письмо № 49
| от кого: | Е.П. Блаватская | написано 5 декабря 1881 из: Бомбей |
|
кому: |
А.М. Дондуков-Корсаков | получено в: – |
содержание: Письмо Е.П. Блаватской князю Дондукову-Корсакову — это эмоциональный рассказ о её необычной жизни, путешествиях, основании Теософического Общества и взаимоотношениях с духовными Учителями. Блаватская описывает, как её воспринимают в Индии — от обожествления буддистами до обвинений в шпионаже, — и просит князя подтвердить её личность, чтобы остановить клевету в английском обществе.
Письмо 49
Е.П.Б. — А.М.Дондукову-Корсакову
Бомбей,
5 декабря 1881 года
{Мой дорогой князь,
Думаю, совершенно излишне говорить о том, сколько радости принесло мне ваше такое доброе, сердечное и… весьма неожиданное письмо. Я уже давно считала, что в России обо мне позабыли — и, быть может, поделом позабыли. Похоже, я лишилась всех своих прав в России с тех самых пор, как натурализовалась в Америке, принужденная к тому обстоятельствами и не желая потерять ферму и клочок земли, купленные мною на Лонг-Айленде неподалеку от Нью-Йорка. Подобно господину Журдену[1], который всю свою жизнь говорил прозой, даже не подозревая об этом, я оказалась виновной в государственной измене — ничего об этом не ведая! Это правда? Мне ничего не известно. Все, что я знаю, это то, что у моей любимой родины никогда не было дочери более преданной, чем я, а у нашего, вернее, у наших императоров (ибо я пережила уже троих) не было подданной более лояльной и верной им, чем их скромная служанка. Но теперь все это тщетно: жребий брошен и отныне моя судьба связана с Индией, Сиамом, Тибетом и Бирмой. Еще несколько лет, и эта куча плоти и костей, называемая Е.П.Блаватской, будучи сожженной на погребальном костре, столь популярном у малабарских вдов, превратится в развеянный по ветру пепел, и — на этом все закончится. Впрочем, не все. Я наверняка оставлю после себя сотни безутешных теософов — буддистов и браминов. Несколько щепоток пепла, оставшихся им, будут помещены в раки, с возведенными над ними ступами и пагодами в качестве надгробных памятников, и бедные глупцы станут обожествлять мой прах наподобие останков Гаутамы Будды и Кришны.
Дорогой князь, вам интересна моя жизнь? Что ж, вы правы; ибо из ваших земляков едва ли найдется кто-то, кого бы судьба-насмешница ставила в ситуации более оригинальные и неожиданные, чем меня. Ситуации ужасные и гротескные; взлеты и падения; один день — меж звезд, за границами Солнечной системы, другой — в пучинах, у которых нет дна. Такова моя жизнь и моя судьба, которые бросают меня, словно опьяневшие денежные менялы, то вверх, то вниз. Сейчас я на подъеме; и, клянусь Богом, там и останусь, даже если мне придется позволить армии моих теософов увенчать меня короной «Царицы-Пророчицы» Цейлона или Ассама, — и все это под носом у англичан, половина из которых в Индии восхищается мною, а другая ненавидит меня!
Держу пари, что вы ровным счетом ничего не понимаете и думаете, что я наверное спятила. Отнюдь нет; но коль уж вы просите меня рассказать вам о моей жизни, мне лучше начать по порядку. Быть может, это и к лучшему, и в моем отечестве появится по крайней мере одна влиятельная фигура, которая будет знать, каких возможностей лишается Россия, игнорируя меня с таким высокомерием, как теперь. «Хитришь! Уж не политикой ли тут пахнет?» — подумаете вы. Ничуть; все это подлинная история, запечатленная реальными фактами, которые нетрудно проверить, тем более человеку с вашим-то положением. Вот эти факты — статистика о теософах и цифры из того, что есть под рукой. Я стою во главе армии последователей, мистиков-квиетистов, к тому же преданных вашей покорной слуге до смерти. Нас 49,560, для простоты будем считать 50,000. Все это буддисты (сингалезцы, непальцы, тибетцы, сиамцы и бирманцы), индусы всех каст (в большинстве брамины). В числе этих 50,000 у нас пока 3473 американца и около 703 англичан и прочих европейцев (включая французов, итальянцев и жителей острова Корфу). Если последние (европейцы, американцы и австралийцы) видят во мне феномен, который они не умеют понять, но которым гордятся, точно какой-нибудь двухголовой обезьяной, то азиаты смотрят на меня как на женское воплощение Будды или богини Сарасвати. Вот вам доказательство (сие написала обо мне в отчаянии одна английская газета по поводу бесчисленных почестей, оказанных какой-то там русской):
Нам сообщают, что цейлонские женщины-буддисты принимают мадам Блаватскую буквально за божество, спустившееся с облаков, и, несмотря на все ее энергичные протесты, настаивают на совершении пуджи в ее честь!
