнитологом, снискавшим себе титул «Отца индийской орнитологии». Он организовал несколько орнитологических экспедиций и собрал крупнейшую по тем временам коллекцию азиатских птиц в мире, разместив ее в музее и в библиотеке своего имения в Симле.
- ↑ Здесь, как и во многих других случаях, Махатма ставит кавычки, чтобы подчеркнуть, что он пользуется словами самого корреспондента. В данном случае приведены собственные слова Хьюма о предмете его увлечения: «little birds» («птички»).