письмо № 90
| от кого: | Один из Учителей | написано из: – |
|
кому: |
члену Теософического Общества | получено в: – |
содержание: Письмо представляет собой жёсткую критику и нравственный укор со стороны Учителя члену Теософического Общества, обвиняющую его в лицемерии и поверхностности («филотеософии»), в противоречии между христианскими идеалами и реальной практикой западной цивилизации, построенной на алчности и конфликтах, и призывающую к глубокому самоанализу и подлинному воплощению теософских принципов в жизни.
Приложение 1
LMW(2)82 (?)
Письмо 90[1]
Один из Учителей — члену Теософического Общества Получено, вероятно, в Америке в 1875–1876 гг.
… У вас нет права на такое звание. Вы всего лишь фило-теософ[2], ибо тот, кто действительно достиг полного понимания звания и сущности теософа, никогда не станет вершить суд ни над каким человеком или действием … Вы утверждаете, что ваша религия есть высочайший и окончательный путь к Божественной Мудрости на этой земле и что она влила в артерии ветхого, разлагающегося мира свежую кровь, подарив ему новую жизнь и истины, которые якобы были неведомы язычникам? Будь это так в действительности, ваша религия бы тогда внесла самые высокие истины во все социальные, гражданские и международные отношения христианского мира. Однако вместо этого, как очевидно каждому, ваша общественная, равно как и личная жизнь базируется отнюдь не на всеобщей нравственной солидарности, но лишь на бесконечном взаимном противостоянии и чисто механическом равновесии личных сил и интересов … Если вы хотите быть настоящим теософом, вы не должны поступать так, как поступают те вокруг вас, кто на словах обращаются к Богу Истины и Любви, а сами же служат темным силам Власти, Алчности и Стяжания.
Глядя в самое сердце вашей христианской цивилизации, мы видим все те же печальные знаки прошлого: реалии вашей повседневной жизни диаметрально противоположны вашему религиозному идеалу, но вы этого не замечаете. Даже простая мысль о том, что сами законы, которые руководят вашим бытием, будь то в области политики или общественного хозяйства, болезненно расходятся с основами вашей религии, — даже такая мысль, кажется, ничуть вас не тревожит. Но если народы Запада так глубоко убеждены, что идеал никогда не может стать практикой, а практика никогда не поднимется до идеала, — тогда вы должны сделать выбор: либо ваша религия неосуществима, и тогда она не лучше пустого бахвальства, либо она могла бы осуществиться на практике, но тогда именно вы, вы сами, не утруждаете себя приложением ее этических основ на каждом шагу своей повседневной жизни … Вот почему, прежде чем зазывать другие народы «к столу царского пира», из-за которого ваши гости встанут еще более голодными, вам следует, прежде чем пытаться обратить их в русло вашего собственного мышления, присмотреться к трапезе, которую предлагают вам они … Под властью и господством экзотерических верований — этих гротескных и искаженных теней Теософической реальности — всегда будет существовать и то же самое притеснение слабых и немощных, и та же самая тифонова борьба[3] богатых и власть имущих между собой …
Только эзотерическая философия[4], этот духовный и психический соединитель человека и Природы, раскрывая фундаментальные истины, лежащие сокрытыми за всеми видимыми и осязаемыми объектами, может утвердить столь желанный срединный путь между двумя крайностями — человеческим эгоизмом и божественным альтруизмом — и привести в конце концов к облегчению человеческих страданий. Только эта божественная философия может утвердить дух единства и гармонии, несмотря на все существующие огромные расхождения между конфликтующими религиями. Поэтому Теософия ожидает и требует от членов своего Общества большой взаимной терпимости и снисхождения к недостаткам друг друга и надеется на их щедрую взаимопомощь в поисках истины во всех областях природы — как моральной, так и физической. И этот этический стандарт должен неуклонно прилагаться в нашей повседневной жизни.
Теософия не должна быть просто сводом моральных истин, собранием метафизических этических максим, вкратце изложенных в теоретических трактатах. Теософия должна быть воплощена в жизни и тем самым освобождена от бесплодных уклонений, увенчанных красивыми фразами и бесцельными речами. Пусть каждый теософ лишь исполняет свой долг, то, что он может и должен делать, — и очень скоро вы обнаружите, что сумма человеческих страданий и невзгод внутри и вокруг каждого филиала вашего Общества заметно уменьшится. Забудьте о себе в трудах на благо других — и ваша задача станет для вас простой и вполне выполнимой. . . . . .
Не тешьте свою гордость оценками и признанием вашей работы другими. Да и зачем члену Теософического Общества, стремящемуся стать настоящим теософом, придавать какое-либо значение похвале или поношению в адрес себя или своей работы, если он сам знает, что его труд полезен и благотворен для других людей? Человеческая похвала и восторженность в лучшем случае преходящи; за ними непременно последуют хохот насмешника и осуждение равнодушного зрителя, которые обычно перевешивают восхищенную похвалу дружелюбия. Не презирайте мнение мира, но и не провоцируйте его понапрасну на несправедливую критику. Оставайтесь равнодушными как к оскорблениям, так и к похвалам тех, кто никогда не сможет узнать вас такими, какие вы есть на самом деле, и кому, следовательно, остается лишь наблюдать ваше равнодушие как к тому, так и к другому; и всегда ставьте одобрение или осуждение вашего собственного Внутреннего «Я» выше, чем суждения о вас, произносимые множествами.
Те из вас, кто хочет познать себя в духе истины, учитесь жить в одиночестве даже среди огромной толпы, которая может иногда вас окружать. Ищите общения и контакта только с Богом, пребывающим внутри вашей собственной души; внимайте лишь похвале или порицанию этого божества, которое никогда не может быть отделено от вашего истинного «Я» — ибо последнее, воистину, и есть сам этот Бог, называемый Высшим Сознанием. Воплощайте без промедления свои благие намерения в жизни, никогда не оставляя ни одного из них только намерением, и в то же время не ожидайте ни награды, ни даже признания за то добро, которое вы, возможно, сделали. Награда и признание сокрыты в вас самих и неотделимы от вас, поскольку только ваше Внутреннее «Я» может оценить их в их истинном размере и величии. Воистину, в стенах внутреннего храма каждого из вас находится тот Верховный Суд — прокурор и защита, присяжные и судьи, — чей приговор является единственным, не подлежащим обжалованию, потому что никто не может знать вас лучше вас самих с того момента, как вы научитесь судить себя в никогда не колеблющемся свете этой внутренней божественности — свете вашего высшего Сознания. Потому оставьте массам, неспособным знать ваше истинное «Я», осуждать ваше внешнее «я» в соответствии с их собственным ложным светом. . . . . . .
Большая часть общественного Ареопага[5] состоит, как правило, из самозваных судей, которые никогда не знали никакого нерушимого божества, кроме идола их собственных личностей — их низших «я»; ибо те, кто старается идти по жизни, следуя своему внутреннему свету, никогда не станет судить и тем более осуждать тех, кто слабее их. Но какое тогда имеет значение, осуждают ли эти самозваные судьи или хвалят, унижают ли они вас или возносят на вершину? Так или иначе, но они никогда не поймут вас. Они могут сделать из вас идола, покуда они видят в вас безупречное отражение самих себя на пьедестале или алтаре, воздвигнутом ими для вас, и пока вы развлекаете их или же выгодны им. Но не ждите, что вы станете для них чем-то иным, кроме временного фетиша, который сменил другой фетиш, только что свергнутый, и который, в свою очередь, будет сброшен с пьедестала следующим идолом. Потому предоставьте тем, кто сотворил этого идола, свергать его тогда, когда им заблагорассудится, сокрушая его по такой же ничего не значащей причине, по которой они его и воздвигли. Ваше западное общество так же не способно жить без своего Халифа на час, как не способно оно и поклоняться чему-либо в течение сколько-нибудь продолжительного времени; и всякий раз, когда оно крушит идола, а затем вымарывает его грязью, оно свергает и крушит не эталон, но изуродованный образ, созданный его собственной грязной фантазией и наделенный его собственными пороками.
