письмо № 134
| от кого: | Т. Субба Роу, Кут Хуми | написано из: Коконадо, Индия |
|
кому: |
Мориа, Е.П. Блаватская, А.П. Синнетт | получено в: Аллахабад, Индия |
содержание: Субба Роу — Е.П. Блаватской. О развитии паранормальных способностей. Примечание Махатмы К.Х. Обязательства, накладываемые на человека, изучающего эзотерическую философию.
V59, V60, ML132, ML76, ПМ63а (?)
Письмо 134
К.Х. — Синнетту Получено в Симле в июне 1882 г.
Выдержки, которые я сделал для вашей же пользы — сочувствуя вашему нетерпению — из [послания Субба Роу для] «Риши М.». См. мое примечание.
Какинада,
3 июня 1882 года
<…> Если бы ему пришлось полностью переменить свой образ жизни, то это, несомненно, доставило бы ему значительные неудобства. Из его писем вы увидите, что ему не терпится наперед разузнать природу тех сиддхи, или чудодейственных сил, какими он надеется овладеть посредством процесса, или ритуала, который я собираюсь ему предписать.
Та сила, которую пробудит в нем названный процесс, несомненно, приведет к развитию чудесных способностей ясновидения как в отношении зрительных образов, так и в отношении звуков в некоторых их более высоких корреляциях. Тогда как самые высшие их корреляции, как планируется нашим Риши М ∴, проведут кандидата через первые три ступени посвящения, если, конечно, он докажет свою пригодность.
Но я не готов обещать мистеру Синнетту сейчас, что буду учить его какой-либо из этих более высоких корреляций. То, чему я намереваюсь его пока обучать, — это самые необходимые предварительные азы для постижения таких корреляций.
<…> мое предложение во внимание.
Поскольку с момента прибытия сюда мне пришлось много перемещаться, я еще не имел возможности закончить своей второй статьи по поводу книги мистера Оксли[1]. Но очень постараюсь закончить ее как можно скорее.
А пока остаюсь вашим покорным слугой,
Т. Субба Роу
Мой дорогой друг, я решительно не советую вам в настоящее время браться за задачу, которая превышает ваши силы и возможности; ибо с той минуты, когда произносится обет, всякое нарушение данного обещания приведет к неизбежной остановке вашего дальнейшего прогресса на годы, если не навсегда. Я с самого начала говорил «Риши М ∴», что его намерение прекрасно, но сама затея безумна. Как же вы, в вашем положении, можете браться за такую задачу? Оккультизм — это не шутки. Он требует всего или ничего.
Я прочитал ваше письмо к Субба Роу, которое тот переслал Мории, и вижу, что вы не понимаете даже первых принципов обучения чела. Бедный Субба Роу «попал в переплет», вот почему он вам не отвечает. С одной стороны у него неугомонная Е.П.Б., которая уже измучила Морию требованиями вознаградить вас, и сам М., который пошел бы, если мог, навстречу вашим устремлениям; с другой — он сталкивается с непреодолимой Китайской стеной правил и Закона.
Поверьте мне, мой добрый друг. Изучайте то, что в данных обстоятельствах вам по силам, а именно — философию феноменов и наши доктрины о Космогонии, о внутреннем человеке и так далее. Этот Субба Роу будет вам помогать в таком изучении, хотя его терминология (ведь он посвященный брамин и придерживается браминского эзотерического учения) будет отличаться от терминологии «Архато-Буддийской». Но сущность обоих учений одинакова — в действительности они тождественны.
Мое сердце оттаивает, когда я читаю искреннее благородное письмо мистера Хьюма, особенно, когда улавливаю сказанное им между строк. Да, человеку с его точкой зрения наша линия поведения должна казаться эгоистичной и жестокой. Как жаль, что я еще не учитель! Лет через пять-шесть я надеюсь стать своим собственным «гидом», и тогда все будет уже несколько иначе. Но даже Цезарь в кандалах не может сбросить цепи и перенести их на тюремщиков Гиппо или Тразона[2]. Что ж, подождем. Думая о мистере Хьюме, я каждый раз вспоминаю одну аллегорию моей собственной страны: о гении Гордости, стерегущем сокровище — неисчерпаемое богатство человеческих добродетелей, этих божественных даров Брамы человеку. Сейчас этот Гений уснул над своим сокровищем, и добродетели одна за другой начинают выглядывать… Проснется ли он прежде, чем все они успеют освободиться из своего векового заточения? Вот в чем вопрос —
К.Х.
