ПМ (Дьяченко), п.81

письма махатм

Письма Махатм и Их Посланницы

Перевод А.И. Дьяченко

ш

скачать

анг. • рус.

письмо № 81

от кого:	Г.С. Олкотт	написано из: –
кому:	Г.С. Олкотт	получено в: –

содержание: –

<<   ☰   >>

англ • аноним (–) • Базюкин (–) • Дьяченко (81) • Рерих (–) • Самара (–)

LMW(2)25 (?)

Письмо 81

[Серапис и Туитит Бей] — Олькотту

Это нужно опубликовать в [Spiritual] Scientist, также отпечатать брошюрой и продавать в пользу газеты. Дерзай. Ее долг — оплатить это, твой — предложить и помогать ей.

<Фотокопия письма 81>

Основная часть предыдущего письма была отрезана и, судя по всему, отослана в Spiritual Scientist. И хотя нам неизвестно, что именно хотели опубликовать Махатмы в газете Брауна на этот раз, но даже беглый просмотр ее подшивки за 1875 год показывает, что на раннем этапе Блаватская и Олькотт публиковали там немало материалов, часть из которых принадлежала в действительности перу Учителей. До определенного момента, пока Браун не развернулся к ним спиной и пока его газета еще служила площадкой для «перевоспитания» младенца-спиритуализма в истинно философский спиритуализм, Махатмы пользовались этой возможностью и всеми силами старались удержать Брауна в круге терпимости и вмещения тех новых идей, которые вкладывались ими в это понятие. Само слово «spirit» («дух»), от которого и происходило название нового движения, бурно развивавшегося в Америке и в Старом Свете, означало нечто гораздо более высокое, чем то, что понимали под ним сами спиритуалисты. Не слоняющиеся над землей «духи» дорогих усопших — бренные оболочки их истинных духов, но высший духовный мир как исток, основа и главная цель человечества — вот что пытались вложить Учителя в сознание людей. К сожалению, Браун так и не смог принять новых идей и очень скоро, под негодующий ропот читателей своей газеты, стал и сам проявлять откровенную враждебность к взглядам теософов. А началось все с июня 1875 года, когда Олькотт впервые прямо объявил о существовании «элементарных духов»: «Что ж, если спиритуалисты желают еще 27 лет глотать все то, что кладут в их разинутые рты лживые медиумы и хихикающие элементарные духи, пускай продолжают». Спустя месяц, 22 июля, в той же Spiritual Scientist Блаватская дала чуть более развернутое объяснение относительно этих элементарных духов, которым, хоть они и имеют инстинкт и даже своего рода примитивный разум, еще только предстоит стать людьми в будущем. Наконец, 30 августа в газете New York Tribune появилось большое письмо Олькотта, идущее откровенно вразрез с идеями, столь милыми сердцу рядового спиритуалиста: «Допустим, я скажу вам, что самым неожиданным образом и в самый неожиданный момент мне посчастливилось познакомиться с живыми людьми, которые могли совершать и действительно в моем присутствии совершали те самые чудеса, которые приписывают Парацельсу, Альберту и Аполлонию; что мне было показано, что все эти кажущиеся чудеса на спиритических сеансах вовсе не чудеса, но естественные проявления чисто природных законов; что человеку дана власть над силами природы в силу божественного происхождения его бессмертной души; что так называемые “духи”, которые производят девять из десяти подлинных “манифестаций”, вовсе не духи мужчин и женщин с этой земли, но нечто совершенно иное, нечто такое, что не населяет тот мир, куда мы перейдем после, и что не будет гулять с нами на полях асфоделей; что мудрые, чистые, справедливые и самоотверженные души, которые переходят в Страну Молчания раньше нас, не могут вернуться к нам и не возвращаются, дабы на потребу зевающей публики изливать свои вирши через горничных и уборщиц или раскачиваться по воздуху на духовных качелях по велению медиумов, вынуждаемых к тому бедностью. Если я скажу вам все это, что тогда?» Некоторое время в газете Брауна, да и в других местах, происходило обсуждение новых идей Олькотта; мнения высказывались разные, не только критические, однако насмешки все-таки преобладали. Новое для спиритуалистов учение оккультизма в шутку окрестили «олькоттизмом», а самого Олькотта стали за глаза называть отступником, который разрушает идиллию их Страны Вечного Лета, населяя ее какими-то «элементарными духами» и изгоняя оттуда «духов» их дорогих усопших в какую-то Страну Молчания, откуда не возвращаются… В начале 1876 года Олькотт даже решается на отчаянный шаг и публикует в газете Брауна небольшую заметку с «большой претензией», которую мы приведем ниже полностью.

Существование «элементарных духов» будет доказано

Из инаугурационной речи полковника Олькотта перед Теософическим Обществом

Не претендуя на роль кудесника, гипнотизера или спиритуалиста, наш вице-президент, мистер Джордж Генри Фелт, обещает с помощью простых химических аппаратов продемонстрировать нам (как он уже делал это прежде перед другими) существование целой расы существ, которые совершенно невидимо для наших глаз населяют мир элементов.

Вдумаемся на секунду в это поразительное заявление! Вообразим, какими будут последствия практической демонстрации названной истины, для которой мистер Фелт готовит ныне необходимый физический аппарат! Что скажет церковь о целом мире существ в пределах подконтрольной ей территории, на которых тем не менее не распространяется ее юрисдикция? Что скажет научное сообщество об этом сокрушительном доказательстве существования невидимой вселенной, явленном этой самой практичной из ее наук? Что скажут позитивисты, которые без устали твердили о невозможности пребывания на элементах каких-либо существ, которых нельзя взвесить на весах, отфильтровать через воронку с лакмусовой бумагой или препарировать скальпелем? Что скажут спиритуалисты, когда через столб насыщенного пара начнут летать устрашающие фигуры существ, которых они, по своей слепоте, боготворили в тысячах случаев и с которыми болтали как с вернувшимися формами их усопших родственников и друзей?

Увы! бедные спиритуалисты — редакторы и корреспонденты, — кто стал потешаться над моей дерзостью и отступничеством. Увы! елейные ученые, надутые ветром рукоплесканий толп. Судный день близок, и если опыты мистера Фелта завершатся успехом, Теософическое Общество займет свое место в истории (если даже остальные его деяния канут в лету) как общество, которое впервые в этом XIX столетии — столетии неверия и самомнения — продемонстрировало миру «элементарных духов».

К счастью, среди спиритуалистов нашлись и такие, кто верил, что Олькотт говорит дело и что к его словам стоит прислушаться. К примеру, 16 марта в газете Брауна было опубликовано следующее письмо некоего С.М.: «Редактору Spiritual Scientist. Дорогой сэр, один старый спиритуалист из Бостона рассказывал мне, что его родственник, будучи химиком, смог лет 40 или 50 тому назад получить такой пар, в котором проявились духи; причем они оказались настолько устрашающими, что вся его семья в ужасе выбежала из комнаты вон. Между тем этот джентльмен не испытывает никаких симпатий к “оккультизму” или олькоттизму. Спиритуалисты не должны раздражаться при появлении на их горизонте новых идей, даже если таковые не имеют под собой прочного основания; в сущности, ведь они не могут нам никак повредить. Истине нечего бояться, если речь идет о честной игре…». При всей справедливости этих слов, основная масса спиритуалистов тем не менее не стала ничего дожидаться и вместе с самим Брауном потеряла интерес к идеям Олькотта и Блаватской. Что касается обещаний Фелта явить всем желающим наглядное доказательство существования «элементарных духов», то, как пишет в «Листах старого дневника» Олькотт, еще 7 сентября 1875 года в комнате Блаватской в Нью-Йорке Фелт в присутствии свидетелей заявил, что «он уже делал это однажды и может повторить снова — с помощью своего химического цикла; что он может сделать видимыми сотни туманных форм, напоминающих человеческие фигуры, в которых ему, однако, не удалось усмотреть никаких признаков разумности» (ODL, I, p. 116). Чем все это закончилось, полковник рассказывает там же. «То, на что мы рассчитывали как на надежный экспериментальный базис, а именно: на демонстрацию Фелтом существования элементальных рас, — обернулось сплошным и унизительным разочарованием. Вопреки всем его рассказам о своих былых достижениях в этом направлении, ему так и не удалось ничего нам показать, даже кончика хвоста самого крошечного природного духа. Он выставил нас на осмеяние спиритуалистам и скептикам всех мастей. Да, он был человеком необычайно одаренным и в свое время сделал то, что выглядело поразительным открытием. Вероятно, оно и в самом деле казалось таковым, если даже мистер Бутон, этот опытный коммерсант, не побоялся рискнуть очень серьезной суммой и предложил Фелту издать его книгу. Со своей стороны, я верю, что Фелт действительно сделал то, о чем говорил, и что если бы он систематически продолжал свои начинания, его имя стояло бы в ряду самых выдающихся людей нашего времени. Сколько раз я наблюдал, как Е.П.Б. пользовалась элементалами для совершения феноменов; я видел, как синьор Б. несколько раз проделывал то же самое, а мои таинственные гости показали мне элементалов в моей собственной комнате. Как же было мне не поверить, что Фелт может повторить то же самое? Особенно когда Е.П.Б. заверяла меня, что он действительно может. Так, с безрассудством урожденного первопроходца и с огнем оптимизма и энтузиазма в крови, я дал волю своему воображению и образно описал в своей речи то, что могло последовать, если бы Фелт сдержал свое слово. К счастью для себя, я вставил туда слово “если”; и, наверное, было бы лучше, если бы оно было напечатано вот так: ЕСЛИ» (ODL, I, p. 138).