Теософия может найти свое объективное выражение лишь во всеобъемлющем кодексе жизни, каждое мгновение которой пронизано ее духом — духом взаимной терпимости, милосердия и братской любви. Теософическое Общество, как организация, ставит перед собой задачу, которая, не будучи выполнена с предельной осторожностью и благоразумием, заставит мир равнодушных и эгоистов восстать против него с оружием в руках. Теософия должна бороться с нетерпимостью, предрассудками, невежеством и эгоизмом, скрытыми за личиной лицемерия. Она должна пролить в мир по возможности весь тот свет от факела Истины, который доверен ее слугам. Она должна делать это без страха и колебаний, не боясь ни упреков, ни осуждения. Теософия через свой рупор — Теософическое Общество — должна говорить ПРАВДУ прямо в лицо ЛЖИ; должна бросить вызов тигру в его же логове без всяких мыслей и опасений о страшных последствиях; должна бросить вызов клевете и угрозам.
Как Общество, она имеет не только право, но и обязанность разоблачать порок и делать все возможное, чтобы исправлять ошибки и несправедливость, будь то голосом своих избранных лекторов или печатным словом своих журналов и публикаций, произнося свои обвинения, однако, как можно более безлично. Но отдельные ее братья, или члены, не имеют индивидуально такого права. Ее последователи должны прежде явить пример твердо установленной и столь же неукоснительно соблюдаемой нравственности, прежде чем они получат право указывать, даже с самыми добрыми намерениями, на отсутствие подобного нравственного единства и чистоты намерений у других организаций и людей. Как уже говорилось, никакой теософ не должен порицать брата, будь то в круге своего сообщества или за его пределами, бросать тень клеветы на его действия или осуждать его, иначе он сам лишится права называться теософом. Не пересчитывайте несовершенств своего ближнего, но, наоборот, сосредоточьте все свое внимание на собственных недостатках, с тем чтобы устранить их и стать мудрее … Не указывайте на расхождение между словами и делами у других, но лучше помогите более слабому, будь он собратом или просто вашим ближним, на его нелегком жизненном пути …
Задача истинной Теософии и ее великая миссия заключается, во-первых, в разработке ясных и четких представлений об этических принципах и обязанностях, которые бы наиболее полно выражали самые высокие и альтруистические чувства в людях; и во-вторых, в практическом приложении этих представлений, дабы воплотить их в такие формы повседневной жизни, в которых они могли бы реализоваться в наиболее совершенной форме … В этом направлении и должны трудиться все, кто желает строить жизнь на этих принципах.
Это нелегкий труд, требующий активного и непрерывающегося усилия, но он незаметно будет вести вас все выше и выше, не оставляя места никаким эгоистичным устремлениям вне намеченных границ … Не позволяйте себе лично никаких высокомерных сравнений между задачей, выполненной вами, и работой, еще не сделанной вашим ближним или вашим собратом на ниве Теософии, — ибо никому не дается возделывать больший участок земли, чем позволяют его силы и способности … Не будьте слишком суровы, взвешивая достоинства и изъяны тех, кто хочет вступить в ваши ряды, ибо знание истинного лика внутреннего человека доступно лишь Карме, и только этот всевидящий Закон может справедливо этим знанием распорядиться. Даже простое присутствие среди вас индивидуальности, внутренний мир которой наполнен добрыми намерениями и симпатией, может помочь вам магнетически … Вы — добровольные и свободные труженики на Земле Истины, и, будучи таковыми, вы не должны чинить препятствий на путях, ведущих к этой стране.
Степени вашей успешности или неуспешности на этом пути и будут теми верстовыми столбами, на которые придется ориентироваться учителям, — ибо последние и станут теми барьерами, которые вы своими руками возведете между собой и теми, кого вы просили быть вашими учителями. Чем ближе вы приближаетесь к поставленной цели, тем короче дистанция между учеником и Учителем.
Приложение 2
В июльском номере Теософиста за 1881 год была напечатана статья «Письмо из монастыря Сурб-Ованес», автором которой был Учитель Илларион и которая была написана в дни посещения им Армянского нагорья в области между горой Арарат и озером Ван. Эта статья носит исторический характер, поэтому мы предваряем ее небольшим комментарием, касающимся упомянутых в ней мест, людей и событий.
Город Диядин, откуда Учитель начинает свой рассказ, расположен на территории современной Турции, в 55 км к юго-западу от горы Арарат и в 60 км к северу от озера Ван. В древние времена, еще до принятия армянами христианства, это место было одним из культовых центров Великой (Большой) Армении — огромного независимого государства, процветавшего на обширной территории Армянского нагорья вокруг озера Ван (а при Тигране II еще много шире) с конца IV века до н.э. до конца IV века н.э.
Диядин отделяет от озера Ван небольшая горная гряда, называвшаяся прежде Ала-Даг («Гора Бога» по-турецки). Сегодня этого названия уже почти и не услышишь. Горы там невысокие, поэтому на большинстве современных карт многие их пики тоже остаются безымянными (обозначается, как правило, лишь один стратовулкан Тендюрек, замыкающий на востоке гряду Ала-Дага). Греки называли эти горы — Нифат. В разных вариациях это название можно встретить в старых книгах и картах: Нпат, Нипат, Нипант, Нифат, Нифант. Этим же именем иногда называли одну из вершин хребта Ала-Даг, возвышающуюся к юго-западу от Диядина.
После того, как автор статьи поднялся на один из пиков Ала-Дага и посетил там священную пещеру, даже приближаться к которой в то время местные жители боялись под страхом смерти, он направился в очень известную в древности местность, расположенную в 16 км к западу от Диядина. Извилистая нитка Евфрата[6], бегущего с гор Ала-Дага, буквально прижимается здесь к крутому склону северного отрога горы Нипат; именно в этом месте в древности располагался священный город-монастырь Багаван.
История Багавана теряется в веках. Сегодня от этого древнего города не осталось и камня на камне (на его месте находится ныне деревня Таштекер), однако в XIX столетии, когда эти места посетил Учитель Илларион, там еще стоял монастырь с грандиозным по своему масштабу древним христианским храмом Святого Иоанна Предтечи (Сурб-Ованес Мкртич по-армянски). Но его состояние было весьма удручающим: в период русско-турецкой войны 1877–1878 годов храм сильно пострадал, а набеги курдов довершили дело. В результате в 1881 году Учитель застал здесь лишь одного уцелевшего монаха и голые, изрешеченные пулями стены. Попытки вернуть монастырь к жизни предпринимались, но к середине XX столетия турецкая армия, увы, сравняла его с землей (вместе с тысячами других армянских монастырей и храмов, оказавшихся на территории Восточной Турции).
Несмотря на огромную древность монастыря Сурб-Ованес, расцвет города Багаван относится к еще более ранним временам. В дохристианскую эпоху это был культовый центр зороастрийцев-огнепоклонников, кем собственно и были древние жители Великой Армении; и в Багаване стоял величественный храм, посвященный этому незримому, но всепроникающему огню, образующему саму субстанцию божественной сущности их невидимого Бога. Вот что пишет об этом городе современный исследователь Э.А.Мирзоян:
«В связи с этим следует привести один пример из истории Армении относительно насильственного принятия христианства и разрушения самого великого храма Армении — Ахура Мазды — в Багаване, великом храмовом городе у подножья священной горы Нпат в провинции Багреванд Айраратского княжества Великой Армении. Этот город был знаменит древнейшим в Армении храмом Арамазду (Ахура-Мазда), а также двенадцатью большими храмами, посвященными авестийским Богам. Кроме того, в городе была огромная библиотека, наподобие Великой Анийской библиотеки в провинции Екелац, которую в самом начале христианской эры Армении разрушили и сожгли. Город сей был священным не только для армян, но и для иранцев, халдеев, эллинов и даже для индийских адептов. В IV веке нашей эры, предположительно от 301 до 303 года, город в большинстве своем был разрушен, а архивы — сожжены. На месте Великого храма была построена убогая деревянная часовенка, посвященная Св. Иоанну Предтече; впоследствии она не раз была перестроена, пока приблизительно в 630 году н.э. … на ее месте не возник самый большой христианский храм Армении Сурб-Ованес… По заверениям многих исследователей, в том числе и князя И.А.Орбели, храм сей имел множества потаенных камер, в которых вплоть до начала XX века хранились бесценные рукописи, относящиеся, по всей видимости, не только к христианской, но и к авестийской эпохам Армении. В начале 50-х годов XX-го столетия Багаванский собор был взорван турецкими вандалами»[7].