Пуджа — санскритское слово, означающее «божественное поклонение»; индусы совершают пуджу в храмах перед своими богами. Буддисты действительно смотрят на меня как на божество, свалившееся с облаков, и я, конечно, делаю все возможное, но я не могу приказать им перестать падать передо мною ниц, тыкаясь носами в пыль там, где ступала моя нога. Боже, как это нелепо!! Нелепо, но правда; вот в каком положении я оказалась. Но для чего мне все это? Я старею с каждым днем, быстрее, чем другие, — из-за непомерной работы и той ответственности, которую сама на себя взвалила. Я могу помереть со дня на день, и какая тогда выгода, какой мне прок от всех этих трудов, от этой геркулесовой работы? В политике я не смыслю ни черта, да ведь к тому же политика в нашем Обществе строго запрещена, никто не должен говорить об этом, о вещах этого блестящего мира. И только вполне удостоверившись, что наше Общество является организацией чисто философской и религиозной, основанной на принципах филантропии вне рамок и границ, в нашем движении стали принимать участие и англичане, проживающие в Индии, и все они стали членами нашего Теософического Общества. Но вам, верно, хотелось бы знать, как же все это вышло? Я расскажу вам, но предупреждаю, дорогой князь, все это будет читаться как волшебная сказка.
Мне было 35, когда мы виделись с вами в последний раз[2]. Давайте не будем говорить о том ужасном времени, я прошу вас забыть его навсегда. Ведь я тогда только что потеряла то единственное существо, которое еще как-то связывало меня с жизнью, — существо, которое я любила, выражаясь словами Гамлета, как «сорок тысяч отцов и братьев никогда не смогут любить своих детей и сестер»[3]. Я провела в Одессе несколько недель у моей тетки мадам Витте, которая и теперь живет там. В один из тех дней я получила письмо от индуса, с которым познакомилась в Лондоне 28 лет назад при самых необычных обстоятельствах и который убедил меня совершить мое первое путешествие в Индию в 1853 году. Я виделась с ним в Англии только дважды, и при последней нашей встрече он сказал мне: «Ваша судьба связана с Индией, но позже, лет через 28 или тридцать. А пока поезжайте туда и посмотрите эту страну». И я поехала — почему, сама не знаю! О, это было словно во сне; я пробыла там почти два года, путешествуя и каждый месяц получая деньги (от кого, я и понятия не имела), и точно следуя тому маршруту, который мне указывался. Я получала письма от этого индуса, но за эти два года не увиделась с ним ни разу. Когда он написал мне: «Возвращайтесь в Европу и делайте, что хотите, но будьте всегда готовы вернуться», — я села на борт Гвалиора, который потерпел кораблекрушение у Мыса, но меня и еще пару десятков людей удалось спасти.
Почему этот человек возымел на меня такое влияние? — Сие мне не ведомо. Но скажи он мне броситься в пропасть, и я бы бросилась в нее без малейшего колебания. От этого мне делалось страшно, сама не знаю почему, ибо никогда еще не было на земле человека добрее и проще, чем он. Если хотите узнать об этом человеке больше, возьмите да прочтите, когда будет время}, «Из пещер и дебрей Индустана» в Московских Ведомостях, где я пишу под псевдонимом «Радда-Бай». Прикажите им прислать вам брошюрованное издание. {Мой индус описан там под именем} — «Такур, Гулаб Синг». {Из него вы узнаете, что именно он совершал, какие необыкновенные явления ему приписываются, и т.д. Прочитайте в особенности}: Письмо XX, Московские Ведомости, Апрель 27, 1880, №115. Письмо XXI — №117 и 129. {Уверена, вам это будет интересно. Теперь он навсегда покинул Индию и поселился в Тибете (куда я могу пройти, когда захочу, хотя ни Пржевальский[4], ни кто-либо из англичан не могут сунуть туда и носа, уверяю вас); и из Тибета он переписывается с англичанами из нашего Общества, держа их всецело в своей таинственной власти.
В качестве другого свидетельства позволю себе отправить вам с этой же почтой одну прелюбопытнейшую книгу — «Оккультный мир» А.П.Синнетта, редактора газеты Пионер, англичанина, прежде прожженного тори, консерватора, еще более ярого, чем сам покойный еврей Биконсфилд[5], а ныне моего ученика и преданного слуги. Этот Синнетт, кто всего два года тому назад презирал индусов до такой степени, что от одного только присутствия любого из этих «негров» его уже тошнило, посвящает теперь свою книгу индусу, моему другу (тоже из Тибета), обращаясь к нему прямо-таки в самоуничижительных выражениях. Этот труд, видите ли, посвящается «Тому, кто в своем познании природы и человека поднялся настолько выше всей европейской науки и философии, что только самые широкомыслящие, самые выдающиеся их представители (науки и философии) в состоянии признать существование таких богоподобных способностей в человеке, как те, которые раз за разом демонстрирует Кут-Хуми Лал Синг, чья великодушная дружба одарила автора этой книги правом обратиться к вниманию европейского мира» и т.д. и т.п. Mirabile dictu![6] Англичанин пресмыкается у ног бедного индуса и, унижаясь передо мной, молит меня, чтобы я служила посредником между ним и Кут-Хуми Лал Сингом! В премилом же положении я оказалась — и странном притом, не правда ли?