* * *

Возвращаясь к письму 81 и пытаясь угадать, от какой же статьи была отрезана эта нижняя часть ее последней страницы, переводчик, конечно, не мог пройти мимо статьи «Несколько вопросов к “Хирафу”», которую Блаватская опубликовала в июле 1875 года сразу в двух номерах газеты Брауна. Нет сомнения, что она принадлежала перу Учителей и была напечатана по Их указанию, поэтому мы приводим эту статью ниже целиком. Вырезав ее потом из газеты, Блаватская вклеила ее в свой альбом для вырезок №1, сделав рядом приписку: «Мой первый оккультный выстрел. Е.П.Б.». Автор, взявший себе псевдоним «Хираф», появился на страницах газеты Брауна со статьей «Розенкрейцерство» совсем недавно, в номерах от 1 и 8 июля. Он был представлен читателям как «молодой юрист, обучавшийся своему ремеслу в конторе одного из известнейших адвокатов Америки и ставший теперь одним из самых образованных молодых людей в этой стране». В действительности же за псевдонимом «Хираф» стояло не одно лицо, но целая группа членов Мильтоновской литературной ассоциации, созданной еще в 1868 году в Бруклине (Нью-Йорк); а их псевдоним был составлен из первых букв их фамилий: Хинрикс, Ивинс, Робинсон, Адамс и Фейлз. Каждый из них записал свои мысли самостоятельно; потом уже они были отредактированы и собраны воедино в форме статьи Уильямом Фейлзом, кого сами они называли меж собой «разносторонним гением» (CW, I, p. 95–100). Для написания пространного ответа на мысли, высказанные «Хирафом» в статье «Розенкрейцерство», у Блаватской было всего несколько дней (первая часть ее статьи вышла 15 июля). Как видно из содержания ее ответа, главная задача, которую ставили Учителя, давая через нее этот первый серьезный очерк о восточном учении: открыть спиритуалистам глаза на существование во все времена величайшей и сокровеннейшей из наук — науки Оккультизма — и направить их мышление в русло постижения истинного духовного мира, вместо нелепой игры с призраками.

Несколько вопросов к «Хирафу»,

автору статьи «Розенкрейцерство» Мадам Е.П.Блаватская

Из множества наук, штурмуемых ныне хорошо образованной армией серьезных исследователей нашего века, ни одна не удостаивалась стольких насмешек и такого бесчестия, как древнейшая из них — наука наук, почтенная праматерь всех ее современных потомков-пигмеев. Стремясь в своем мелочном тщеславии набросить покров забвения на их неоспоримое происхождение, самоутвердившиеся теперь ученые-позитивисты, будучи всегда настороже, торопятся возвести устрашающую стену непреодолимых препятствий на пути каждого отважного ученика, кто дерзает отклониться от избитого пути, начертанного для него его догматичными предшественниками.

Оккультизм всегда будет опасным, обоюдоострым оружием для того, кто не готов посвятить ему всю свою жизнь. Для тех же, кто изначально настроен скептически к такому непопулярному занятию, его теории, не подкрепленные серьезной практикой, всегда останутся чепухой, бредом сумасшедшего, способным прельстить разве что невежественных старух. Если мы бросим взгляд на недавнее прошлое и посмотрим, как относились к современному спиритуализму на протяжении последних тридцати лет (и это несмотря на ежедневные, ежечасные доказательства, явленные для всех наших чувств, — доказательства, пристально смотрящие нам в глаза, изрекающие громкие речи оттуда, из царства «по ту сторону великой бездны»), то можем ли мы надеяться, что Оккультизм, или Магия, которые находятся в таком же отношении к спиритуализму, как бесконечное к конечному, как причина к следствию, как единство к многообразию, — можем ли мы надеяться, говорю я, что они легко утвердятся там, где глумятся над спиритуализмом? Тот, кто a priori отрицает бессмертие человеческой души или даже просто сомневается в нем, никогда не поверит и в ее Творца; и будучи слепым к тому, что представляется его взору как разнородное, он будет еще более слеп к факту рождения этого видимого многообразия из Однородности.

Что касается Каббалы, этого целостного мистического свода всех великих тайн Природы, то в этом нынешнем столетии мы не знаем никого, в ком бы нашлось достаточно того нравственного мужества, которое воспламеняет сердце истинного адепта священным пламенем просветительства, чтобы бросить вызов общественному мнению и продемонстрировать свое знание этого возвышенного труда. Насмешка — самое убийственное оружие нашего века; и если в рекордах истории мы читаем о тысячах мучеников, с радостью бросавших вызов дыбам и кострам, отстаивая свои мистические доктрины в минувшие века, то в наше время мы едва ли сыщем кого-то, кто найдет в себе хотя бы мужество бросить вызов насмешкам, осмелившись всерьез испытать и проверить на практике великие истины, заключенные в традициях седой Старины.

Как пример вышесказанного назову статью о розенкрейцерстве, подписанную псевдонимом «Хираф». Несмотря на некоторые существенные ошибки (которые, однако, могут заметить лишь те, кто посвятил свои жизни изучению Оккультизма в многочисленных формах его практических учений), эта талантливо написанная статья, безусловно, вызовет у обычного читателя мысль, что автору — по крайней мере, в части теоретических познаний — едва ли стоит опасаться появления на горизонте конкурентов, не говоря уже о тех, кто знает больше него. Сдержанность автора, которую в его случае трудно переоценить, ставит его вне круга любых опасений, хотя он и так достаточно обезопасил себя за маской своего вымышленного псевдонима. В этой стране позитивизма найдется очень мало критиков, которые согласились бы встретиться со столь мощным соперником на его собственной территории. Вооружение, которое он держит про запас в арсенале своей замечательной памяти, его ученость и готовность предоставить любую дополнительную информацию, какую только могут запросить его критики, — все это, несомненно, отпугнет любого теоретика, если только он не будет абсолютно уверен в себе (а таких немного). Однако книжное знание — а я говорю теперь только об Оккультизме, — каким бы обширным оно ни было, если оно не подкреплено личным опытом и практикой, всегда будет недостаточным даже для такого аналитического ума, в совершенстве обученного извлекать квинтэссенцию истины, разбросанной среди тысяч противоречивых утверждений. Поэтому Хирафу стоит опасаться столкновения только с теми, у кого имеется шанс опровергнуть какое-либо из его авторитетных утверждений ввиду наличия именно такого небольшого практического опыта.

Однако не нужно думать, что эти строки пишутся с целью критики нашего очень сдержанного эссеиста. Моя скромная и несведущая персона далека от подобной самонадеянной мысли. Мое желание — только помочь ему в его научных, но, как уже было сказано мною, скорее, гипотетических изысканиях, поведав крупицу той малости, которая была собрана мною во время моих долгих странствий по всему Востоку, этой колыбели Оккультизма. Строки эти пишутся в надежде исправить некоторые ошибочные представления, которые он, судя по всему, исповедует сам и которые могут сбить с толку тех непосвященных искренних искателей, кто пожелает испить воды знания из его источника.

Прежде всего, Хираф сомневается, существуют ли сегодня (не важно, в Англии или где-либо еще) настоящие школы для неофитов этой Тайной Науки. Могу сказать, опираясь на собственное знание, что такие школы существуют на Востоке: в Индии, Малой Азии и других странах. Как в далекие времена Сократа и прочих мудрецов древности, так и теперь те, кто стремится постичь Великую Истину, если только они будут «дерзать», всегда получат шанс повстречать человека, который приведет их к порогу того, «кто знает, когда и как». Если Хираф прав относительно седьмого правила Братства Розы и Креста, которое гласит, что «Розенкрейцерами становятся, ими не делают»; то он может ошибаться относительно исключений, которые всегда существовали в других Братствах, посвященных изучению того же тайного знания. Опять же, когда автор утверждает, что розенкрейцерство ныне почти забыто, мы можем ответить ему, что нас это не удивляет, и добавить в скобках, что, строго говоря, розенкрейцеры теперь даже не существуют — последний представитель этого Братства исчез в лице Калиостро.