А вот что пишет о Багаване и его величественном храме доктор искусствоведения А.Ю.Казарян:
«Багаван был культовым центром дохрист. Армении и местом погребения верховных жрецов. Здесь, в водах Евфрата, в 301 году произошло крещение царя Трдата св. Григорием Просветителем, со временем это место было отмечено множеством крестов, высеченных в прибрежных скалах. … Агафангел в “Истории Армении” рассказывает о том, что в IV веке св. Григорий Просветитель основал в Багаване храм над мощами святых Иоанна Крестителя и Афиногена… Вероятно, на месте древнего храма при императоре Ираклии был возведен новый храм, основанный, согласно надписи, 15 июня 631 года и завершенный 9 июля 639 года.
Реконструкция храма Иоанна Предтечи в Багаване (по С.А.Маилову)
Орбели приводит размеры храма в Багаване: длина более 46 м, ширина более 27 м и высота около 20 м (не считая купола). В центре крестово-купольной композиции — купольный квадрат (сторона 10,5 м) на 4 массивных столбах. С востока к наосу, протяженному по оси с запада на восток, примыкала развитая алтарная часть с широкой главной апсидой и фланкирующими ее крестообразными пастофориями, завершенными полукруглыми апсидами. За подкупольными столбами у продольных стен находились пилястры, которым снаружи соответствовали лопатки-контрфорсы. В их толще были расположены лестницы, ведущие на крышу и в систему надсводных помещений. … Монастырь обладал большим собранием рукописей, которые еще в середине XIX века хранились в надсводных помещениях храма, а затем были расхищены или уничтожены в период русско-турецкой войны 1877–1878 годов»[8].
Упомянутое Казаряном крещение армянского царя Трдата III в водах Евфрата около города Багаван, с которого и началось массовое обращение армян в христианство, было совершено святым Григорием Просветителем, главным источником сведений о жизни которого служит древний труд «История Армении». Автором этого труда считается Агафангел, бывший, согласно преданиям, секретарем царя Трдата III Великого, правившего с 287 по 330 год.
Григорий Просветитель принадлежал к парфянскому царскому роду — ветви правившей в ту эпоху в Армении династии Аршакидов. Отец Григория Анак, подкупленный персидским царем, убил армянского царя Хосрова II, отца будущего армянского правителя Трдата III, за что был умерщвлен вместе со всей своей семьей. Лишь младшего сына спасла кормилица-христианка, которая бежала с ним к себе на родину — в Кесарию Каппадокийскую. Там мальчик был крещен с именем Григория и получил христианское воспитание. Возмужав, Григорий женился на христианке Марии и имел двух сыновей. После трех лет семейной жизни супруги расстались по обоюдному согласию, и Мария удалилась в монастырь вместе с младшим сыном.
Григорий отправился в Рим, где поступил на службу к сыну Хосрова II — Трдату III. Прибыв в Армению в 287 году в сопровождении римских легионов, Трдат вернул себе отцовский престол. Не добившись от Григория отречения от христианства, Трдат велел бросить его в казематы или колодец в городе Арташат (древняя столица Армении), где Григорий пробыл в заточении около 14 лет. Ныне на месте страданий святителя, у подножия горы Арарат, находится монастырь Хор Вирап (арм. «Глубокая темница»).
Трдат подверг христиан жестоким гонениям, предав мучительной смерти святую деву Рипсимию, игумению Гаианию и еще 35 дев одного из малоазийских девичьих монастырей. За эти деяния, согласно преданию, царя постигла Божья кара — обезумевший Трдат превратился в свиноголовое чудовище; однако освобожденный после многолетнего заключения Григорий исцелил царя и обратил его ко Христу. С этого времени, теперь уже при содействии самого Трдата III, христианство распространилось по всей стране (традиционно датой крещения Армении считается 301 год, хотя некоторые историки датируют его чуть более поздним временем).
Такова вкратце история обращения армян в христианство, как она известна из книги царского секретаря Агафангела.
И последнее, о чем следует здесь сказать, — о так называемых цилиндрах. Людям, малознакомым с историей древнего мира, может показаться странным, почему в статье вместо слова рукописи фигурируют некие цилиндры. Однако все становится на свои места, если учесть, какую древность имеют упоминаемые Учителем записи. Речь идет об эпохе клинописи — письменах, которые, как известно, делались палочкой по мягкой глиняной поверхности (пока она была еще влажной), после чего глину обжигали и получали «рукопись тверже камня». Среди форм клинописных памятников, кроме плиток, которые наиболее распространены, встречаются также призмы, цилиндры и конусы. Именно о таких цилиндрах и идет в статье речь.
Письмо из монастыря Сурб-Ованес[9]
…Для наших собратьев-зороастрийцев, вероятно, будет большой радостью услышать об одной из страниц своей истории, вырванной из книги народной памяти и вплетенной в кружево легенд. Полная славных деяний их праотцев во времена седой старины, когда они не только были гордой и независимой нацией, но когда многие народы были спаяны воедино одной религией, одной политикой и цивилизацией, — книга эта быстро ветшает. Ее судьба сродни участи некоторых бесценных рукописей дохристианских веков, которые иногда находят гниющими на полках библиотек старинных монастырей. Сначала их широкие поля использовались для монашеских диссертаций, а позже и само их содержание стало вымарываться руками вандалов, чтобы расчистить место для полемических дискуссий по поводу какой-нибудь ереси арианства…
Как это ни странно, даже те немногочисленные предания, которые дошли до наших дней в неискаженном виде, не нашли себе пристанища у бехдинов[10] — этой горстки сохранившихся «последователей истинной веры», которые, цепляясь за свою древнюю религию, разбросаны ныне по всей провинции Керман[11]; но все эти предания, напротив, сконцентрировались вокруг горной цепи Великой Армении и озера Ван, среди полухристианского армянского населения. Однако чтобы вычленить их в целости и сохранности из запутанного клубка мусульманских, христианских и языческих преданий, требуется рука половчей, чем у сражавшейся с колдовскими чарами принцессы из сказки «Голубая птица»[12]. К великому счастью, некоторые из самых важных записей не погибли и хранятся ныне в виде целой библиотеки цилиндров. Когда-нибудь они могут сослужить хорошую службу, нанеся сокрушительный удар по нелепым теориям и толкованиям всех этих Анкетиль-Дюперронов, Шпигелей и Хаугов[13]. Vox populi vox dei[14]. Народная молва, живо хранящая все чудесное, оплела замысловатой паутиной фантазий центральное зерно факта: в ней вы непременно услышите, как некая величественная фигура (которую память народа и по сей день отождествляет с Матаном, последним из великих Жрецов-Магов, коих за последние шестнадцать столетий она превратила в его «праотцев») ежедневно на закате появляется у входа в недосягаемую пещеру у вершины одного из пиков Ала-Дага, прижимая к телу книгу летописей…
За исключением «гебров» — бехдинов Кермана — сегодня все эти миллионы древних огнепоклонников стали мусульманами и христианами. Народные предания полны рассказами о человеческой крови, пролитой во времена насильственных обращений в Христа и Магомета. Всех слез ангела-летописца, пролитых на протяжении целых двух эпох, отпущенных человечеству со времен Гайо-Марэтана[15], едва ли хватит, чтобы смыть все записи в его книге о жестоких и бесчеловечных деяниях, совершенных христианами и мусульманами против последователей Заратустры. От творений целых веков в виде храмов Огня и величественных монументов, разрушенных рвением насаждающих свою веру «Святых» («людей безупречной репутации», увековеченных в церковных сказках, называемых ныне Историей Церкви), остались лишь многочисленные развалины, каждая из которых могла бы поведать свою собственную трагическую историю. Только что я оказался на одном из таких исторических мест, построенном во времена глубокой древности, более отдаленной от нас, чем хотели бы признавать европейцы. Я пишу вам на алтаре огнепоклонников, превратив его в очень удобный pupitre[16], — алтаре, которому 4000 лет и который каким-то чудом избежал разрушения.