Но я уклоняюсь от своего предмета. В 1869 году я отправилась в Египет, а оттуда снова в Индию, и вернулась в 1872 году[7]. Затем, получив в 1873 году в Одессе письмо, в котором мой таинственный индус указал мне ехать в Париж, я поехала туда, кажется, в марте 1873 года (2-го числа). Сразу же по приезду я получила еще одно письмо, в котором мне говорилось садиться на пароход в Северную Америку, что я и сделала без возражений. Добравшись туда, я отправилась в Калифорнию, а затем в Йокогаму[8], где после 19 лет разлуки снова встретила моего индуса, которого нашла в небольшом дворце, или загородном домике, в трех-четырех милях от Йокогамы. Я провела с ним всего неделю, потому как он, дав мне подробные инструкции, опять отправил меня в Нью-Йорк. Оказавшись там, я сразу же принялась за работу.
Для начала он велел мне проповедовать против спиритуализма, что восставило против меня 12 миллионов «наивных простаков» в Соединенных Штатах, которые блаженно верили в возвращение во плоти своих умерших тещ, чьи кости давно обглоданы червями, и своих недоношенных чад, которым так и не довелось родиться, но которые, будучи бестелесными, продолжают расти и даже взрослеют где-то там, наверху (точное место вы узнаете, если поинтересуетесь спиритической географией). Я не могу пересказать вам всего, что говорилось мною в моих публичных лекциях перед аудиторией в 4 или 5 тысяч человек. Однако ж, хотя сама я и считала, что говорю вздор, оказалось (опять-таки как с господином Журденом), что, сама того не ведая, я произносила блестящие речи, и произносила настолько хорошо, что по прошествии двух лет из всего этого родилось Теософическое Общество. Основанное мною и полковником Олькоттом — прежде спиритуалистом-фанатиком, но с момента встречи со мной буддистом и оккультистом (нечто вроде розенкрейцеров средневековья) и столь же рьяным анти-спиритуалистом, — Общество это стало расти на глазах. Все спириты, разочаровавшиеся в своих материализовавшихся тещах (позабывших в том другом мире имена своих дочерей), все бывшие фанатики, разуверившиеся в протестантизме, католицизме, спиритизме и прочих «измах», попались на удочку новой философии, спустившей их с облаков, и стали членами нашего Общества. Год спустя, в 1875-м, оно объединяло уже от 8 до 9 тысяч человек.
И тут я получила еще одно письмо, заставившее меня отказаться от своих лекций (меня заменил полковник Олькотт) и сесть и написать труд в 1400 страниц убористого шрифта — два больших тома под названием «Разоблаченная Изида». Не буду о нем распространяться, потому как не было газеты, которая бы не уделила ему внимания, пытаясь сравнивать его с величайшими трудами философов прошлого, настоящего и будущего. Я писала всё это одна, подле меня не было никаких помощников, писала на английском, которым владела в то время совсем скверно; однако же, как вышло и с моими лекциями, оказалось, что я писала на классическом английском без единой ошибки, подкрепляя свое наспех творимое изложение цитатами из известных и неизвестных авторов, из трудов, существующих лишь в единственном экземпляре где-нибудь в Ватикане или в Бодлианской библиотеке, к которым я не могла иметь доступа. Но цитаты эти удалось со временем сличить с тем, что написала я, и отмстить моим злопыхателям — потому как все процитированное мною, каждое слово, было найдено правильным[9]. Эта книга наделала немало шума, который не утихает до сих пор. Она переведена на несколько языков — сиамский и индийский в их числе — и является Библией наших теософов. Написала ли я ее сама? Нет; ее писала моя рука и мое перо. Что касается всего остального, то я не смыслю в ней ни черта, как не понимала и тогда. Но вышло так, что все 10,000 экземпляров первого издания были распроданы по 36 шиллингов уже в первый месяц; мне же от всего этого досталась только честь и ни гроша денег — потому как, считая эту книгу пустой болтовней, не способной выдержать ни единого издания, я продала ее книгоиздателю, как говорится, за понюшку табаку; он же заработал на ней больше 100,000 долларов, ибо за три года книга увидела свет уже в 6-м издании. Такие вот дела.