К слову «розенкрейцерство» Хирафу следовало бы добавить хотя бы слова «это конкретное общество», ибо это было не более чем общество, одно из многочисленных ответвлений того же единого древа. Забыв про это уточнение и включив в понятие «розенкрейцеры» вообще всех, кто посвятил свои жизни Оккультизму, объединяясь в те или иные Братства, Хираф допускает ошибку, которая может невольно подтолкнуть людей к мысли, что раз розенкрейцеры ныне исчезли, то на земле больше и не осталось каббалистов, которые практикуют Оккультизм.

Названная ошибка влечет за собой и другую: автор становится повинен в хронологической чехарде, приписывая розенкрейцерам сооружение пирамид и других величественных монументов, в архитектуре которых неизгладимо запечатлены символы великих религий Прошлого. Но это, конечно, не так.

Если главная цель у всех представителей великой семьи древних и современных каббалистов была и остается одной и той же, то догмы и формулы конкретных обществ значительно разнятся. Отпочковавшись одна за другой от великого материнского корня Востока, эти общества распространились по всему миру, и каждое стремилось превзойти остальных глубиной своего проникновения в тайны, ревниво охраняемые Природой, в результате чего некоторые из них оказались повинны в величайших ересях против изначальной Каббалы Востока.

Если первые последователи тайных наук (преподанных халдеям народами, само имя которых никогда даже не упоминалось в истории) останавливались в своих изысканиях, достигнув вершины, Омеги знания, дозволенного человеку, — то многие из поздних обществ, отпочковавшихся от них, в своей неуемной жажде знать еще больше преступали границы истины и впадали в заблуждения. Как утверждает Ямвлих, после Пифагора, кто одной лишь силою своей энергии и дерзновения проник в тайны Храма Фив и получил там свое посвящение, а потом на протяжении двадцати двух лет изучал священные науки в Египте, многие иностранцы были также допущены к знанию мудрецов Востока, вследствие чего многие их тайны оказались разглашенными. Со временем, не сумев сохранить эти тайны в их первозданной чистоте, люди так перемешали их с вымыслом и баснями греческой мифологии, что истина была совершенно искажена.

Как изначальная христианская религия разделилась со временем на многочисленные секты, так и наука Оккультизма дала рождение различным доктринам и многим братствам. Так египетские офиты стали христианскими гностиками, из среды которых во втором столетии вышли василиды; а первоначальные розенкрейцеры породили впоследствии школу Парацельса, или философов огня, европейских алхимиков и другие ответвления этого общества. (См. труд Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры»). Но называть всех каббалистов без разбора розенкрейцерами — значит впадать в такую же ошибку, как если бы всех христиан называть баптистами на том основании, что последние тоже христиане.

Братство Розы и Креста было основано лишь в середине ХIII столетия, но его название, вопреки утверждениям ученого Мосхейма, происходит не от латинского слова Ros (роса) и не от креста, символа Света. Происхождение этого Братства может установить любой серьезный, истинный ученик Оккультизма, которому доведется оказаться в Малой Азии, если он решится разыскать кого-то из членов этого Братства и если он согласен посвятить себя утомительной задаче расшифровки манускрипта розенкрейцеров — труднейшей вещи в мире, ибо названный манускрипт бережно хранится ныне в архивах той самой Ложи, которая была основана первым каббалистом с таким именем, но которая теперь известна под другим названием. Ее основатель, германский конный рыцарь по имени Розенкранц, был человеком, который, снискав себе на родине сомнительную репутацию своей практикой черной магии, впоследствии преобразился благодаря видению. Оставив свою порочную практику, он дал торжественную клятву и отправился пешком в Палестину, дабы у Гроба Господня принести свое amende honorable. Когда Розенкранц прибыл туда, ему явился христианский бог — кроткий, но много знающий назорей, обучавшийся в высшей школе ессеев, этих целомудренных потомков халдейских ботаников, астрологов и магов; явился, как сказал бы христианин, в видении, но я полагаю — в образе материализовавшегося духа. Цель этого посещения, равно как и предмет их разговора, навсегда остались тайною для многих Братьев; но сразу после него бывший колдун и рыцарь исчез, и больше о нем ничего не было слышно вплоть до того момента, когда к семье каббалистов добавилась таинственная секта розенкрейцеров, способности которых возбуждали всеобщее внимание, даже у народов Востока, избалованных чудесами и к ним привыкших. Розенкрейцеры стремились соединить воедино самые различные ветви Оккультизма и очень скоро прославились чрезвычайной чистотой своей жизни и необычайными способностями, а также своим совершенным знанием этой тайны из тайн.

Как алхимики и чародеи, они вошли в поговорки. Позднее (не стану уточнять для Хирафа, когда именно, ибо мы черпаем из двух разных источников знания) от них произошли более современные теософы, во главе которых стоял Парацельс, и алхимики, наиболее известным из которых был Томас Воган (XVII век), кто изложил в своих трудах самые что ни на есть практические знания по Оккультизму, подписываясь именем Евгения Филалета. Я знаю и могу доказать это, что Воган был именно «сделан, прежде чем он стал».

Каббала розенкрейцеров есть просто сжатое изложение соединенных воедино еврейской и восточной Каббал, последняя из которых является самой сокровенной из всех. Восточная Каббала, практическая, полная и существующая в единственной копии, бережно хранится в обители этого Братства на Востоке и никогда — за что могу уверенно поручиться — не покинет его пределов. Само ее существование ставилось под сомнение многими европейскими розенкрейцерами. Тот, кто хочет «стать», вынужден собирать свое знание, штудируя тысячи разрозненных томов, и выбирать оттуда факты и наставления буквально по крупицам. Но до тех пор, пока он не изберет кратчайшего пути и не согласится быть «сделанным», он никогда не станет практическим каббалистом и, при всей своей учености, так и останется на пороге «врат к тайне».

Сегодня практиковать Каббалу и сообщать кому-либо ее истины в таком масштабе, как это было в древности, уже невозможно; и само существование этой таинственной Ложи, ввиду ее скрытности, подвергается сомнению; и тем не менее она существует и не утратила ни единой из первоначальных тайных сил древних халдеев. Отдельные ложи, коих немного, подразделяются на секции и известны только адептам; едва ли кому-то удастся разыскать их, если только сами мудрецы не сочтут неофита достойным посвящения. В отличие от европейских розенкрейцеров — кто в своем стремлении «стать, а не быть сделанными» неустанно следуют словам Св. Иоанна, который произнес: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его», и который сам бился в одиночку, силою вырывая у Природы ее тайны, — восточные розенкрейцеры (назовем их пока так, ибо у автора нет права произносить их настоящее имя), в безмятежном блаженстве их божественного знания, всегда готовы помочь искреннему ученику, стремящемуся «стать», практическим знанием, которое, подобно небесному бризу, рассеивает самые черные тучи скептического сомнения.

Хираф опять же прав, когда он говорит, что «понимая, что их секреты, будучи разглашенными при нынешнем хаотическом состоянии общества, посеют лишь смуту и смерть», они хранят это знание только в пределах своего круга. Являясь наследниками изначальной небесной мудрости их первых праотцев, они хранят ключи от самых сокровенных тайн Природы и раскрывают их лишь постепенно и с величайшей осторожностью. Но все же иногда они делают это!