Существуют сознания, для которых важно знать сразу все подробности в любом деле, за которое они берутся, в каждом явлении, к которому они прикасаются. Современное западное мышление, как известно, вообще отличается склонностью к деталям и частностям — отсюда его любовь к бесконечным классификациям. Особенно трудно человеку с таким сознанием подступиться к области духовного, ведь для него получается как бы замкнутый круг: непонимание мелочей, которые он действительно пока не способен объяснить, обескураживает его и гасит в нем огонь устремления, а без этого огня он, как подбитая птица, уже не может подняться вверх, на следующую ступень, откуда бы он мог охватить взглядом целое и где эти мелочи прояснились бы сами собой.
Видя ту же склонность у Синнетта, Махатма К.Х. уже не раз предупреждал его не фокусировать чересчур внимание на мелочах, но пытаться уловить суть явления и нащупать общий закон.
Иногда эти «непонятые мелочи» на духовном пути, особенно если их становится много, выбивают из-под ног восходящего саму веру в Учителей и духовное учение. И тогда происходит крушение, примеров которому не счесть, — когда очевидность, составленная из громоздящихся друг на друга «непонятых мелочей», затмевает собою реальность, едва приоткрывшуюся глазам души. По этой причине человек, сознательно устремившийся в духовные сферы, если он желает преуспеть, должен твердо знать и всегда помнить этот закон иллюзорности очевидности. Она не годится как надежный фундамент даже для материальных построений (если последние претендуют на сколько-нибудь долгосрочное существование), не говоря уже о попытках утверждать на ней лестницу духовного восхождения. Об иллюзорной природе очевидности Махатма М. не раз предупреждал учеников в XX столетии в книгах учения Живой Этики. Вот лишь два примера:
«Майя всех веков знает, когда прикоснуться к мозгу. Из глубин прежних опытов Майя вызывает тонкую пряжу колебаний и реальность покроет очевидностью и заметет явленные борозды достижений. Многоцветная Майя, пора узнать тебя, чтоб сказать в полной достоверности: “Майя, отступи!”» (Община, Рига, § 201).
«Именно, борьба против очевидности. Реальность — не очевидность. Очевидность по всем признакам не отвечает действительности. Старые учения позитивизма заменяли достоверность очевидностью. Оправдание им одно: у них не было микроскопов и телескопов — ни вниз, ни наверх. Но пытливый ум не считается с условною очевидностью. Ему нужна действительность в оправе космических законов. Он понимает, что жемчуг невидим в глубине и что слои воздуха могут скрывать стаи орлов. <...> Известная басня о слоне и семи слепых достаточна очевидностью» (Община, Рига, § 206).
Этой темы мы коснулись не случайно: с переездом в Симлу в апреле 1882 года Синнетты оказались в таком окружении, когда все знаки лживой очевидности, словно грозные тучи, сошлись над их головами. Вал тех самых «непонятых мелочей» в сознании Синнетта грозил перерасти в лавину, сдержать которую он бы уже не смог — ведь рядом с ним в Симле в тот момент не оказалось ни Блаватской, ни кого-то еще из духовно стойких теософов, на которого он бы мог опереться. И все закончилось бы самой настоящей катастрофой для Синнеттов и большим ударом для Теософического Общества, если бы не Махатмы, вовремя заметившие в сознании англичанина грозные знаки и побудившие Елену Петровну начать действовать в первых числах июня, еще до ее возвращения в Бомбей, когда она находилась в гуще совсем других событий, помогая мадрасским теософам.
Все, что будет описано далее в связи с этими ее экстренными действиями, очень похоже на детективную историю; но это только для нас, потому что мы не владеем всей информацией. То, что нам известно, мы постараемся изложить в более-менее связной манере и даже обозначим некоторые недокументированные, но весьма вероятные события, но это, пожалуй, и всё… Остальное — если, конечно, читатель склонен разгадывать детективы — ему предоставляется сделать самому на основании тех писем и телеграмм первой декады июня, которые будут приведены ниже.