Бодлианская библиотека Оксфордского университета в Англии (1836)
Пожав лавры авторских почестей и «положив в карман» в качестве материального вознаграждения одни только уколы да пощечины критиков-ханжей, я получила указание избрать семерых теософов, готовых, если нужно, пожертвовать жизнью ради выполнения своей миссии среди язычников, и отправиться с этими делегатами в Индию.
С 1865 по 1868 год, когда все полагали, что я нахожусь в Италии или где-то там, я вновь отправилась в Египет, откуда должна была поехать в Индию, но отказалась. Тогда-то я и вернулась в Россию вопреки совету моего невидимого индуса, вместо того чтобы пожить, как того хотел он, в ламаистском монастыре Топ-линг за Гималаями[10], — вернулась, влекомая непреоборимым желанием вновь увидеть […][11] (нет, простите, я не могу говорить, право, это выше моих сил…), скажем так, мою родину. Я приехала в Киев, где потеряла все, что у меня было самого дорогого в этом мире, и чуть не лишилась рассудка[12]. Ну, с тех пор-то я уже точно сошла с ума, временами мне действительно кажется, что я брежу! Однако, к делу…
С момента прибытия в Лондон, где был основан наш первый филиал — «Британское Теософическое Общество», с графом Карнарвоном и Балкарресом[13] (лордом Линдсеем) во главе (смотрите Устав, который я вам посылаю), — мы начали распространяться. В Суэце, Адене и других местах (раньше всего во Франции, на Корфу и на Мальте) мы учреждали общества, потому что повсюду у нас уже были свои члены — собратья. Оказавшись в Бомбее, я оставила англичан побоку, желая все свое время посвятить туземным жителям этой страны. За что и поплатилась! Не успели мы сойти на берег, как на палубу поднялась разыскивающая нас делегация из 200 индусов, а на причалах нас уже встречала толпа в 50,000 человек, что привело англичан в ярость. Меня приняли за русскую шпионку!! Англо-индийское правительство, с той самой проницательностью, которая так отличает милордов с Оксфорд-стрит, посылаемых обычно в Индию вместо истинных лордов, вбило себе в голову, что меня подослал генерал Кауфман[14].} Бедный, невинный, красноносый мой друг Константин Петрович! {Я не виделась с ним с 1848 года, с той самой поры, когда он объяснялся мне в любви на куче картошки и морковки в Абастумани} — в чулане бабушки. {Нет, вы только представьте себе! Эти безмозглые англичане стали тратить безумные деньги на слежку за дочерью моего отца.} Розовые полицейские шпионы с желтыми усами следовали за мной по пятам в продолжение 7 месяцев и исколесили 5 тысяч верст по железной дороге, бегая за мною. Из Бомбея на север Индостана, в Раджпутану, оттуда в Центральную Индию, затем в Пенджаб, Кашмир, Дарджилинг, где наконец в 7 милях от Британской территории я раскланялась с ними и оставила с носом. На тибетскую территорию их не пустили; а я отправилась одна — оставив спутников Индусов и Американцев ожидать меня в Дарджилинге — к Ламам, друзьям моим, в их монастырь, «на богомолье к Будде», как я написала в записке, посланной мною к следовавшему за мною шпиону — в насмешку. Вернулась я через три недели и нашла и спутников, и шпионов в ожидании моей опасной особы. {Я уверена, что англичане до сих пор думают, будто у меня тогда была тайная встреча с Кауфманом, переодетым в Далай-Ламу!} Видя, что ничего не поделаешь с дураками Британцами, я стала знакомиться с ними мало-помалу; и наконец-то, убедившись, что они вполне одурачились перед туземцами, они «успокоились собственным беспокойством», как выражалась наша старая нянька, гадая на картах.
Наконец, мы отправились на Цейлон, куда нас умолили приехать наши теозофы-буддисты. {В прошлом году делегация из девяти человек — представители разных наций, посланные девятью Обществами: американец, русская, индус, англичанин, итальянец, парс, пенджабец, непалиец и раджпут, — высадилась на Цейлоне, и, клянусь, мой дорогой князь, даже принца Уэльского не принимали так, как принимали нас! Три месяца кряду ежечасные торжества. Шествия с сотнями буддийских первосвященников во главе; слоны (я восседала на животном цвета кофе с молоком!); гирлянды и триумфальные арки через каждые десять шагов, и так по всем дорогам от одного конца Цейлона до другого; женщины из Центральных провинций, украшенные или, скорее, облаченные в бриллиантовые ожерелья взамен всякой одежды; процессии важных сингалезских дам, одетых в стиле голландских женщин средних веков и пришедших, чтобы простереться передо мною ниц; священники Сиамской секты с желтыми накидками на левом плече поверх обнаженного тела и т.д. и т.п. Все это было как сон! Англичане же снова начали злиться, но сделать ничего не могли, потому как опасались переворота, народного восстания. «Убивайте индусов и буддистов, но не трогайте их религию, иначе они убьют вас», — гласит местная поговорка. В глазах туземцев я была женщиной-пророком, ниспосланной им Буддой. Как им пришла в голову подобная идея, откуда эта столь странная иллюзия — не знаю! Тем не менее это факт, и теперь англичанам приходилось со мной считаться.