Очутившись в таком cercle vicieux, Хираф подобным же образом грешит и в своей попытке сравнить Христа, Будду и Khoung-foo-tsee, или Конфуция. Едва ли можно сравнивать первых двух мудрых и духовных Озаренных с китайским философом. Высочайшие устремления и взгляды обоих Христосов не могут быть поставлены рядом с холодной, практичной философией последнего, являющегося блестящей аномалией среди угрюмого от природы и материалистичного народа, мирного и занимавшегося возделыванием земли с самых первых веков своей истории. Конфуций не выдерживает ни малейшего сравнения с этими двумя великими Реформаторами. Если принципы и доктрины Христа и Будды обнимали все человечество, то Конфуций сосредоточил свое внимание исключительно на собственной стране, стремясь приложить свою глубокую мудрость и философию к нуждам соотечественников и мало утруждая себя думами об остальном человечестве. Его философские доктрины, пронизанные в своем патриотизме и взглядах китайским духом, настолько же лишены чисто поэтического элемента, присущего учениям Христа и Будды, этих двух божественных личностей, насколько и религиозность его народа лишена той духовной экзальтации, которую мы находим, к примеру, в Индии. Khoung-foo-tsee не проявляет даже той глубины чувств и того аромата духовного устремления, которые были присущи его современнику Лао-цзы. Как сказал ученый Эннемозер: «Дух Христа и дух Будды оставили неизгладимые, вечные следы повсюду на лике этой земли. О доктринах же Конфуция можно говорить только как о наиболее выдающихся достижениях холодного человеческого разума». Хауг в своей «Всеобщей Истории» великолепно охарактеризовал китайцев буквально в нескольких словах: «Их тяжелая, [лишенная] детства, холодная, приземленно-мыслящая натура объясняет особенности их истории». Таким образом, любое сравнение между двумя первыми реформаторами и Конфуцием в очерке о розенкрейцерстве, в котором Хираф рассуждает об этой Науке Наук и приглашает жаждущих знания испить из ее неисчерпаемого источника, представляется неприемлемым.

Картина Н.К.Рериха «Конфуций Справедливый» (1925) Картина Н.К.Рериха «Лао-цзы» (1924)

Далее, когда наш эрудированный автор так категорично утверждает, что розенкрейцер стремится постичь тайну бессмертия в земной жизни, однако никогда ее не постигает, — он утверждает лишь то, что сам, в силу отсутствия у него практического опыта, считает невозможным. Слова «никогда» и «невозможно» следовало бы исключить из словаря человечества, по крайней мере, до той поры, пока великая Каббала не будет полностью разрешена и тогда уже либо отринута, либо принята. «Граф Сен-Жермен» и по сей день остается живой загадкой, а розенкрейцер Томас Воган являет нам еще одну. Бесчисленные свидетельства, описанные в литературе, а также известные из устной традиции (порою даже более достоверной), в которых утверждается, будто этого удивительного графа встречали и узнавали в разных веках, отнюдь не миф. Каждый, кто признает одну из практических истин Оккультных наук, коим учит Каббала, автоматически признает их все. Здесь действует принцип Гамлета «быть или не быть», и если Каббала не вымысел, то и Сен-Жермен не должен быть мифом.

Но я отклоняюсь от своей цели, которая состоит в том, чтобы, во-первых, показать небольшие различия между двумя Каббалами — Каббалой розенкрейцеров и восточной Каббалой; и во-вторых, сказать, что выраженная Хирафом надежда увидеть когда-нибудь в будущем сам предмет разговора принимаемым более доброжелательно, чем он принимался до сих пор, может оказаться более, чем просто надежда. Со временем многое откроется, а пока что давайте сердечно поблагодарим Хирафа за этот первый меткий выстрел в сторону тех твердолобых ученых-дезертиров, кто, оказавшись перед лицом Истины, избегают смотреть ей в глаза, а бросившись прочь, боятся даже оглянуться, чтобы, не дай бог, не приметить чего-нибудь такого, что может пошатнуть их гордое самодовольство. Как практический последователь восточного спиритуализма, я могу с уверенностью ожидать того дня, когда спиритуализм американский (который даже в его нынешней форме оказался такой болячкой для материалистов), получив своевременную помощь от тех, «кто знает», станет наукой и математически доказанным фактом, вместо того чтобы рассматриваться лишь как безумный бред эпилептических маньяков.

Первая Каббала — в которой простой смертный впервые дерзнул разъяснить величайшие тайны вселенной и открыть ключи к «тем неприметным вратам в бастионах Природы, через которые никакой смертный не может пройти, не разбудив ужасных стражей, никогда не встречавшихся ему по эту сторону ее стен», — была составлена неким Симоном Бен Йохаи, жившим во дни разрушения второго Храма. Лишь по прошествии примерно тридцати лет после смерти этого знаменитого каббалиста его рукописями и письменными разъяснениями воспользовался его сын, раввин Элеазар (в собственности которого они хранились до того времени как величайшая тайна), а также другие ученые мужи. Собрав их воедино, они и составили таким образом знаменитый труд, называемый ныне Зохар (Сияние Бога). Для всех последующих каббалистов эта книга стала неисчерпаемой сокровищницей, источником всех их знаний и сведений; и все позднейшие подлинные версии Каббалы были более-менее тщательно скопированы с первой. А до того времени все тайные доктрины передавались из уст в уста, непрерывающейся нитью, восходящей ко времени появления самых первых следов человека на земле. Они тщательно и ревностно охранялись мудрецами Халдеи, Индии, Персии и Египта, переходя от одного посвященного к другому в той же чистоте своей формы, какую они имели и во дни, когда ангелы, ученики великой Теософической Семинарии Бога, передали их первому человеку.

Впервые после сотворения мира тайные доктрины претерпели небольшие изменения, пройдя через руки Моисея, получившего посвящение в Египте. В силу честолюбивых личных соображений этот великий пророк-медиум преспокойно выдал своих знакомых духов, гневного «Иегову», за дух самого Бога, и снискал себе тем самым незаслуженные лавры и почести. Те же причины подтолкнули его изменить и некоторые принципы великой устной Каббалы, дабы сделать их еще более тайными. Он изложил эти принципы в символах в первых четырех книгах Пятикнижия, но по каким-то загадочным причинам удалил их из Второзакония. Его семьдесят старейшин, будучи посвященными им на его собственный лад, могли передать дальше только то, что получили сами; так была подготовлена первая почва для возникновения ересей и ошибочной интерпретации символов. В то время как восточная Каббала сохранялась в ее первозданной форме, Моисеева, или еврейская, Каббала оказалась полной изъянов и преград, и ключи ко многим из тайн (запрещенных Моисеевым законом) преднамеренно толковались в ней ложно. Тем не менее силы, которыми она наделяла посвященных, все еще были огромны; и самыми могущественными из всех наиболее известных каббалистов были царь Соломон и его лицемерный (несмотря на его покаянные псалмы) родитель — Давид. Но доктрина эта все еще оставалась тайной и исключительно изустной вплоть до времени разрушения второго Храма, о чем уже было сказано выше.

С филологической точки зрения, само слово Каббала составлено из двух еврейских слов, означающих получать, ибо в прежние времена посвященный получал ее устно непосредственно от своего Учителя; и сама книга «Зохар» была написана на основе полученных так сведений, которые передавались восточными каббалистами из поколения в поколение как неизменная стереотипная традиция, но были самовольно изменены евреями по прихоти Моисея.

Если собственно розенкрейцеры получали свои первые уроки мудрости от восточных учителей, то с их прямыми потомками — философами огня, или последователями Парацельса, — дело обстояло уже иначе; ибо Каббала этих последних приобщенных во многих своих положениях оказалась вырожденной и стала напоминать сестру-двойняшку Каббалы еврейской. Сравним их. Помимо веры в существование «шедим», или духов промежуточных сфер евреев (элементарных духов, которых евреи подразделяют на четыре класса: духов воздуха, воды, огня и минералов), христианский каббалист, так же как и еврейский, верит и в Асмодея, Навечно Проклятого, иначе говоря, в нашего старого приятеля, христианского Сатану. Для него Асмодей, или Асмоди, есть глава элементарных призраков. Уже эта доктрина значительно разнится от восточной философии, которая отрицает, что великий Эйн-Соф — Бесконечный, или Безграничный, кто обнаруживает свое существование посредством духовной субстанции, эманирующей из его Беспредельного Света (первой Сефиры, самой старшей из десяти Разумов, или Эманаций), — мог когда-либо создать бесконечное, макрокосмическое зло. Восточная философия учит нас, что хотя первые три сферы из семи (в ряду которых наша планета является четвертой) и населены элементарными духами, или будущими людьми (возможно, это поможет объяснить современную доктрину реинкарнации), и хотя до превращения в людей они суть существа, лишенные бессмертной души, всего лишь «грубейшие отбросы небесного огня», — тем не менее они не принадлежат к Вечному Злу. У каждого из них в перспективе имеется возможность возродить свою субстанцию на этой «четвертой сфере», которая есть наша планета, и таким образом очистить этот «грубый отброс» Бессмертным Дыханием Ветхого Деньми, который наделяет каждое человеческое существо частичкой своего безграничного «Я». Именно здесь, на нашей планете, начинается первый духовный переход этой элементарной субстанции, которая изначально вышла из чистого Разума, или Бога, нисходя от Бесконечного к Конечному, начинается вместе с воздействием названного чистого Принципа на этот материальный отброс. Так начинает бессмертный человек готовиться к Вечности.