Выйдя из Диядина позавчера ранним утром, я направился к подножию Ала-Дага, через снега и льды, и спустя 36 часов достиг той самой пещеры…
Ала-Даг, говоря географически, это современное название целой горной цепи к югу от Баязида[17] и Диядина. Нипант, Шушинк-Даг, Чир-Гедук и Кимбер-Даг[18] — все это отдельные вершины, хотя они и относятся к тому же самому названию Ала-Дага, то есть «Горы Бога». Вершины эти несравнимы с Гималаями, их высочайший пик возвышается всего лишь на 11600 футов над уровнем моря, но они интересны связанными с ними легендами. Было бы преждевременно и даже бесполезно выдавать всю истину сразу. Ваши археологи и этнографы пока что связаны по рукам и ногам библейскими путами, которые на протяжении еще целого столетия или около того не позволят древу Истинного Знания пустить свои корни на западной почве…
Вершины Нипата в летнее время года
Но все же я могу рассказать вам об одном народном предании, в зерне которого лежит факт. Услышав о моем намерении отправиться исследовать эти горные твердыни, один почтенный армянский патриарх из Диядина, стремясь на закате жизни как можно продуктивнее использовать один-единственный орган, оставленный ему в целости курдами, — а именно, свой язык, — дал ему волю по такому случаю. Как только он ни старался напугать меня, отговаривая от этой моей затеи. Ни одному смертному, говорил он, никогда еще не удавалось посетить этого места и остаться живым. Кроме того, что каждая пещера там является личной собственностью «Матана», он может заставить священный огонь возгореться прямо под ногами у путника и испепелить его за его святотатственную дерзость; к тому же в самой высокой пещере там хранится Ноев Ковчег… «А как же быть с Ковчегом на горе Арарат?» — поинтересовался у него я. Сию же секунду мне было рассказано о новейшем геологическом открытии, что Арарат некогда был частью Ала-Дага, но попав в руки персов, он откололся от последнего и водрузился на христианской территории, оставив в своем поспешном бегстве «священный» Ковчег под надежной охраной Ала-Дага. С той поры «Матан» отказывается выдавать его[19]. Еще одно предание, бытующее среди бехдинов, а также в оазисе Йезд[20], рассказывает нам о посвященных Магах, которые еще в доисторические времена благодаря своим знаниям и мудрости стали «богами». Они жили в армянских горах и были астрологами. Узнав из звезд-богов, что мир скоро будет затоплен, они заставили гору, на которой жили, исторгать огонь и лаву, которая покрыла битумом всю ее внешнюю поверхность; так благодаря этому в ней образовалась огромная пещера, защищенная от воды. После этого они водворили в чрево этой горы всех праведников, с их скарбом и скотом, оставив нечестивцев погибать. Среди преданий можно найти и более простую версию — ту, которая была бы ближе к историческим фактам. Но говорить о ней пока еще рано.
Купол щитового стратовулкана Тендюрек (базальтовые потоки которого покрыли площадь более 650 км2), замыкающего на востоке гряду Ала-Дага
Вы, конечно, знаете, что армяне, кто вплоть до четвертого и даже седьмого веков христианской эры были в религиозном отношении парсами[21], называют себя айками, потомками Айка, современника Билу (Бэла), царя вавилонского[22]. Обожествив его после его смерти, они поклонялись ему как солнечному и лунному богу. Айк процветал якобы за 2200 лет до Р.Х., согласно общепринятой датировке, и более чем за 7000 лет до него, согласно истине. Их предание повествует, что Айк вместе со своим племенем вынужден был переселиться из Вавилонии в Армению из-за религиозных гонений, которые они терпели от Бэла, пытавшегося отвратить их от чистого парсизма и склонить в сабеизм, включив в культ почитания Солнца также и Луну. Двадцать шесть веков спустя (официально принятая дата), когда их царь Трдат[23], последний из Аршакидов, стал насильно обращать их в христианство (четвертый век) и когда новая вера распространила повсюду свою собственную версию космогонии из книги «Бытия», Айк имел честь преобразиться в потомка Иафета, сына Ноя — этого добродетельного старца, обладавшего всеми достоинствами, кроме одного… быть когда-либо рожденным. Но даже в их забытых преданиях мы находим, что они по-прежнему утверждали о своей верности учению Зороастра. Они приняли его еще с тех времен, когда Музар Оаннес, или Аннедот, — Небесный или Солнечный посланец (первый Одакон Ано-Даф, человек-рыба), — ежедневно появляясь из моря на восходе солнца и погружаясь обратно на закате, преподал им благое учение и научил их искусствам и цивилизации. Было это во времена царствования Аменона Халдейского, за 68 саров[24], то есть за 244800 лет до Потопа. С тех пор (как это показано ассириологами на основе изучения цилиндров с письменами) еще несколько Одаконов выходили из моря; последний из них появился во дни[25] халдейского царя Убара-Туту[26] («зарево заката»), предпоследнего из допотопных царей Бероза[27]. Все эти водяные учителя без исключения являлись из своей обители, что в землях неведомых, поднимаясь из вод Персидского залива[28].
Если мы изучим свидетельства об Аннедоте, оставленные нам Аполлодором[29], а затем сопоставим их с древними дохристианскими легендами Армении, которые гласят, что он научил их понимать, что есть зерна земли, научил поклоняться их Матери-Земле и их Отцу-Солнцу и показал, как помочь этим двоим вырастить плод, то есть обучил их искусству земледелия, — то мы уже не удивимся, обнаружив, что халдейский Оаннес и Зороастр — суть одно в разных отголосках. Халдейский Аннедот именовался «Сыном Рыбы», а последнее было именем матери Зороастра. Интересно, что скажут на это ваши исследователи Авесты, парсы и европейцы? Возможно, они не будут сильно удивлены, узнав также, что именно эллинизированное имя их Зороастра–Аннедота, которого греки называли Оаннес, значительно облегчило обращение древних армян в христианство по сравнению с тем, что было бы в ином случае, — что я и готов теперь показать.
От Ала-Дага я направился к западу от Диядина и остановился у монастыря Сурб-Ованес — иначе, «Иоанна Предтечи» (имя Ованес тождественно греческому Оаннес, или Иоанн). Сегодня Сурб-Ованес — древнейший христианский монастырь в Армении. Он возведен на месте допотопного Храма огня и стоит на левом берегу реки Евфрат, у подножия величественного Нипата. За много веков до христианской эры здесь был город (одни называли его Багаван, другие Дицаван[30]), посвященный Ахура-Мазде, или Ормузду[31]. Места эти изобилуют преданиями, и даже монастырские библиотеки хранят множество подлинных документов тех дохристианских веков. Среди прочих имеется один внушительный манускрипт, написанный на пергаменте и содержащий хроники всех празднеств армян-огнепоклонников. С особой пышностью отмечался их Новый год, начинавшийся у них в августе. Армянской цивилизации, этому детищу зороастрийской философии, были, похоже, знакомы чуть ли не все современные торжества. В этих хрониках (четвертого века христианской эры) есть рассказ о смерти и погребении Высокого Жреца Матана (привидением которого меня ежедневно стращают местные жители), брата царя Тиграна III[32]. Когда он почил, его царствующий родственник воздвиг в его память величественный Храм огня. При нем было несколько приютов, предлагавших бесплатный кров и пропитание каждому путнику и утешение пилигримам, независимо от их национальности. Увы! То были последние солнечные дни их веры…
В 302 году царь Трдат со своими придворными и армией был крещен в водах Евфрата на этом самом месте Григорием Просветленным. Нет никаких сомнений, что этот почитаемый святой мог считать себя просветленным блестящей идеей; ибо не приди она ему тогда в голову, и многие миллионы крещеных армян остались бы огнепоклонниками и по сей день. Хотя царь и часть его придворных приняли крещение, народ воспротивился этому, и обращать его в новую веру пришлось силой, с большими трудностями. Чтобы сломить сопротивление народа, Григорий в тот же год посоветовал царю разрушить и сровнять с землей Храм огня в Багаване и воздвигнуть на его месте христианскую церковь, куда затем были помещены реликвии (бедренная кость и две фаланги пальцев), якобы принадлежавшие святому Иоанну Крестителю, или «Предтече». Еще в период полуторавековой зависимости от Македонии (с 325 года до Р.Х.)[33] армяне переняли у греков для своего халдейского человека-рыбы Аннедота имя Ованес. Так вот, их оказалось легко заставить поверить, что «Ованес Креститель», загонявший их в воду, тождествен Ованесу, или Оаннесу, обучавшему их далеких предков, выходя из воды, стоя на ней и вновь погружаясь в воду (перед, во время и после своих наставлений). Короче говоря, совпадение имени и водной стихии оказалось полезным союзником в плане, придуманном этим дипломатичным святым. К концу одиннадцатого столетия вся Армения была крещена[34].