Я быстро выучила санскрит и пали; скоро уже буду читать им лекции на этих двух языках. Сингалезцы избрали меня своим третейским судьей в религиозных вопросах. На Цейлоне есть две секты — Сиамская и секта Амарапура, обе буддийские, но постоянно враждующие. Я примирила их после 700 лет вражды.} Я держала диспуты с ними о богословских предметах и объясняла значение того или другого метафизического предмета в Трипитаке и Абхидхарме (писаниях Будды)[15]. {Откуда мне знать столь метафизические и абстрактные вещи? О, это большая тайна! Но то, что я чувствую себя способной дискутировать с величайшим санскритологом и переубедить в публичной дискуссии брамина или буддиста}, который собаку съел на своей богословии, то это так. {Взгляните только на мой Теософист — ежемесячный журнал, который я редактирую и издаю в Бомбее, где величайшие пандиты} (ученые мужи, астрологи, богословы и т.д.) {пишут свои статьи и смиренно принимают мою критику и замечания. Где я этому научилась? Быть может, в предыдущем воплощении, но факт тот, что все это я знаю.
Ну, полагаю, самое время заканчивать это и так уже слишком затянувшееся письмо. Но виноваты в том вы, мой князь, ведь вы же сами попросили меня рассказать вам историю моей жизни. А коль скоро я решилась выполнить вашу просьбу, то должна отправить вам и доказательства моих слов — иначе вы подумаете, что в Америке я научилась свистеть как газометр. Прежде всего, имею честь отправить вам три номера составленного и изданного мною журнала Теософист. Посылаю вам также наши Устав и Правила, чтобы вы могли сами прочесть имена моих лучших европейских и азиатских учеников (помечены красным карандашом). Вы, вероятно, бросите все это в огонь, но не раньше, чем ваше любопытство докажет вам, что мои слова — правда.
Но я должна закончить свою историю и рассказать вам, как я оказалась в Симле — этом средоточии англо-индийского правительства, в окружении всей этой аристократии, которая, бегая за мной, в одно и то же время обожает меня, ненавидит меня и боится меня. Мой князь, возьмите на досуге} Русский Вестник за май, июнь и июль 1881. {Там вы найдете статью} «Дурбар в Лахоре (из Дневника Русской женщины)» Радды-Бай. Радда-Бай — {это все та же я.
После моего возвращения с Цейлона и буддийского триумфа вышеупомянутая аристократия начала со мною заигрывать. Из Симлы ко мне стали поступать настойчивые приглашения приехать туда и провести там жаркие месяцы — сезон, когда на равнинах Индостана все горит, жарится и испепеляется. В прошлом сезоне я гостила у мистера Синнетта (сезон чудес, описанный в его книге «Оккультный мир»). В этом году я была приглашена в замок Ротни, стоящий на высоте 10,000 футов над уровнем моря, мистером Хьюмом, которого только что назначили губернатором Северо-Западных Провинций. (Сейчас поймете, почему я об этом упоминаю.) Спустя месяц лорд-маркиз Рипон, который три года назад обратился в католичество и находится теперь полностью в руках иезуитов, перепугался и — принял меня за дьявола! Сказать-то он ничего не осмелился, хоть он и вице-король, но партия его бросилась подрывать мое влияние в тех кругах, где я царствовала безраздельно. Клевета, злословие, ложь и т.п. — все было пущено в ход. И делалось это под сурдинку его духовника-иезуита отца Керра, словно тот venticello[16], о котором говорит, вернее, поет Дон Базилио[17]. Общество раскололось на два лагеря, но большинство осталось со мной. Все женщины, весь гражданский состав и многие военные — агностическая молодежь — грудью встали на мою защиту, с мистером Хьюмом во главе. Последний же пошел еще дальше: он собрал около пятидесяти человек и, сделав их членами Теософического Общества, организовал филиал под названием «Эклектическое Теософическое Общество Симлы»; он же был избран и его президентом. И под предлогом того, что Общество это постоянно нуждается в его помощи и внимании, он направил вице-королю свою отставку, отказавшись от должности губернатора и заявив, что предпочитает Теософию службе Ее Величеству! Его влияние и состояние позволяют ему все это. Но коль скоро созданный филиал нашего Общества подчиняется нашему «Родительскому Обществу», истинным главой которого являюсь я, этот его выбор был воспринят как оскорбление, и вице-король заметил, как рассказывают, что мистер Хьюм-де предпочитает служить мадам Блаватской, а не Ее Величеству Королеве-Императрице. (Смотрите Устав, прилагаемый отдельным листом[18].) Полковник Олькотт, хоть он и президент, является моим учеником и должен мне подчиняться. В конце концов в газетах поднялась ужасная шумиха. Боже, как они начали меня поносить! Католические миссионеры преследуют и травят меня со всей odium theologicum[19], на какую только способны. Но я не боюсь никого. Я могу отправиться в Лхасу или Тибет, когда захочу, а они — нет. В конце-то концов.