В своей примитивной форме эти элементарные духи, так часто ошибочно принимаемые в современном спиритуализме за неразвитые или недостаточно продвинутые души усопших, находятся в таком же отношении к нашей планете, в каком мы сами стоим в отношении Страны Вечного Лета. Когда мы произносим — «развоплощенный дух», мы лишь повторяем то, что элементарные духи наверняка думают или говорят о нас, человеческих существах; и если бессмертной души у них пока нет, то все же они наделены инстинктом и примитивной разумностью, и мы для них кажемся столь же нематериальными, как духи пятой сферы — для нас. С каждым нашим переходом в следующую сферу мы сбрасываем часть нашей примитивной материальности. Следовательно всякое живое существо находится на пути непрестанного прогресса — как физического, так и духовного.

Трансцендентальное знание и философия величайших восточных каббалистов никогда не преступали известной черты; также и герметисты, или, скорее, розенкрейцеры, если быть точным, никогда не шли дальше задачи разрешения великих, но все же более ограниченных проблем еврейской Каббалы, которые мы можем подразделить следующим образом:

1. Природа Высшего Бытия;

2. Происхождение, творение, или зарождение, Вселенной, Макрокосма;

3. Рождение, или исхождение, ангелов и людей;

4. Финальная судьба ангелов, человека и Вселенной, или вхождение обратно;

5. Объяснение человечеству подлинного смысла всех еврейских Писаний.

Настоящая, полная Каббала первых веков человечества, как уже было сказано, находится во владении всего лишь небольшой группы восточных философов. Где они, кто они — этого мне не разрешено разглашать. Возможно, я тоже этого не знаю, и мне это только грезится. Тысячи людей скажут, что все это выдумки; пусть так. Время покажет. Могу сказать только одно: такое общество существует, но местонахождение его Братств никогда не будет открыто посторонним, пока человечество в массе не очнется от своей духовной летаргии и не откроет своих слепых глаз навстречу лучезарному свету Истины. Слишком поспешное раскрытие может ослепить его, быть может, навсегда. А до той поры гипотетическая теория об их существовании будет держаться лишь на том, что люди ошибочно принимают за божественные явления.

Картина Н.К.Рериха «Шёпоты пустыни (Сказ о Новой Эре)» (1925). «В сказаниях о Шамбале, в легендах, преданиях и песнях заключается, быть может, наиболее значительная весть Востока. Кто ничего не знает о жизненном значении Шамбалы, не должен утверждать, что он изучал Восток и знает пульс современной Азии». (Н.К.Рерих «Сердце Азии»)

Несмотря на эгоистичную, порочную оппозицию к спиритуализму науки в целом и отдельных ученых в частности, которые, позабывши свой первейший долг просвещать человечество, вместо этого позволяют миллионам людей заблуждаться и плыть по течению, подобно сонму неуправляемых кораблей, без рулевого и компаса, меж песчаных отмелей предрассудков; несмотря на игрушечные громы и молнии и не имеющие никакой силы анафемы, разбрасываемые честолюбивым и хитрым духовенством, которое должно верить в духовные истины более, чем кто-либо; несмотря на апатичное безразличие целого класса людей, которые, предпочитая ни во что не верить, притворяются, что верят в учения своих церквей (избираемых ими согласно их представлениям о респектабельности и подобающем стиле); несмотря на все это, спиритуализм поднимется над всеми ними, и остановить его прогресс так же невозможно, как невозможно остановить утренний рассвет или восход солнца. Подобно рассвету, сияющая Истина пробьется через все эти черные тучи, собравшиеся на востоке; подобно лучам солнца, ее лучезарный свет прольется ослепительными лучами на пробуждающееся человечество. Эти лучи рассеют темные тучи и нездоровые испарения от множеств религиозных сект, позорящих наш нынешний век. Они согреют землю и призовут к новой жизни миллионы несчастных душ, дрожащих и коченеющих в объятиях ледяной руки мертвящего скептицизма. Истина в конце концов восторжествует, и спиритуализм, этот новый покоритель мира, возрожденный, подобно мифической птице Феникс, из пепла своего прародителя — Оккультизма, объединит навсегда в одном Бессмертном Братстве все антагонистические расы; ибо этот новый Святой Михаил навеки сокрушит главу дракона — дракона Смерти!

Еще несколько слов, прежде чем я закончу. Лелеять надежду, что можно стать практическим каббалистом (или, скажем даже, розенкрейцером, ибо оба слова, похоже, стали синонимами), имея при этом лишь твердую решимость «стать» им и надеясь обрести тайное знание путем изучения еврейской Каббалы (или любой другой из существующих), не будучи посвященным и, следовательно, «сделанным» таковым кем-то из тех, кто «знает», — столь же глупо, как и надеяться пройти известный лабиринт без путеводной нити или открыть потайной замок искусных изобретателей средневековья без ключей от него. Если даже Новый Завет христиан — эта простейшая и самая молодая из всех известных нам Каббал — явил такие огромные трудности для тех, кто желал разгадать его тайны и сокровенные смыслы (которые, стоит только к ним подойти с ключом современного спиритуализма, открылись бы так же просто, как ларчик из басни Эзопа), то как же тогда современный оккультист, набравшийся лишь теоретических знаний, может надеяться когда-либо достичь своей цели? Оккультизм без практики всегда будет подобен статуе Пигмалиона, и никому не удастся оживить ее, покуда он не вдохнет в нее искру священного Божественного Огня. Еврейская Каббала, этот единственный авторитет для европейского оккультиста, всецело основана на тайных смыслах еврейских Писаний, которые, в свою очередь, намекают на ключи к этим смыслам знаками, скрытыми и непонятными непосвященному. Ни один адепт не сможет разгадать их практическим путем. Седьмое правило розенкрейцера — «который стал, но не был сделан» — тоже несет свой тайный смысл, подобно любой другой фразе, оставленной каббалистами своим потомкам на бумаге. Слова «мертвая буква убивает», цитируемые Хирафом, применимы в данном случае еще более, нежели в случае христианского учения первых апостолов. Розенкрейцер должен был биться в одиночку и долгие годы усердно трудиться, чтобы выведать некоторые из этих начальных тайн, или азбуки великой Каббалы, лишь благодаря крайнему напряжению своих сил, во время которого должны были испытываться все его ментальные и физические энергии. После этого, если его признавали достойным, слово «Дерзай» повторялось для него в последний раз — перед окончательным ритуалом этого сурового испытания. Это последнее слово «Дерзай» произносилось, когда верховные жрецы храма Озириса, Сераписа и других ставили неофита перед грозной богиней Изидой; и тогда, если ему удавалось устоять в этой финальной мистерии, самой страшной и самой ужасной для него, не ведающего, что ему уготовано дальше; если он смело «приподнимал покров Изиды», — он становился посвященным, и ему уже нечего было страшиться. Он прошел последнее испытание, и теперь уже не боялся встретиться лицом к лицу с обитателями из царства «по ту сторону темной реки».

Единственная причина того ужаса и страха, которые мы испытываем в присутствии смерти, кроется в ее неразгаданной тайне. Христианин всегда будет в той или иной степени страшиться ее; посвященный же в тайную науку или истинный спиритуалист — никогда; ибо оба последних приподняли покров Изиды и разрешили эту величайшую тайну, как в теории, так и на практике.

Царь Соломон (фреска XII века, Старая Ладога)

Много тысяч лет назад мудрый царь Соломон произнес: «Нет ничего нового под солнцем», и слова этого мудреца следует повторять до скончания веков. Нет ни одной науки, ни одного даже самого последнего открытия в любой ее области, которые бы не были известны каббалистам уже тысячелетия тому назад. Знаю, что слова эти покажутся дерзкими и нелепыми, не подкрепленными никакими авторитетными свидетельствами. Но я отвечу: там, где истина пристально смотрит вам прямо в лицо, не может быть никаких других авторитетов, кроме ваших собственных чувств. Единственное известное мне свидетельство лежит разбросанным по всему Востоку. К тому же, кто осмелится, кто дерзнет объявить себя авторитетом в постоянно меняющейся и бурлящей открытиями Европе или юной Америке? Ученый, еще вчера слывший авторитетом, — благодаря чисто счастливой случайности, выпавшей на долю другого открывателя, его современника, — становится творцом покрывающихся пылью и уходящих в прошлое гипотез. Как легко астрономы сегодняшнего дня забывают, что вся их наука есть лишь собирание крох, оставленных после себя халдейскими астрологами. Чего бы только не отдали современные врачи, последователи своей слепой и хромой науки медицины, за частичку знаний о ботанике и растениях… не стану говорить, халдеев, но хотя бы более поздних ессеев. Сама история восточных народов, их привычки и обычаи, недвусмысленно говорят: того, что было известно им однажды, они не смогли забыть полностью. В то время как Европа уже двадцать раз переменила свой облик, будучи перевернутой вверх дном религиозными и политическими революциями и социальными катаклизмами, Азия остается все той же. Все, что существовало там две тысячи лет назад, существует и поныне, с очень незначительными изменениями. Те практические знания, которыми владели древние, не могли так скоро растеряться в таком народе. Надежда найти хотя бы остатки той мудрости, которой обладала Древняя Азия, должна подтолкнуть нашу самодовольную современную науку к исследованию ее территории.