Мораль сей истории такова: одно поколение сменяет другое, но тот же дух фанатизма и сектантства, который вдохновляет миссионера и священника наших дней, вдохновлял и миссионера и священника древности, ведь каста жрецов самая консервативная. Эта легенда о халдейском Оаннесе и вера в него была у древних армян единственным дополнением к верованиям современного парсизма. Однако же я не рискну утверждать, что у парсов до-сасанидского периода[35] не было такой же веры, хотя бы в форме предания. Когда с падением Сасанидов последние искры персидской государственности угасли[36], почти все их книги и писания, которые некогда пощадил Александр [Великий], были утрачены. Династия Сасанидов, насколько мне известно, восстановила религию Магов во всем ее первозданном великолепии, а древние халдейские Маги верили в Оаннеса — человека-рыбу, вестника, посланного им Бэлом, Солнечным Богом, дабы наставлять человечество, как сообщает нам Бероз, жрец Храма Бэла. Видеть же в Зороастре реформатора религии Магов — значит приближать время его жизни к самому порогу христианской эры; но в таком случае, конечно, не могло бы возникнуть того расхождения взглядов относительно эпохи его жизни, которое существует сегодня и которое мы находим даже у греческих историков.
И еще несколько слов в заключение моего письма. В 634–639 годах византийский император Ираклий[37], возвращаясь из похода в Персию и найдя упомянутую церковь слишком убогой для хранения такого сокровища, как реликвии «Предтечи», приказал снести это строение и воздвигнуть на его месте огромный монастырь. Его внешние величественные и грандиозные пропорции изумляют путешественника и по сей день. Это самое большое строение в Армении. Но внутри него — мрак и запустение. Стена, на которой высечена надпись о похвальных деяниях этого византийского императора, изрешечена мусульманскими пулями…
Купол храма покоится на четырех массивных гранитных колоннах, в толще которых выдолблен ряд комнат, образующих несколько этажей (одна комната над другой), с винтовыми лестницами, вьющимися вокруг них и позволяющими добраться до каждой кельи. В стенах храма имеются потайные ходы; через них жильцы монастыря в час опасности могут подняться к своду купола и оттуда спуститься вниз, в самое сердце горы, к ее многочисленным естественным пещерам.
После недавних набегов курдов храм и его алтарь лишились своих последних орнаментов — святое бедро и два пальца, увы, не смогли уберечь этого места. И только библиотека, состоящая из книг и древних рукописей, сваленных по углам этих вырубленных в колоннах келий, так и осталась пылиться в них, как ненужный хлам, не прельстивший ни одного курда. Из троих монахов, бывших здесь в 1877 году, остался всего один. В благодарность за кинжал и горсть серебряных абазов[38] я получил от него несколько бесценных манускриптов…
И[лларион][39], член Теософического Общества
апрель [1881 года]
Раскопки древней Ниневии подробно описаны сэром Остином Лэйярдом в его книге «Открытия среди руин Ниневии и Вавилона» (1853). На стр. 292–293, рассказывая о работах в одной из камер на холме Куюнджик (северный холм Ниневии), он пишет:
«С северной стороны камеры было два прохода, ведущих в отдельные покои. Каждый вход был образован двумя колоссальными барельефами с изображением Дагона, или рыбы-бога. К сожалению, верхняя часть всех этих фигур была разрушена, но поскольку нижняя их часть и даже выше пояса сохранилась, мы без труда можем восстановить его образ полностью, тем более что то же самое изображение можно увидеть целиком на прекрасном ассирийском цилиндре из агата, имеющемся в моей коллекции. Примечательно, что на этом цилиндре всевидящее око занимает место крылатой человеческой фигуры и шара, рисуемых в эмблеме над священным деревом. В Дагоне человеческий облик сочетался с обликом рыбы. Голова рыбы образовывала митру над головой человека, в то время как ее чешуйчатая спина и веерообразный хвост ниспадали, подобно плащу, оставляя человеческие конечности и ступни открытыми. Фигура была облачена в тунику с бахромой и несла две сакральных эмблемы — корзину и конус.
Мы можем смело отождествить эту мифическую форму с Оаннесом, или священным человеком-рыбой, который, согласно легендам, сохраненным Берозом, вышел из Эритрейского моря, обучал халдеев всякой мудрости, наукам и изящным искусствам, а потом почитался как бог в храмах Вавилонии. Его тело, как сообщает нам этот историк, было телом рыбы, но под головой рыбы находилась голова человека, и к его хвосту присоединялись женские ноги. Пять таких чудовищ поднялись из Персидского залива в далекие мифические времена. … Я уже отождествлял с вавилонским идолом[40] фигуру, изображенную на барельефе в Хорсабаде, которая имеет человеческую форму до пояса и конечности рыбы. Такие фигуры также часто встречаются на античных цилиндрах и украшениях, но те, что найдены нами в Куюнджике, еще более точно согласуются с описанием Бероза, поскольку на них под головой рыбы действительно находилась человеческая голова, а человеческие ноги были добавлены к распростертому хвосту».
Читатель, наверное, уже догадался, что это за вода и что это за «Персидский залив», из которого выходили эти якобы рыбы-люди (символ, и правда кажущийся «чудовищем», как замечает Лэйярд). В одной из сносок к этой статье (см. сноску 4 на стр. 714) Блаватская уже приоткрыла тайну этой воды: в древние времена вода использовалась как символ невидимого мира, в котором сокрыты первопричины всех проявленных форм и в недрах которого всегда пребывает тот первозданных хаос (первоматерия), откуда все проявляется и куда все в конце концов погружается.
«В халдейской легенде Бероза Оаннес, или Дагон, человек-рыба, обучая людей, говорит им, что в самом начале времен мир был создан из воды и что всё сущее происходит из этой prima materia[41]. Моисей учит, что только земля и вода могут породить живое существо, и в Священном писании мы читаем, что травы не могли расти до той поры, пока Вечный не послал на землю дождя. В мексиканской книге “Пополь-Вух” человек создается из грязи или глины (terre glaise), поднятой из-под воды» (Isis, I, p. 133).
А в древней удмуртской легенде и сама земля создается верховным богом Инмаром из горсти земли, которую поднял со дна Мирового Океана Шайтан, нырнувший в него по велению Инмара.
Что же касается самого имени Оаннес, то однажды, критикуя многие вольности французского писателя Луи Жаколио, Блаватская все же заметила, что ему, «по крайней мере, нельзя отказать в репутации хорошего санскритолога. И он, анализируя слово Оан, или Оаннес, говорит, что О в санскрите является междометием, выражающим обращение (как, например: О, Сваямбхува! О, Боже! и т.п.), а Ан есть корень, означающий в санскрите дух, существо и, как мы полагаем, как раз то самое, что греки понимали под словом даймон — полубог» (Isis, II, p. 257).
Приложение 3
В этом приложение собрано несколько случаев посещения теософов Махатмами, которые имели место еще до начала переписки с Ними англичан.
Первый из них уже упоминался Олькоттом в его письме Хьюму, опубликованном в настоящем томе (см. письмо 34, стр. 365). Во время этого визита Махатма М. не только посетил полковника, но и оставил ему в качестве свидетельства свою фету, снятую тут же с головы. Это случилось в Нью-Йорке в 1876–1877 годах в небольшой резиденции теософов, которую Основатели в шутку называли Ламасерия. Помимо описания этого случая в письме Хьюму, сохранилось еще два свидетельства полковника относительно этого визита, которые мы здесь и приводим.
Посещение Олькотта Махатмой М. в Нью-Йорке
Наша вечерняя работа над «Изидой» была уже окончена, я пожелал Е.П.Б. спокойной ночи и отправился в свою комнату. Закрыв как обычно дверь, я уселся поудобнее, закурил и вскоре погрузился в чтение своей книги (если мне не изменяет память, это была книга Стефенса «Путешествие на Юкатан»). <...> Я спокойно читал, сосредоточившись на сюжете. Ничто в тот вечер не предвещало встречи с адептом в его астральном теле; в моей голове не было даже мысли, которая могла бы направить мою фантазию в этом направлении, поэтому все, что случилось дальше, стало для меня полной неожиданностью.
Когда я сидел и читал, немного отвернув плечо от двери, справа, на краю поля зрения моего правого глаза, неожиданно промелькнуло что-то белое. Я повернул голову и от удивления выронил книгу: прямо надо мной возвышалась в полный рост огромная фигура, облаченная по-восточному в белые одежды, в чалме, или тюрбане, из ткани в янтарную полоску с ручной вышивкой желтой шелковой нитью. Из-под тюрбана на плечи ниспадали длинные волосы цвета воронова крыла, а черная борода, раздвоенная на подбородке в раджпутском стиле, была закручена на концах и заложена за уши; глаза Учителя горели духовным огнем, их взгляд был одновременно и добрым, и пронзительным, это были глаза наставника и судьи, но в то же время смягченные любовью отца, смотрящего на сына, который нуждается в совете и наставлении. Он был настолько возвышенным человеком, исполненным величием нравственной силы и ослепительным светом духовности, и стоял настолько выше обычного уровня человечества, что в его присутствии я ощутил себя смущенным и, склонив голову, преклонил колено, как это делают перед богом или богоподобным существом.