Убедившись, что я не русская шпионка, мои враги выдумали, будто я не мадам Блаватская, а некая похожая на нее особа, укравшая у нее документы, которая выдает себя здесь за мадам Блаватскую. Настоящая же мадам Блаватская, как они утверждают, померла: «Она похоронена в Адене... Мы видели имя этой женщины на надгробном камне». Надо сказать, что последнее — правда; потому как более двадцати лет назад в Лондоне я специально выгравировала мое имя на камне и возила его с собою повсюду в путешествиях на тот случай, чтобы меня могли опознать, если со мной что-то случится. Но в конце концов этот надгробный камень мне надоел. Проплывая мимо Адена и высадившись там в 1871 году, я потеряла Коко — мою большую абиссинскую обезьянку. Я так горевала о ее смерти, что пожертвовала для нее собственную мраморную плиту, которая должна была однажды увенчать мой прах. Я только добавила там черной краской слова перед своей эпитафией: «Любимая обезьяна...», так что надпись, которая поначалу гласила:
читалась теперь так:
Однако то, что было приписано краской, смылось дождями, а мое выгравированное имя осталось. Как я слышала, мраморную плиту оттуда с той поры уже украли. Вот почему в Симле меня принимали за мою же собственную служанку или горничную! Так вот, они утверждали, что я, дескать, не являюсь ни дочерью моего отца, ни племянницей моего дяди, ни вдобавок} (о! когда бы их устами да мед пить!) {горячо любимой женой старика Блаватского. Как-то раз на балу у вице-короля зашел спор по этому поводу между мистером Синнеттом, редактором газеты Пионер, и мистером Праймроузом, личным секретарем лорда Рипона. Разгневанный Синнетт подошел ко мне вместе с сэром А.Лайаллом и леди Лайалл и спросил, не соглашусь ли я написать письмо моему дяде (имя которого здесь прекрасно известно) или хотя бы графу Лорис-Меликову[20] и просто поинтересоваться у них, не узнают ли они моего почерка, написав мне об этом, дабы меня идентифицировать. Я не на шутку рассердилась. Во-первых, Лорис-Меликов не знает моего почерка, к тому же я не знала, куда писать моему дяде. Короче, я отказалась. Однако, вернувшись с бала, Синнетт обнаружил у себя дома письмо от своего индуса (Кут-Хуми), которое свалилось ему прямо на нос (письмо, а не индус). В этом письме были такие слова: «Попросите ее все же написать через князя А.Дондукова-Корсакова, генерал-губернатора Одессы. Князь ее знает и обо всем позаботится». Выходит, они знают и вас, эти наши таинственные индусы из Тибета?
Я сделала так, как меня попросили, боясь, что моя просьба вас рассердит и что вы просто-напросто пошлете меня с моим письмом к дьяволу. «Если генерал Фадеев, — заверили меня сэр А.Лайалл и мистер Хьюм, — узнает ваш почерк и ответит вам и если его ответ будет передан мистеру Праймроузу, который самолично его прочитает, — наши враги будут посрамлены». И только представьте: раньше чем ответ от моего дяди пришел ко мне и к мистеру Синнетту и пока я еще находилась в Симле, на одном большом торжественном обеде у мистера Хьюма мне принесли письмо с ответом от вас! Уж не были ли вы вдохновлены, мой дорогой князь, написав мне: «Узнав ваш почерк, отвечаю…» и т.д.?! Это был полный триумф и сокрушительное поражение моих врагов! Вы, князь Дондуков-Корсаков, один из «грандов» России, и пишете вдруг такое доброе письмо «какой-то там авантюристке без имени»! Боже, какой поразительный эффект произвело это письмо князя, настоящего живого князя, на всех этих мещанских выскочек и лавочников, из коих по большей части и составлено официальное и аристократическое общество Симлы и Индии! Это вам я обязана той кучей визитных карточек, которые я ежедневно получала на протяжении 15 дней после того случая. Надеюсь, вы простите мне мою бестактность (вынужденную, ввиду моего критического положения), когда я показала вашу подпись и первые строки вашего письма моим врагам? А теперь, мой дорогой князь, можете мною распоряжаться…}
Дядя пишет, что он просил вас, как генерал-губернатора края, из которого я в последний раз выехала за границу, прислать мне свидетельство форменное в том, что я действительно я — а не кто другой. {Если это возможно, я буду только еще более признательна вам, мой князь. Располагайте мною и приказывайте. Что я могу сделать, чтобы доказать вам свою благодарность? Быть может, однажды вам потребуется заселить степи Бессарабии, если благосклонная фортуна избавит вас от евреев? Что если я пришлю вам несколько тысяч бирманцев и других буддистов? Или же вам, кто отказывается от золотых медалей за свои виноградники и вина, проявляя тактичность (которой никогда не мог похвастаться ни один английский лорд), вдруг случайно понадобится дюжина сингалезских колдунов с их заклинаниями, чтобы совершенно изгнать это зловредное насекомое} — кузьку виноградного — {из ваших виноградников? или армия индусских астрологов, чтобы составить вам наш гороскоп и охранить вас от дурного глаза? Только прикажите — и я предоставлю вам все это.