Таким образом, выходит, что все, что мы знаем, на что претендуем и на чем строим свою жизнь, — пришло к нам из осмеянного и презираемого Оккультизма Востока. Религия и наука, законы и обычаи — все они тесно связаны с Оккультизмом и являются всего лишь его следствиями, его непосредственными продуктами, замаскированными рукою времени и преподнесенными нам под новыми псевдонимами. Если меня спросят о доказательствах, я отвечу, что это не мое дело учить других тому, что они без особого труда могут узнать и сами, если только не будут лениться читать и размышлять над прочитанным. Кроме того, близится время, когда все ветхие предрассудки и вековые заблуждения должны быть сметены ураганом Истины. Как когда-то пророк Магомет, осознав, что гора не идет к нему, сам устремился к ней, так и современный спиритуализм неожиданно явился с Востока перед скептическим миром — дабы в самом недалеком будущем положить конец забвению, в которое погрузилась древняя тайная мудрость.

Спиритуализм сегодня — это только младенец, непрошеный гость, которого общественное мнение, словно мачеха, пытается сжить со свету. Но он растет, и в один прекрасный день тот же самый Восток может послать нескольких опытных и искусных нянек, дабы о нем позаботиться. Непосредственная опасность трагедий, подобных салемским, осталась в прошлом. Рочестерские стуки, какими бы тихими они ни были, разбудили некоторых бдительных друзей, которые, в свою очередь, подняли тысячи и миллионы ревностных защитников дела Истины. Самая трудная часть работы сделана — дверь приоткрыта; для таких умов, которых созывает Хираф, остается лишь задача помочь искренним искателям истины найти ключ, который откроет для них врата и позволит им переступить порог, отделяющий этот мир от следующего, «не разбудив ужасных стражей, никогда не встречавшихся им по эту сторону ее стен». Потребуется точное знание оккультиста, чтобы объяснить и изменить многое из того, что кажется «отталкивающим» в спиритуализме для некоторых слишком нежных ортодоксальных душ. Последние могут запротестовать против феноменов спиритуализма еще пуще, если узнают, что в это дело впутан каббализм. Они начнут доказывать, что Оккультизм, если он действительно существует, есть запрещенная «черная магия», колдовство, за которое не так давно сжигали на кострах. В таком случае я скромно замечу, что в природе нет ничего такого, что бы не имело в себе самом две стороны. Оккультизм, конечно, не исключение, и он состоит из белой и черной магии. Но такова же и ортодоксальная религия! Если оккультист является истинным розенкрейцером, он в тысячу раз чище, благороднее и более божественен, нежели любой из самых святейших ортодоксальных священников. Однако когда какой-нибудь из последних отдается во власть необузданному демону своих собственных низменных страстей, пробуждая тем самым всех злобных духов, и они ликуют от радости при виде такой порочности, в чем же тогда, скажите на милость, этот ортодоксальный священник лучше самого черного колдуна, вступившего в сношения с элементарным «Обитателем», или с «Диакка» Э.Дж.Дэвиса? Воистину, есть черное и белое христианство, равно как и черная и белая магия.

О вы, те самые ортодоксальные священники и духовенство различных верований и конфессий, вы, кто так нетерпим к спиритуализму, этому чистейшему из всех отпрысков древней магии, можете ли вы сказать мне, отчего в таком случае вы сами ежедневно проводите в своих церквях самые известные магические ритуалы и следуете их прототипам, тем самым обрядам Оккультизма? Можете ли вы, к примеру, зажечь свечу или осветить свой алтарь кругом из восковых свеч, не повторив при этом ритуалов магии? Что есть ваш алтарь с вертикально горящими свечами, как не современная форма древнего магического монолита с языками пламени Баала? Разве вы не знаете, что, практикуя это, вы следуете прямиком по стопам древних огнепоклонников — персидских язычников гебров? А сверкающая митра вашего Папы Римского — что есть она, как не прямой потомок митраистской жертвенной церемонии, символический головной убор, изобретенный для верховных жрецов этого самого Оккультизма в Халдее? Пройдя череду трансформаций, этот головной убор покоится ныне в своей последней (?) ортодоксальной форме на почтенной голове вашего преемника Святого Петра. Взирая в немом обожании на голову своего Бога на Земле, Папы Римского, благочестивые последователи Ватикана и не подозревают, что то, чем они восхищаются, есть в конечном итоге всего лишь карикатурное изображение шлема в стиле амазонок — головного убора Афины Паллады, языческой богини Минервы! По правде говоря, в христианской церкви едва ли найдется хотя бы один обряд или ритуал, который бы не был заимствован из Оккультизма.

Митра, приносящий в жертву быка (барельеф II века н.э. из коллекции Боргезе, Лувр). Схожесть сюжета с победой Геракла над Немейским львом, победой Перуна над скотским богом Велесом, победой Персея над морским чудовищем и т.д. подсказывает нам и схожесть их смыслов. Геракл, одевающий шкуру убитого льва или кладущий последнюю голову Лернейской гидры под камень (символ воли), тем самым говорит, что приносимая жертва (астрал) не отбрасывается, но делается послушным орудием Высшего разума человека — его Христа

Но что бы вы ни говорили и ни думали, это не может изменить того, что было, есть и будет вечно, а именно — непосредственного сообщения между двумя мирами. Мы называем это взаимодействие «современным спиритуализмом» на том же основании и следуя той же логике, как и когда мы произносим слова «Новый Свет», говоря об Америке.

В заключение я, возможно, удивлю даже ортодоксальных спиритуалистов, подтвердив, что все те, кто хотя бы раз стал свидетелем наших современных материализаций подлинных спиритических форм, стали невольно и посвященными неофитами древних мистерий — ибо все они, «приподняв покров Изиды», разрешили проблему смерти.

После публикации этой пространной статьи Елену Петровну, конечно, забросали письмами, и ей пришлось давать общий ответ всем таким вопрошателям, который Браун опубликовал в своей газете в сентябре 1875 года, дав ему в некотором роде сенсационный заголовок.

Ответ мадам Е.П.Блаватской ее корреспондентам

Открытое письмо, какое способны написать лишь немногие

Ежедневно получая множество писем, где меня просят дать совет относительно лучшего способа познакомиться с Оккультизмом и узнать о его непосредственной связи с современным спиритуализмом, но не имея достаточно времени отвечать на все вопросы по отдельности, я предлагаю облегчить наш совместный труд (моих корреспондентов и мой собственный), указав теперь несколько основных трудов по магии и тайнам современных герметиков.

И здесь я чувствую необходимость повторить еще раз то, что уже было сказано мною ранее, а именно: вознамерившиеся вступить на этот путь не должны обольщаться мыслью о том, что у них есть хоть какой-то шанс стать оккультистами-практиками, опираясь лишь на книжное знание. Труды философов-герметиков никогда не предназначались для широких масс, как замечает в своем последнем эссе мистер Чарльз Сотеран, один из наиболее ученых членов Общества «Розы и Креста»: «Габриэле Россетти в своем труде “К вопросу об антипапском духе, давшем начало Реформации” показывает, что искусство говорить и писать на языке, который подразумевает двойное прочтение, — чрезвычайно древнее; что оно практиковалось жрецами Египта, от которых перешло к манихеям, а уже от них — к тамплиерам и альбигойцам, распространившись далее по всей Европе и ускорив наступление Реформации».

Самым талантливым трудом, написанным когда-либо о символах и мистических орденах, бесспорно, является книга Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры»; и тем не менее в моем присутствии ее не раз называли «невразумительной чепухой», причем даже люди, которые, несомненно, хорошо разбирались в обрядах и мистериях современного франкмасонства. Те же, у кого не имеется даже таких познаний, могут отсюда без труда сделать для себя вывод, сколько же тогда информации они смогут реально почерпнуть из еще более туманных и мистических трудов. Ведь если сравнить книгу Харгрейва Дженнингса с некоторыми средневековыми трактатами или античными трудами самых известных алхимиков и магов, то мы увидим, что последние окажутся настолько же более затемненными по сравнению с первой (в смысле их языка), насколько «книга небес» оказалась бы более затемненной для ученика «небесной философии» (астрономии — прим. перев.), если бы он вздумал изучать удаленные звезды не с помощью мощного телескопа, а одним только невооруженным глазом.