Его рука чуть заметно коснулась моей головы, и мягкий, но сильный голос предложил мне сесть. Когда я поднял глаза, мой Гость уже сидел на стуле, стоящем по другую сторону моего стола. Он сказал мне, что пришел в критический момент, когда я нуждался в нем; что мои собственные действия привели меня к этому моменту; что только от меня одного зависит, будем ли мы с ним часто встречаться в этой жизни как сотрудники, радеющие о благе человечества; что предстоит проделать большую работу ради человечества и что у меня есть право участвовать в ней, если я сам того пожелаю; что меня и мою коллегу свела вместе таинственная связь, которую он, однако, не станет теперь объяснять, — связь, которую невозможно разорвать, какой бы натянутой временами она ни становилась. Он рассказал мне кое-что о Е.П.Б., чего я не имею права повторить, а также кое-что обо мне самом (опять же не для третьих лиц).
Я не могу сказать, как долго все это продолжалось, быть может, полчаса или час, но мне показалось, что промелькнула какая-то минута, ведь я совсем на замечал течения времени. Наконец он встал, я же поразился его высокому росту и подметил в его выражении нечто величественное: я имею в виду не внешний вид, но как бы какое-то мягкое свечение внутреннего света — света духа. Неожиданно в моей голове мелькнула мысль: «А что если это только галлюцинация? Что если Е.П.Б. погрузила меня в гипнотический транс? Как бы мне хотелось, чтобы у меня остался какой-нибудь осязаемый предмет, который бы убедил меня, что он действительно был здесь, нечто, что я мог бы взять в руки после его ухода!» Словно читая мои мысли, Учитель улыбнулся, раскрутил со своей головы фету, доброжелательно салютовал мне на прощание и — исчез. Его стул был пуст, и я остался один на один со своими эмоциями! Но не совсем один, ибо теперь на моем столе лежал расшитый тюрбан — осязаемое и неоспоримое доказательство того, что я не был «околпачен» или психологически одурачен, но говорил лицом к лицу с одним из Старших Братьев человечества, одним из Учителей нашей несмышленой расы «первоклашек».
Следуя первому же естественному импульсу, я стремглав помчался к комнате Е.П.Б. и постучался к ней, чтобы рассказать все о случившемся; слушая мой рассказ, она радовалась не меньше меня. Затем я вернулся в свою комнату, чтобы собраться с мыслями, и серое утро застало меня все еще в раздумьях и размышлениях. Именно из этих мыслей и принятых тогда решений и родилась вся моя последующая теософическая деятельность, а также та преданность стоящим за нашим движением Учителям, которую никогда не могли пошатнуть даже самые сильные удары и самые жестокие разочарования (ODL, I, p. 377–381).
Следующее свидетельство Олькотта о том же случае было записано во время его опроса (если не сказать допроса) в Обществе психических исследований в Лондоне в 1884 году. Вопрошающим лицом здесь был не кто иной, как мистер Фредерик Майерс, которому вскоре будет уделено немало внимания даже самими Махатмами; его вопросы мы опускаем.
Я мог бы назвать два примера, когда я видел одного и того же Брата как в физическом, так и в астральном теле. В моей жизни было также несколько случаев, когда я видел кого-то из них в астральном теле, но не видел в физическом, и, наоборот, видел в физическом, но не видел в астральном. Но в двух случаях я могу утверждать, что видел это лицо в обоих ипостасях, и каждый раз сначала я видел его в астральном теле.
Первый случай, о котором я скажу, был описан в брошюре под названием «Ключи к Эзотерической Теософии, № 1»[42]. В тот раз появившийся передо мной человек был моим Учителем, чья фотография лежит здесь на столе; и сейчас я показываю вам тюрбан, который он снял с головы, когда я попросил его о каком-нибудь осязаемом доказательстве его визита.
Посетивший меня человек был тотчас опознан мною по портрету, который у меня имелся, — тому самому, который вы здесь видите. Он появился, когда я был в своей комнате перед сном. Поскольку я имел обыкновение запирать свою дверь, я полагаю, она была уже заперта в то время. Более того, я знаю, что дверь и не открывалась, потому что я сидел и читал так, что дверь нельзя было отворить, не привлекая моего внимания. Мое убеждение состоит в том, что дверь не открывалась и что появление и исчезновение моего посетителя произошло без использования обычных средств входа или выхода.
У астрального фантома этого человека был на голове такой же призрачный тюрбан, однако он полностью материализовал его, просто притянув к нему через ток (электрический, одический, астральный, эфирный или какой угодно, который постоянно циркулирует между проецируемым фантомом и телом) все остальные более грубые атомы этой феты, которая находилась на его плотном теле, остававшемся где-то там.
Он был образцом физической красоты, ростом около 6 футов и 6 или 7 дюймов с очень гармоничными пропорциями. Большой рост не так уж редок среди раджпутов. И хотя я видел очень высоких индусов, потому как бывал в Раджпутане, все же в целом это была самая величественная человеческая фигура, которую я когда-либо видел (First Report of the Committee of the Society for Psychical Research, 1884, p. 45–48).
В том же письме Хьюму (см. письмо 34, стр. 365–366) полковник приводит описание еще одного случая, когда Махатма М. приехал в бомбейскую штаб-квартиру теософов верхом на лошади. Это случилось в июле 1879 года, когда теософы еще размещались в небольшом доме по адресу 108, Girgaum Back Road (одна из улиц в Гиргауме, историческом южном районе Бомбея). На упомянутом опросе в Обществе психических исследований в 1884 году в Лондоне полковник рассказал о нем некоторые новые подробности.
Посещение теософов Махатмой М. в Бомбее
Однажды в Бомбее, когда я сидел и работал в своем кабинете, ко мне вошел слуга-индус и сообщил мне, что какой-то джентльмен желает видеть меня в бунгало мадам Блаватской, которое стояло отдельным домиком в той же ограде, что и наше главное здание. Это было в 1879 году. Я отправился туда и нашел там стоящего в одиночестве моего Учителя. Мадам Блаватская в тот момент была занята оживленной беседой с людьми в другом бунгало. Разговор между Учителем и мною продолжался, наверное, минут 10 и касался вопросов личного характера, связанных со мной и с некоторыми текущими делами нашего Общества.
Он положил мне руку на голову, и она была совершенно плотной, и вообще он имел вид самого обыкновенного живого человека. Когда он ходил по полу, я отчетливо слышал звуки его шагов, чего никогда не бывает в случае с двойником или астральным фантомом.
В то время он жил в бунгало неподалеку от Бомбея, принадлежащем человеку, связанному с этим братством Махатм. Это бунгало использовалось Махатмами, которым доводилось проезжать через Бомбей по делам, связанным с их орденом. Он приехал к нам верхом и был одет самым обычным образом, как он одевается, когда выезжает из Тибета, — в белое одеяние из хлопка, фактически являющееся обычной одеждой индусов.
Это был далеко не единственный случай, когда я видел его телесно. В действительности я видел его во плоти много раз, но обстоятельства этих встреч я не могу сделать достоянием всех. Что касается визитов в астральном теле, то их было как минимум 15 или 20 (First Report of the Committee of the Society for Psychical Research, 1884, p. 48–49).
В тот же день, когда это случилось, в собственном дневнике Олькотта появилась запись: «15 июля 1879 года: Сахиб нанес мне визит в своем теле!! Он послал Бабулу в мою комнату, чтобы позвать меня в бунгало Е.П.Б., и там у нас состоялся очень важный приватный разговор. О, каким же легкомысленным и тщеславным чувствуешь себя рядом с этими людьми!»
События, о которых пойдет речь ниже, произошли летом 1880 года во время поездки теософов на Цейлон. Они были описаны Дамодаром, который к тому времени уже почти год трудился в штаб-квартире Общества, помогая его Основателям.
Встречи Дамодара с Махатмами
Е.П.Б., полковник Олькотт и я оказались единственными тремя людьми, которым довелось заночевать в этой деревне, остальная часть нашей группы направилась в следующее место на нашем пути по Цейлону. Мы же до поздней ночи занимались здесь посвящением новых кандидатов и образованием филиала нашего Общества. Е.П.Б. и полковник Олькотт легли спать около часа. А поскольку в этой деревне нам предстояло пробыть всего лишь одну ночь, мы спустились в гостиницу, где могут комфортно разместиться только двое путешественников. Поэтому мне пришлось лечь в кресло в столовой.