Итак, в каком же окружении оказались Синнетты в Симле весной 1882 года? В качестве своей летней резиденции они выбрали тогда дом, известный как Тендрилс коттедж, — тот самый дом, куда год спустя поселится английский писатель Редьярд Киплинг и где он напишет многие свои рассказы (сегодня на его месте высится многоэтажная гостиница «Оберой сесил»). От этой резиденции Синнеттов до имения Ротни Касл, где жили Хьюмы, было не более 3 км ходу. Правда, в конце дорога брала круто в гору, ведь замок Ротни Касл стоял на склоне Джейку Хилл — самого высокого холма в Симле, на высоте 2290 м, тогда как Тендрилс коттедж располагался на высоте всего 2110 м; поэтому в своих записках Хьюму Синнетт обычно писал не «зайду завтра», но «поднимусь завтра». Таким образом, с переездом в Симлу Синнетты оказались в ауре Хьюма, и все шаткие мысли и подозрения последнего неизменно перекочевывали в их головы почти без задержек.
Симла, улица Молл-роуд, по которой Синнетт поднимался от Тендрилс коттедж в гости к Хьюму, чье имение Ротни Касл едва виднеется на склоне холма Джейку Хилл слева за крышами домов (фото 1890 года)
Но это далеко не всё. Вспомним также, что дочь Хьюма, мисс Минни Хьюм, стала в декабре миссис Скотт, выйдя замуж за Росса Скотта — того самого ирландца, кто в 1879 году плыл вместе с Основателями на одном пароходе из Европы в Индию и кто был так очарован Блаватской и ее Обществом, что с момента основания в Симле «Эклектика» в августе 1881 года сразу согласился занять пост секретаря нового филиала. Об этом человеке уже рассказывалось в 1-м томе (стр. 288–291). Среди прочего там говорилось, что его женитьба на Минни Хьюм стала для него испытанием (о котором он, естественно, ничего не знал, ибо оглашенных испытаний не бывает). Махатмы даже назначили срок: 6 месяцев, всего только 6 месяцев, на протяжении которых Скотт должен был показать свою верность делу и принципам теософии. Испытание началось со дня свадьбы и закончилось, увы, почти сразу полным провалом.
Но что же могло сбить с пути этого юного горячего ирландца, который уже на протяжении нескольких месяцев показал себя как искренний теософ и преданный друг Основателей? За причиной далеко ходить не надо: испытанием стала его собственная жена. Нет, она, конечно, не была каким-то жутким демоном во плоти, скорее, наоборот, это была самая обыкновенная женщина, которая, быть может, и слова дурного никогда бы не сказала в адрес теософии, а то бы и вовсе не заметила ее — не окажись ее собственный муж теософом. Исповедуя, как и многие домохозяйки, известный принцип «мой дом — моя крепость» и добавляя сюда еще один столь же распространенный принцип «мой муж — моя собственность», она задумала сделать так, чтобы ее супруг сам, «по собственному желанию», постепенно свел свое участие в теософической работе к нулю. Для этого она избрала тот самый метод очевидности, так ловко подбирая факты, особенно из числа «непонятных» и «подозрительных», что могла бы составить в этом конкуренцию талантам своего отца. Все, что требовалось от мужа, — это проявить стойкость и устоять вопреки ее «естественному желанию» (здесь мы воспользовались словами Блаватской) отделить своего мужа от теософии и Учителей, дабы сохранить «домашнюю крепость» неприступной, а «собственность на мужа» неразделенной. Все ее козни (вероятно, через письма к отцу, даже если они со Скоттом и жили отдельно) достигали Симлы и, конечно, попадали в головы Синнеттов. Одно из таких ее писем Синнетт даже взял у Хьюма и отправил Блаватской в надежде услышать ее мнение.