Однако я ничуть не желаю задуть ни в ком похвального порыва к неутомимому исканию Истины, какой бы бесплодной и неблагодарной ни казалась такая задача на первый взгляд, ибо мой собственный принцип всегда состоял в том, чтобы сделать Свет Истины маяком всей моей жизни. «Веруйте и уразумеете» — эти слова, произнесенные Христом восемнадцать столетий назад, применимы и здесь; повторяя их с небольшим изменением, я тоже могу сказать: «Изучайте и вы уверуете».

Но рекомендовать ту или иную книгу по Оккультизму тем, кто горит желанием приступить к изучению сокровенных тайн природы, — это ответственность, брать которую на себя я не могу. То, что окажется ясным одному, обладающему интуицией, может показаться другому, читающему ту же книгу, сущей бессмыслицей. Если исследователь не готов посвятить этому всю свою жизнь, поверхностные знания в оккультных науках, несомненно, сделают его мишенью для миллионов глумливых невежд, чьи мушкетоны всегда заряжены насмешками и издевками. Кроме того, избирать сию науку в качестве простого времяпрепровождения опасно сразу в нескольких отношениях. Никогда не следует забывать поучительную историю Эдипа, дабы избежать ее последствий. Разгадав загадку Сфинкса, но лишь наполовину, Эдип заставил его самого броситься в море; вторая же половина тайны отмстила за смерть символического чудовища, вынудив царя Фив в отчаянии предпочесть слепоту и изгнание, вместо того чтобы встретить лицом к лицу то, что он еще не нашел в себе достаточной чистоты принять. Эдип разгадал человека, форму, но забыл о Боге — идее.

Фрагмент картины Гюстава Моро «Эдип и Сфинкс» (1864). Сам человек и является своим сфинксом, обрекающим себя на погибель, слепо подчиняясь голосам двух своих земных «ног» — звериного астрала и эгоистичного земного разума — и не желая обрести опору в божественной мудрости. Сам человек и сбрасывает себя в пропасть невежества, ввергая себя в море хаоса, созданного своими же деяниями. «Мы стоим в растерянности перед тайною собственных деяний и загадками жизни, которые сами же не желаем разрешить, и потом виним великого Сфинкса в пожирании нас» (SD, I, p. 643).

Если человек решился следовать по стопам герметических философов, он должен заранее приготовиться к мученичеству. Он должен отбросить личную гордость и все свои эгоистичные замыслы и приготовиться к постоянным столкновениям как с друзьями, так и с противниками. Он должен раз и навсегда распрощаться со всеми своими прежними представлениями, касающимися буквально всего. Существующие религии, знания и наука должны вновь стать для него чистой книгой, как это было во дни его младенчества; ибо если он желает достичь успеха, то должен теперь на коленях Матери-Природы учить новый алфавит, каждая буква которого одарит его новым пониманием, а каждый слог и слово станут неожиданным откровением. Два доселе непримиримых врага — наука и теология, эти Монтекки и Капулетти XIX столетия, — объединятся меж собой, прихватив в свой союз и невежественные массы, и восстанут против современного оккультиста. Если эпоху костров мы уже переросли, то эпоха очернительства, злобствующей прессы и всех этих ядовитых venticelli клеветы, которые так живо изображены в бессмертном Доне Базилио, напротив, теперь в самом зените. В отношении науки долгом каббалиста (разумеется, бесплодным и напрасным) будет задача доказать, что испокон веков существовала лишь одна позитивная наука — Оккультизм; что он был таинственным рычагом всех интеллектуальных сил, древом познания добра и зла аллегорического рая, от гигантского ствола которого во все стороны расходятся сучья, ветви и веточки: первые сначала растут довольно прямо, последние же искривляются с каждым дюймом и принимают все более и более фантастические формы, пока, наконец, не утрачивают одна за другой свои жизненные соки, деформируясь и высыхая, а потом и вовсе отпадают, покрывая всю землю кругом кучами мусора. Что касается теологии, то оккультисту будущего придется доказать ей, что боги всевозможных мифологий — Элохим Израиля, равно как и религиозные, теологические таинства христианства, начиная с Троицы, — берут свои корни в святилищах Мемфиса и Фив; что их праматерь Ева — всего лишь олицетворение Психеи древних, причем обе они одинаково поплатились за свое любопытство схождением в Гадес, или Ад: Психея — чтобы вернуть на землю знаменитый ящик Пандоры, Ева — чтобы разыскать змия, символ времени и зла, и сокрушить его главу. Преступление обеих искупается языческим Прометеем и христианским Люцифером: первым — освобождаемым Геркулесом, вторым — побеждаемым Спасителем.

Мало того, оккультисту придется публично доказать христианским теологам то, о чем многие священники знают втайне, а именно: что их Бог на земле был каббалистом, кротким представителем могущественной Силы, которая, в случае злоупотребления ею, способна сотрясти мир до самого основания; и что среди всех их евангельских символов нет ни одного такого, который нельзя было бы проследить до его первоисточника. Например, их воплощенный Глагол, или Логос, которому при Его рождении пришли поклониться три Мага, ведомые звездой, и который получил от них золото, ладан и смирну, — все это лишь фрагмент из так презираемой нашими современными теологами Каббалы и образное представление другой, еще более таинственной «Троицы», олицетворяющей аллегорически в ее символах высочайшие тайны Каббалы.

Поклонение волхвов — волхвы преподносят дары младенцу Христу (барельеф на древнем римском саркофаге, IV век н.э., Музеи Ватикана)

Священнослужителям, главной целью которых всегда было сделать из своего Божественного Креста виселицу для Истины и Свободы, не оставалось иного выбора, как предать забвению происхождение того самого креста, который в изначальных символах египетской магии представляет ключ к Небесам. Их анафемы в наши дни потеряли свою силу, народ в массе своей стал знать больше; но величайшая опасность подстерегает нас именно в этом направлении, если мы не сможем удержать народные массы — покуда они не станут знать еще больше — хотя бы в нейтральной полосе этого грядущего столкновения между Истиной, Суеверием и Допущением, или, выражаясь иным языком, между оккультным спиритуализмом, теологией и наукой. Нам не стоит бояться ни игрушечных громов и молний священников, ни огульных отрицаний науки. Но общественное мнение, этот незримый, неосязаемый, но вездесущий и деспотичный тиран, эта тысячеголовая гидра (тем более опасная, что она состоит из индивидуальных посредственностей) — вовсе не тот враг, которым может пренебрегать будущий оккультист, каким бы смелым он ни был. Многие из спиритуалистов (гораздо более невинных, чем оккультисты) оставили свои овечьи шкуры в когтях этого вечно-алчущего, ревущего льва, ибо из трех классов наших врагов этот — самый опасный. Какая же участь ожидает в таком случае несчастного оккультиста, если ему удастся показать тесную связь, существующую между этими двумя? Народные массы, хотя они обычно и не понимают науки истины, то есть не владеют реальным знанием, тем не менее безошибочно направляются простым инстинктом; они интуитивно, если так можно выразиться, чувствуют то, что кажется им устрашающим в своей подлинной мощи. Народ никогда не станет объединяться против чего-либо, кроме реальной Мощи. А в силу слепого невежества простых людей, все Таинственное и Неведомое вселяло и всегда будет вселять в них чувство ужаса. Цивилизация может прогрессировать, но человеческая природа при этом будет оставаться все той же на протяжении всех ее веков. Оккультисты, помните это!

Следует поэтому понимать, что я обращаюсь только к истинно мужественным и стойким. Помимо опасности, названной выше, трудности на пути овладения практическим оккультизмом в этой стране почти непреодолимы. Барьер за барьером перед искателем будут громоздиться всевозможные препятствия, ибо Ключи от Золотых Врат, ведущих к Беспредельной Истине, лежат глубоко сокрытыми, а сами эти Врата окутаны таким туманом, который могут пронизать лишь огненные лучи беззаветной Веры. Одна лишь Вера (крупица которой размером с горчичное зерно, как сказал Христос, может сдвинуть гору) способна обнаружить, насколько ясной и простой становится Каббала для посвященного, стоит ему только преодолеть первые серьезные трудности. Учение Каббалы логично, просто и абсолютно. Неразрывный союз идей и символов; троичность слов, букв, чисел и теорем; сама ее религия может быть выражена в двух словах: «Она есть Беспредельность, уложенная в ладонь младенца», как сказал Элифас Леви. Десять цифр, 22 буквы алфавита, один треугольник, квадрат и круг. Таковы азы Каббалы, из таинственного лона которой вышли все религии прошлого и настоящего; которая наделила все франкмасонские общества их символами и тайнами; которая одна способна примирить рассудок человека с Богом и верой, силу со свободой, науку с тайной и которая единственная обладает ключами от прошлого, настоящего и будущего.