Dixi[21].
Ну, вот вам и «Невероятная история Роберта Дьявола»[22] и т.п. Между тем примите, пожалуйста, выражение бесконечной благодарности от убогого Вечного Жида[23] в юбке, которого пока еще называют
Елена Блаватская}
К этому письму князю Елена Петровна приложила отпечатанный лист с Уставом «Эклектика», на котором своей рукой добавила в скобках несколько комментариев после имен, перечисленных в подписи, а также сделала ниже приписку:
«А.О.Хьюм, президент. (Командор ордена Бани[24])
А.П.Синнетт, вице-президент. (Издатель Пионера)
Росс Скотт, секретарь. (Главный Судья в Дехра-Дуне)
Все трое — подчиненные мне, подвластные, Британские рабы Русской старухи! — Oh triomphe patriotique!! Mon Prince, je venge la Russie… H.B.[25]»
Два дня спустя после написания письма князю А.М.Дондукову-Корсакову Блаватская села за письмо Синнетту, из дома которого она уехала совсем недавно, в конце ноября. В самом начале этого письма она, по-видимому, касается предмета, который обсуждался ими с глазу на глаз и который поэтому остается для нас совершенной загадкой. Единственное, что можно здесь сказать, это упомянуть известные факты о смерти американского мультимиллионера Александра Тёрни Стюарта (1803–1876).
Через два с половиной года после его кончины, когда овдовевшая госпожа Стюарт достраивала роскошный собор в Гарден-Сити (небольшой городок на Лонг-Айленде, построенный Стюартом при жизни и полностью ему принадлежавший), чтобы под его сводами упокоить тело своего почившего супруга, оно неожиданно было похищено из временного склепа, который хорошо охранялся и располагался у всех на виду — на кладбище Св. Марка в центре Нью-Йорка. Случилось это в ночь с 6 на 7 ноября 1878 года, как раз в то время, когда американские теософы готовились провести первую в США кремацию. Согласно официальной версии, за нахождение останков Стюарта и их возвращение была назначена баснословная сумма, и они якобы были найдены. Фактически же попытка найти следы похитителей с помощью собаки-ищейки привела к поразительному результату: собака уверенно взяла след и довела полицейских до одного из балконов углового дома неподалеку от склепа, а дальше, жалобно поджав хвост, всем своим видом показала, что здесь след обрывается и больше никуда не ведет. Словно украденное тело сожгли на этом самом балконе… Понятное дело, одна из версий обвинения состояла в том, что тело Стюарта похитили теософы, которые как раз пропагандировали кремацию среди жителей Америки. Однако за отсутствием улик и эта, и многие другие версии так и остались голословными, а когда за большое вознаграждение тело все-таки вернули вдове, на этом всё и успокоилось.
Сноски
- ↑ Герой комедии Мольера «Мещанин во дворянстве», восклицающий в восторге: «Я и не подозревал, что вот уже более сорока лет говорю прозой».
- ↑ Вероятно, это было в 1867 году на юге России, за год до возвращения князя на военную службу. Он был уволен со службы в 1863 году по собственному прошению «за ранами», и не только военными (осенью 1861 года князь был раздавлен лошадью на прогулке, «без возможности благоприятного исхода», как заключали доктора; но сильный организм князя все же победил).
- ↑ Речь идет о маленьком Юрии — ребенке барона Н.Е.Мейендорфа и Наталии, одесской подруги Блаватской, который оказался не нужен родителям и которого Елена Петровна фактически усыновила. Подробнее об этой истории будет говориться в одном из следующих томов.
- ↑ Николай Михайлович Пржевальский (1839–1888), русский путешественник, географ и натуралист, осуществивший с 1870 по 1886 годы четыре экспедиции в Центральную Азию, которые прошли у северных окраин Тибета; одна из них попыталась проникнуть вглубь Тибета, но была остановлена перед Нагчу (у перевала Тангла) и вынуждена была вернуться обратно.