Едва я запер дверь комнаты изнутри и устроился в кресле, как услышал слабый стук в дверь. Прежде чем я успел встать и подойти к двери, он повторился. Какая же великая радость охватила меня, когда, открыв ее, я вновь увидел ...! Очень тихим шепотом он велел мне одеться и следовать за ним. За задним двором гостиницы начиналось море. Как он и сказал мне, я последовал за ним. Мы шли по берегу около трех четвертей часа, а затем свернули в сторону моря. Кругом нас была вода, за исключением того места, по которому мы шли и которое было совершенно сухим!! Он шел впереди, и я следовал за ним.
Так мы шли около семи минут, пока не достигли места, напоминающего небольшой остров. На крыше этого строения горел треугольный фонарь. Издали стоящему на берегу человеку показалось бы, что это уединенный клочок земли, сплошь покрытый кустарником. Есть только один способ пройти туда, и никто не сможет разыскать его, если только сам обитатель острова не пожелает, чтобы искатель нашел этот путь.
Достигнув острова, нам пришлось минут пять кружить вокруг него, прежде чем мы подошли к самому строению. Перед ним был маленький садик, в котором мы увидели сидящим одного из Братьев. Я уже видел его прежде в комнате, где они собираются на Совет, и это место принадлежало именно ему. ... присел возле него, а я встал перед ними. Мы были там около получаса. Мне показали часть этого места. Каким же чудесным оно было! Внутри него было нечто наподобие небольшой комнаты, где можно оставлять тело, когда дух отправляется в полеты. Какое это очаровательное, восхитительное место! А какой там был аромат роз и всевозможных цветов! Как бы мне хотелось оказаться там еще раз, если бы мне посчастливилось вновь побывать на Цейлоне.
Полчаса истекли, и близилось время нашего возвращения. Хозяин этого места, имени которого я не знаю, возложил на мою голову свою благословляющую руку, и мы с ... снова двинулись в путь. Мы вернулись к дверям комнаты, где я должен был спать, и в этот момент он неожиданно исчез прямо на том самом месте, где стоял (из письма Дамодара К. Маваланкара — У.Джаджу от 14 июня 1881 года).
Я забыл упомянуть вам еще о двух местах, куда меня забирали до описанного только что случая. Но поскольку мне не позволено о них распространяться, я не должен пока рассказывать о них. Могу только сказать, что одно из них — это личный дом ... недалеко от Коломбо, а другое — библиотека около Канди. <...> Конечно, как я уже говорил, я видел ... и других Братьев в разных ситуациях. Как-то вечером, одевшись к обеду на пароходе, которым мы плыли обратно в Бомбей[43], я вытащил из сундука заодно и плащ, чтобы надеть его после обеда. По привычке я осмотрел все карманы и бросил его на кровать. Обеденный стол стоял прямо напротив моей каюты, так что я мог легко видеть, когда кто-нибудь в нее заходит или из нее выходит; но ни я, ни мои спутники за столом никого не видели. Покончив с ужином, я вернулся в каюту и надел плащ. Не задумываясь, я по привычке сунул руки в карманы и — о чудо! — правой рукой нащупал какую-то бумагу, хотя когда я осматривал карманы перед обедом, в них ничего не было. Я вынул ее и, к своему удивлению, обнаружил письмо, адресованное мадам Блаватской. Поднеся его ближе к свету, я заметил в углу инициалы .... Письмо не было запечатано, и на нем красными буквами было написано: «Дамодару для прочтения». Тогда я прочитал письмо и увидел, что речь в нем идет об одном деле. Размышляя о нем все время, я в конце концов улегся в кровать. Погруженный в глубокую задумчивость, я был неожиданно возвращен к действительности звуком шагов в моей каюте, которую сам же запер изнутри. Я оглянулся и снова увидел ... и еще двоих Братьев! Какой это был чудесный вечер! Мы говорили около получаса о различных предметах, касающихся знания и философии. Это были самые счастливые минуты в моей жизни! Но они окончились, а с ними ушло и это ощущение счастья, и тогда я решил сделать себя достойным наслаждаться этим счастьем всегда! (из письма Дамодара К. Маваланкара — У.Джаджу от 21 июня 1881 года)
Ровно за месяц до того, как 8 сентября 1880 года Основатели прибыли в Симлу, где они были радушно приняты в доме Синнеттов (с этого визита, собственно, и началась переписка англичан с Махатмами, как и сама наша книга), случилось событие, о котором мы можем прочесть в «Листах старого дневника» Олькотта.
Письмо Шарлю Фовети, продиктованное в Бомбее Махатмой М.
Вечером 4 августа Махатма посетил Е.П.Б., однако еще до его ухода туда же, в ее бунгало, был вызван и я. Он продиктовал длинное и важное письмо одному нашему влиятельному другу в Париже и дал мне несколько своевременных подсказок относительно текущих дел Общества. Поскольку я был отпущен еще до окончания его визита и вышел из бунгало, пока он еще сидел в комнате Е.П.Б., я не могу сказать, был ли его уход феноменальным исчезновением или нет (ODL, II, p. 207).
Соответствующая запись в личном дневнике Олькотта хоть и лаконичнее, но содержит новые детали.
М. был здесь этим вечером и написал письмо Фовети из Парижа. Он также сказал, что 5000 английских солдат были убиты в Афганистане в недавнем сражении.
27 июля 1880 года в ходе 2-й англо-афганской войны английские войска потерпели сокрушительное поражение от 25-тысячной афганской армии в битве при Майванде. До сих пор англичане насаждали в Афганистане свое господство и «цивилизацию» кнутом и пряником (главным образом, первым) весьма успешно. Но в этот день что-то пошло не так, и две бригады под командованием английского бригадного генерала Барроуза, оказавшись в окружении, были наголову разбиты афганцами.
Письмо, которое Махатма М. продиктовал Блаватской в штаб-квартире 4 августа, было адресовано Шарлю Фовети (1813–1894), французскому философу, президенту Научного общества психологических исследований в Париже. Фовети принадлежал к числу тех, кого в те годы называли свободомыслящими, вольнодумцами. Он был членом одной из масонских лож Парижа, а также увлеченным спиритуалистом; его внутренний мир был наполнен новыми идеями. Эти идеи он изложил в предложенной им западному миру новой философии — Religion laïque («Светская религия»), о которой Махатма тоже упоминает в своем письме.
Это уникальное письмо приводится ниже полностью; его перевод сделан по французскому оригиналу, опубликованному Фовети в ноябрьском номере журнала Revue Spirite за 1880 год. Читая его, читатель получит возможность взглянуть на Теософическое Общество глазами Махатмы и увидеть то главное, что вкладывали Учителя в это «маленькое начинание» на благо человечества.
Сноски
- ↑ Пропуски в письме, обозначенные точками, присутствуют и в рукописи Е.П.Б. Однако иногда она ставила многоточия не для указания пропуска, но просто в качестве начала предложений. (Прим. Ч.Джинараджадасы.)
- ↑ Симпатизирующий теософам или стремящийся стать теософом; от греч. филос — «друг», «любящий».
- ↑ Тифон — в греческой мифологии чудовищный великан, сын Геи и властителя бездны Тартара. Тифон вступил в борьбу с Олимпийскими богами и пытался воцариться на самом Олимпе, но был повержен Зевсом.
- ↑ С этого места начинается опубликованная в журнале Люцифер версия настоящего письма (см. Люцифер, январь 1888, стр. 344–346). Далее переводчик пользовался обеими версиями для уточнения перевода и дополнения его фрагментами, включенными Еленой Петровной в журнальную версию.
- ↑ Ареопаг (греч. «холм Ареса»), холм в Древних Афинах, на вершине которого собирались судьи, вершившие верховный суд.
- ↑ Современное название этой реки: Мурат или Восточный Евфрат (арм. Арацани).
- ↑ См. статью: Мирзоян Э.А. Краткий историко-философский анализ архитектуры храма Звартноц и его архетипов. 2000–2003.
- ↑ См. статью: Ваганян Г. Приложение к статье «Араратские горы и системные факторы, способствующие зарождению основных мотивов общеиндоевропейской мифологии». 2011.
- ↑ Теософист, июль 1881, стр. 213–215.