Первая трудность для претендента, как уже говорилось, состоит в полной невозможности понять смысл лучших трудов, написанных философами-герметиками. Они, кто жил главным образом в средние века, будучи движимы, с одной стороны, долгом перед своими братьями и желанием передать величественные истины только им и их преемникам, а с другой стороны, самым естественным желанием избежать когтей кровожадной христианской инквизиции, — окутали свои писания еще большей тайной, чем прежде. Они изобрели новые знаки и иероглифы, обновив архаичный символический язык верховных жрецов древности (кто пользовался им как сокровенным барьером, стоящим между их священными обрядами и невежеством профанов), и создали подлинно каббалистический сленг. Этот сленг, который всегда ослеплял лжеискателя, привлеченного к сокровенной науке лишь жаждою богатства и силы (которыми он непременно злоупотребит, случись ему преуспеть), представляет собой живой, выразительный и совершенно ясный язык; но таковым он может стать только для настоящего последователя Гермеса.

Но даже если бы это было не так, и если бы стремящийся проникнуть в тайны Каббалы мог раздобыть книги по оккультизму, написанные ясным и однозначным языком, то одного лишь понимания трудов многих авторов и размышления над ними все равно оказалось бы недостаточно. Галатино и Пико делла Мирандола, Парацельс и Роберт Фладд — все они еще не дают ключа к практическим тайнам Каббалы. Они лишь говорят, что может быть сделано и почему это делается, но они умалчивают о том, как именно это сделать. Многие философы, знающие всю герметическую литературу наизусть и посвятившие ее изучению более тридцати или даже сорока лет своей жизни, терпят неудачу именно тогда, когда им кажется, что они уже стоят на пороге достижения окончательной великой цели. Эти искатели должны постичь труды еврейских авторов, такие, например, как Сефер Йецира; выучить наизусть великую книгу Зохар на ее оригинальном языке; овладеть трудом Kabbala Denudata из Собрания 1684 года (Париж); после этого изучить Каббалистическую Пневматику, и только потом уже с головой погрузиться в мутные воды таинственного и малопонятного океана под названием Талмуд, этого собрания «чудовищных нелепостей», по мнению некоторых слепых профанов, на самом же деле — последнего ключа к трудам всех герметиков, сокрытого в его догматических и аллегорических символах.

Пико делла Мирандола (портрет XVI века кисти Кристофано дель Альтиссимо)

Если бы я назвала две книги, содержащие наибольшее количество оккультной информации, которую смогли почерпнуть из них и которой воспользовались величайшие каббалисты средневековья (Парацельс один из них), то привела бы в изумление многих из своих «алчущих знания» корреспондентов, ибо они легко могли бы пройти мимо них, даже не обратив на них внимания. Тем не менее и адепты, намного более сведущие, чем я, могут подтвердить мои слова. В целях экономии времени просто приведу цитату из книги, написанной одним из наших величайших современных оккультистов.

«Среди священных книг христиан, — говорит нам Элифас Леви, — есть два труда, которые наша непогрешимая церковь, странно сказать, никогда даже не попыталась понять, не то чтобы объяснить: Книга Пророка Иезекииля и Апокалипсис. Эти два каббалистических трактата, комментировать которые, несомненно, могут лишь волхвы, — есть книги, чей смысл сокрыт за семью печатями для правоверных христиан, но совершенно ясен для неверных посвященных в оккультные науки».

Фрагмент из французской рукописи «Монастырская книга Откровений» (ок. 1330), посвященной «Апокалипсису» («Откровению Иоанна Богослова»)

Итак, труды по оккультизму, повторяю еще раз, писались не для широких масс, но для тех Братьев, кто избирал разгадку тайн Каббалы главным делом своей жизни и кто считался способным преодолеть первые серьезные трудности азбуки герметической философии.

Тем искателям, кто всем сердцем и бесповоротно решился постичь эту науку, я могу дать только один краткий совет: «Дерзайте и овладеете». Всего одно путешествие на Восток, совершенное в должном расположении духа, — и возможные непредвиденные события, непременно случающиеся с путником в результате того, что может показаться не более чем случайными знакомствами и обычными приключениями, могут отворить (а могут и нет) перед истинно устремленным искателем запертые прежде двери к заключительным тайнам. Скажу больше: такое путешествие, совершенное с всепоглощающей и неотступной мыслью о его главной цели и озаренное неугасимым устремлением сердца, несомненно, принесет куда более скорые, богатые и полные практического приложения плоды, нежели самое прилежное изучение оккультизма по книгам, даже если посвятить ему десятки лет жизни.

Во имя Истины,

Ваша,

Е.П.Блаватская

Может возникнуть вопрос: что означают слова «в должном расположении духа», и каким именно «неугасимым устремлением сердца» должно быть озарено искание тех, кто пытается постичь Сокровенную Науку? Скорее всего, читателю прекрасно известен ответ на этот вопрос, и все же мы повторим эту истину: «Я говорю вам — пусть пламя сердца вашего пылает огнем сострадания. В сострадании заложена великая жемчужина Тайного Знания. Все Бодхисаттвы, все святые, все подвижники устремлялись по этому пути».

* * *

К моменту получения следующего письма минуло несколько лет. Основатели Теософического Общества к тому времени проделали немалую работу в Америке и уже переехали в Индию, чтобы посеять идеи теософии на ее почве. Это письмо Махатмы М. на первый взгляд может показаться из ряда вон выходящим, но не следует забывать, что Учитель в общении со своим учеником всегда показывает вещи такими, какие они есть, а не такими, какими они кажутся или должны казаться другим. Обычное правило светских обществ — хорошая мина при плохой игре — здесь не только не работает, но является настоящим врагом духовного развития ученика; поэтому внутренняя работа Олькотта, являющаяся открытой книгой для его Учителя, становится главной темой не только этого, но и многих других писем, полученных им от Махатмы М. В сборнике «Письма Учителей Мудрости» письмо предваряют следующее слова Джинараджадасы: «Разнообразие почерков, которыми писали Учителя и Их ученики, остается большой и пока еще не разгаданной тайной. Не все письма, как хорошо объяснила Е.П.Б., осаждались самими Учителями. Многие из них были осаждены челами на основании общих указаний от своих Гуру. Некоторые из Учителей знали европейские языки, другие нет. В то время Учитель М. не знал английского совсем и когда писал, Ему приходилось пользоваться для выражения своих мыслей мозгом какого-нибудь ученика, например, Е.П.Б., полковника Олькотта или других. Иногда Он заимствовал знание английского из головы Учителя К.Х. Приводимое ниже письмо, как мне кажется, хоть и подписано Им, все же было написано одним из учеников. Его отличает четкий, разборчивый почерк, о котором говорилось выше. Что касается тогдашних финансовых затруднений Основателей в Индии, о которых говорится в письме, то нужно помнить, что они должны были добывать средства на жизнь своими собственными усилиями. Е.П.Б. зарабатывала писанием статей для русских газет. Часть из них была издана потом отдельной книгой “Из пещер и дебрей Индостана”. Еще перед отъездом из Америки полковник Олькотт заключил несколько договоров с американскими фирмами, взявшись быть в Индии их агентом. Первые три года пребывания в Индии, пока журнал Теософист и продажа книг не стали приносить скромный, но надежный доход, полковник постоянно пытался устраивать дела именно как агент. В его дневниках можно найти упоминание о частых визитах в бомбейские фирмы, об экспорте тигровых шкур и индийских диковин и об импорте часов. Дамодар К. Маваланкар, когда он присоединился к Основателям, отдал все что мог, однако он был совсем не богат. Он отдал Е.П.Б. лошадь и экипаж. 13 апреля 1881 года, когда составлялся финансовый отчет, оказалось, что с 1 декабря 1878 года по 30 апреля 1881 года расходы Общества превысили его доходы аж на 19,630 рупий — сумма, которая, разумеется, была покрыта пожертвованиями Основателей. Письмо 27 было получено 11 июня 1879 года, когда будущее рисовалось полковнику Олькотту, очевидно, в самых мрачных тонах. Спустя шесть недель он получил из Нью-Йорка удручающие вести о том, что его вклад в “Страховую компанию в Олбани” размером в 10,000 долларов был мошенническим образом присвоен и что он не имеет больше доли в серебряном руднике, на которую рассчитывал». (Комм. Ч.Джинараджадасы.)

Сноски

---