- ↑ Бенджамин Дизраэли (1-й граф Биконсфилд, 1804–1881), английский государственный деятель, лидер партии тори, а затем и Консервативной партии Великобритании (он же являлся и одним из ее создателей), премьер-министр Великобритании (1868 и 1874–1880), единственный британский премьер-министр, имевший еврейское происхождение. Отстаивал идею особых врожденных прав англичан, превосходивших даже права человека; считал английскую нацию высшей расой, доминирующей над всем остальным миром.
- ↑ Странно сказать! (лат.)
- ↑ Блаватская вернулась в Одессу по прошествии «18 новых лун» после того, как 7 ноября 1870 года ее тетя Н.А.Фадеева получила в Одессе письмо, которое ей принес и лично вручил таинственный незнакомец азиатской внешности. В нем среди прочего говорилось, что «у благородных родственников мадам Елены Блаватской нет никаких причин для беспокойства» и что «прежде, чем взойдут 18 новых лун, она вернется в свою семью».
- ↑ В 1870-е годы компания Pacific Mail Steamship, запустившая в 1867 году регулярные пароходные рейсы между Сан-Франциско (Калифорния) и Йокогамой (Япония), гарантировала своим пассажирам не более 15–17 дней пути, в противном случае ей грозили большие штрафы.
- ↑ Ватиканская апостольская библиотека и Бодлианская библиотека Оксфордского университета — две старейшие библиотеки Европы. Первая из них основана в XV веке папой Сикстом IV, а ее первые манускрипты стали собираться еще в IV веке в Латеранском дворце в Риме. Вторая началась с небольшой коллекции ценных книг, хранившейся над университетской церковью, которая в 1410 году перешла в распоряжение Оксфордского университета.
- ↑ Очевидно, имеется в виду монастырь Толинг, о котором уже говорилось на стр. 453 и который раньше часто назывался Тотлинг (Тот Линг) — название, которое мы находим на картах XIX столетия и в записях Свена Гедина.
- ↑ В оригинале несколько слов зачеркнуты, однако первые два из них легко читаются и сегодня уже не составляют тайны: «le petit» («этого мальчика»).
- ↑ Мальчик Юрий, будучи от рождения слабым и болезненным ребенком, умер в Киеве в 1867 году. О своем возвращении в Россию никому из родных Блаватская не сообщила и вскоре после его похорон вновь уехала в Италию.
- ↑ Здесь описка. Правильные титулы лорда Линдсея (кто был членом Генерального Совета Теософического Общества): граф Кроуфорд и Балкаррес.
- ↑ Кауфман Константин Петрович (1818–1882), русский инженер-генерал; с 1844 года служил на Кавказе, с 1867 года — генерал-губернатор Туркестана; руководил завоеванием некоторых регионов в Средней Азии.
- ↑ Трипитака (санскр., букв. «три корзины»), буддийский канон, составленный в первые века после ухода Будды в Нирвану. Абхидхарма является 3-й частью Трипитаки и посвящена подробному описанию основных положений буддийской доктрины; некоторые исследователи называют автором многих текстов, входящих в Абхидхарма-питаку, самого Будду Шакьямуни.
- ↑ Ветерок, бриз (итал.).
- ↑ Дон Базилио — герой оперы Джоаккино Россини «Севильский цирюльник». Ария Дона Базилио начинается со слов: «Клевета как ветерок, как нежный бриз, едва заметный…».
- ↑ Об этом листе будет сказано в комментарии после письма.
- ↑ Богословской ненавистью (лат.).
- ↑ Михаил Тариэлович Лорис-Меликов (1824–1888), граф родом из Тифлиса, российский военачальник и государственный деятель, в 1865–1875 годах начальник Терской области на Кавказе, особо заботившийся о народном образовании, генерал от кавалерии, участник русско-турецкой войны 1877–1878 годов, министр внутренних дел в 1880–1881 годах.
- ↑ Я сказала (лат.).
- ↑ Роберт Дьявол — главный персонаж средневековой легенды, положенной в основу анонимного французского рыцарского романа XIII века. Святотатствуя и совершая низкие преступления в юности, Роберт Дьявол отмечен божьим проклятьем; для искупления своих злодеяний он становится на путь покаяния, совершая отныне добрые дела и безропотно снося оскорбления и насмешки толпы. На этом пути он в конце концов получает божье прощение.
- ↑ Агасфер (Вечный Жид), легендарный персонаж, по преданию обреченный скитаться из века в век по земле до второго пришествия Христа.
- ↑ Британский рыцарский орден, основанный королем Георгом I в 1725 г. Хьюм получил его за проявленную храбрость в подавлении восстания сипаев.
- ↑ О, какой патриотический триумф!! Мой дорогой князь, я мщу за Россию… Е[лена] Б[лаватская] (фр.).