- ↑ Бехдины (перс., букв. «благоверные», «последователи истинной веры»), самоназвание последователей зороастризма: гебров и парсов.
- ↑ Керман — иранская провинция, часть населения которой составляют сегодня гебры; расположена на юго-востоке современного Ирана.
- ↑ Одна из сказок французской писательницы-сказочницы Мари-Катрин д’Онуа (1651–1705), в которой любовь помогла принцессе Флорине победить колдовские чары и освободить от них заколдованного короля.
- ↑ Абрахам Гиацинт Анкетиль-Дюперрон (1731–1805), французский востоковед, отправившийся в 1755 году в Индию с твердым намерением разыскать новые писания Зороастра. В Сурате, благодаря своей настойчивости и терпению, он смог добиться от зороастрийских жрецов, чтобы они обучили его авестийскому языку и снабдили авестийскими текстами.
Фридрих фон Шпигель (1820–1905), немецкий востоковед, специалист в области иранистики; в 1850-х годах опубликовал двухтомное критическое издание авестийских текстов вместе с их переводом на пехлеви.
Мартин Хауг (1827–1876), немецкий востоковед, иранист и санскритолог, внесший большой вклад в авестологию; автор знаменитого перевода и толкования «Пяти гат» (1858–1860), а также «Лекции об оригинальном языке Зороастра» (1865). - ↑ Голос народа есть голос Бога (лат.).
- ↑ Гайо-Марэтан (авест., букв. «живой смертный»), в мифологии зороастризма родоначальник физического человечества, первый смертный человек.
- ↑ Pupitre (фр.), пюпитр, стол.
- ↑ Современное название: Догубаязид.
- ↑ Древние и почти забытые названия вершин Ала-Дага, которые можно найти, к примеру, в книге немецкого географа Карла Риттера «Die Erdkunde von Asien», band VII (Berlin, 1843, p. 345). На старой английской карте конца XIX столетия словом Чир-Гедук обозначена восточная часть Ала-Дага.
- ↑ В своей книге «История Вавилонии» Джордж Смит высказывает на этот счет мнение, что библейский Арарат «означает вовсе не гору, называемую теперь Араратом, но горную страну, расположенную к югу от этой вершины, недалеко от озера Ван» (стр. 50). Едва ли великий ассириолог мог слышать об этом народном предании; должно быть, к такому выводу его подтолкнули определенные знания, опирающиеся на аргументы более весомые, чем простонародные легенды. Тем не менее одно подтверждает другое. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Йезд, древнейший город в одноименной иранской провинции, расположенный в оазисе посреди пустыни. Провинция Йезд граничит на юге с иранской провинцией Керман и является вместе с последней еще одной иранской провинцией, в которой сохранилась сегодня небольшая община оставшихся последователей зороастризма.
- ↑ Последователями зороастризма.
- ↑ Не путать с солнечным божеством Бэлом и Баалом — двумя куда более древними богами. (Прим. редакции Теософиста.)
Айк (также Хайк, Гайк), легендарный великан, прародитель армянского народа. (Прим. перев.) - ↑ Трдат IIΙ Великий (ок. 250 – ок. 330), царь Великой Армении с 286/287 года, сын армянского царя Хосрова II. Хотя христианство проповедовалось в Армении и до него, христиане все еще подвергались в ней сильным гонениям. В начале IV столетия Трдат III был обращен в христианство Григорием Просветителем, после чего сам стал уничтожать языческие храмы, заменяя их церквями и монастырями, призвал множество священников из Сирии и Малой Азии и сделал христианство государственной религией.
- ↑ Сар — священный период у шумеров продолжительностью в 3600 лет.
- ↑ Скорее, в тысячелетия, потому как, согласно хронологии, оставленной нам Берозом, правление этого царя длилось 8 сар, то есть 28800 лет. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Убар-Туту, один из додинастических шумерских царей легендарного периода до Великого потопа, основатель династии и первый из двух известных мифических царей Шуруппака — пятого города-государства древнего Шумера, расположенного на юге древней Месопотамии; предок Гильгамеша.
- ↑ Бероз — вавилонский историк, астроном и астролог; жрец бога Бэла.
- ↑ Один из цилиндров уточняет, что это море было частью великой глуби хаоса, из недр которой и появился наш мир. Небесная область, где обитали эти «боги и духи» (посвященные Маги, или Сыны Бога), находилась с ними по соседству, но не в их стране. (Прим. редакции Теософиста.)
- ↑ Аполлодор Афинский (II век до н.э.), древнегреческий писатель. Пересказывая «Историю Вавилонии» Бероза, Аполлодор пишет, что в правление Эвдореша из Пантибиблона «явилось из Эритрейского моря еще одно существо подобного вида [получеловек-полурыба], имя которого было Одакон».
- ↑ Оба названия означают одно и то же: Боговоград (от арм. диц или парф. бага — «божество», и арм. ван — «город»).
- ↑ Ахура Мазда (авест.), также Ормузд (пехлеви), авестийское имя единого Бога. В Авесте Ахура Мазда — несотворенный Творец, пребывающий в бесконечном свете, создатель всех вещей и податель всего благого, всеведущий устроитель и властитель мира, высший объект почитания зороастрийцев. Последние называют себя по-авестийски mazdayasna — «почитатели Мазды».
- ↑ Тигран III, царь Великой Армении в 20–8 годах до н.э. (согласно официальной хронологии).
- ↑ В указанное время Армения освободилась от власти персидских царей Ахеменидов, царство которых было разбито армией Александра Македонского, после чего армянские правители признали власть Александра.
- ↑ «Иоанн Креститель, обычно ассоциируемый с водой, — не более чем имя и символ в религии Петра и Павла для еврейского Ионы (Ионы, проглоченного китом) и ассирийского Оаннеса… Рыболовы и ловцы человеков из Евангелий обязаны своим происхождением именно этому мифу» ([Э.Кинили], «Енох: Книга Бога», том II, с. 80). Это представляется еще более вероятным, если учесть, что мусульманские жители Мосула, расположенного напротив развалин Ниневии, веками считают, что на вершине холма, называемого ими «Наби Юнус», сокрыта могила или гробница пророка Ионы; тогда как в ходе раскопок соседнего холма Куюнджик сэром Лэйярдом было найдено колоссальное изображение Рыбы-Бога Оаннеса, скорее всего, и ставшего основой более поздней легенды. (Прим. редакции Теософиста.)
Наби Юнус (араб., букв. «пророк, обладатель рыбы»), исламский пророк, упоминаемый в Коране; отождествляется с библейским пророком Ионой.
Остин Генри Лэйярд (1817–1894), английский археолог, кто в 1845–1851 годах нашел и раскопал несколько древних ассирийских городов, включая Ниневию и Нимруд. - ↑ Сасаниды — династия персидских правителей (шахиншахов), захвативших власть в Парфии и создавших там мощное государство Сасанидов (или Вторую Персидскую империю), которое просуществовало с 224 по 651 годы.
- ↑ В 633–651 годах Персию завоевали арабы, положившие конец Сасанидской империи и насадившие силой оружия новую веру — ислам. Так было покончено с древнеперсидским государством и древнеиранской культурой.
- ↑ Ираклий I (575–641), византийский император в 610–641 годах, который с 633 года вынужден был постоянно обороняться от арабов, расширявших свое влияние в Персии и шаг за шагом завоевывавших южные и восточные земли Византийской империи. Великая Армения к этому времени была уже частично завоевана Византией, и Багаван оказался на ее территории.
- ↑ Распространенная в старину на Кавказе серебряная монета, получившая название в честь персидского шаха Аббаса I (1587–1628).
- ↑ Хотя Учитель Илларион и подписался только первой буквой своего имени, его авторство очевидно и подтверждено Блаватской: в рукописи ее неопубликованной при жизни статьи «Зороастр в “истории” и Заратустра в тайных анналах», около слов о древнем «жреце Оаннеса, или Дагона», ею добавлена ссылка: «Смотри письмо Иллариона в журнале Теософист» (CW, III, p. 460).
- ↑ Лэйярд имеет в виду Оаннеса, описанного Берозом, жрецом Вавилона.
- ↑ Первичной материи (лат.).
- ↑ В ней Хьюм как раз и привел описание этого случая из письма к нему Олькотта от 30 сентября 1881 года (письмо 34).
- ↑ Теософы возвращались с Цейлона на пароходе «Чанда», отплыв на нем из Коломбо 13 июля 1880 года. Утром 24 июля они достигли гавани Бомбея.