Однако и это не всё. Заглянув в «Автобиографию» Синнетта, мы увидим, что в Тендрилс коттедж, который для одной семьи был чересчур велик, очень скоро вселилась еще одна семейная пара; по словам Синнетта, они даже стали вести «совместное домашнее хозяйство». Этой парой оказались… миссис Гордон и полковник Гордон из Калькутты! Те самые люди, которые еще совсем недавно были так очарованы Эглинтоном, что с легкостью разуверились в теософии и усомнились в существовании Братьев. Если бы не чудесное явление Махатм за их окном вечером 24 марта и не свалившееся при этом на нос миссис Гордон письмо от Эглинтона с «Веги», где он признается в том, что Братья все-таки существуют и т.д., соседями по дому у Синнеттов запросто могли бы оказаться экс-теософы, а ныне — новообращенные спиритуалисты! Этого не произошло лишь в силу мудрости Учителей, которые предвидят и, вмешиваясь иногда в течение малозначительных на вид событий, предупреждают многое, что со временем оказывается важным.
Как уже говорилось, сразу по прибытии в Калькутту 6 апреля Елена Петровна первым делом направилась в Хауру, в дом Гордонов, где она, очевидно, имела серьезную беседу с хозяевами дома. Эта беседа (а может быть, просто личный контакт?) принесла свои плоды: Элис Гордон даже согласилась стать куратором Женского Теософического Общества в Калькутте, о чем сообщалось в Приложении к июньскому Теософисту. После такого счастливого поворота событий соседями Синнеттов по дому, казалось бы, должны были быть убежденные теософы? Должны-то должны, но, как говорится, долго тянется хвост непослушания: судя по всему, именно через Гордонов в Симлу проникла еще одна едкая «необъяснимая подробность», ставшая последней каплей на чаше Симльских весов, после чего Джул Кул указал Блаватской начать действовать.
Эта «необъяснимая подробность» уже промелькнула на наших страницах в описании событий на борту парохода «Вега» устами самого Эглинтона (см. стр. 435–438). Припоминая все детали, он не забыл рассказать и о том, что на пароходе вместе с ним плыл еще один теософ (теперь мы может назвать его имя: О’Конор), который заявил, что он «знаком с мадам Блаватской» и тоже желает написать для нее письмо, раз на борту намечается «сеанс оккультной почты»! Также Эглинтон упомянул, что оба письма — и свое, и О’Конора — он вложил в один конверт, который Братья успешно забрали с «Веги». Однако когда конверт был доставлен в штаб-квартиру теософов — в присутствии как минимум шестерых свидетелей — ни о каком письме от О’Конора там не шло даже речи (см. стр. 434). Вместо этого Блаватская почему-то упомянула про какое-то письмо «от мистера Эглинтона лично для меня», хотя сам медиум о таком письме не проронил ни слова… Забегая вперед, скажем в оправдание Елены Петровны, что относительно письма О’Конора ей было указано «держать язык за зубами», а что именно это было за письмо «от мистера Эглинтона», она ведь не уточняла.
История эта так и могла бы остаться в полной неизвестности, если бы не одно «но». О’Конор, будучи человеком любопытным до феноменов (вместо теософии как таковой), приплыв домой в Англию и не имея ответа от Блаватской, очевидно, решил рассказать о своей проделке друзьям в Индии — в надежде узнать через них о судьбе своего письма. Отплывал-то он вместе с Эглинтоном из Калькутты, и его друзьями, по всей видимости, были не кто иные, как Гордоны. А они теперь жили под одной крышей с Синнеттами. Короче говоря, все события сошлись в одну точку, и когда Гордоны получили от О’Конора письмо с рассказом о его «гениальной» затее, — Синнетты узнали эту новость прямо за общим обеденным столом; и она начала свою неумолимую подрывную работу…
Долгое время Синнетт даже не писал Елене Петровне о том, что они в Симле теперь знают об этом послании, хотя Хьюм и подбивал его отправить ей вопросительное письмо О’Конора сразу же, как только его получили Гордоны. Мы можем только догадываться, какие подозрения начали шевелиться в голове у Синнетта, но как только они приняли слишком опасную форму, и это было замечено Братьями, Джул Кул в пятницу 2 июня указал Блаватской отложить все текущие дела с мадрасскими теософами, сесть и написать письмо англичанину, рассказав ему о письме О’Конора.
Однако еще до того, как ее письмо достигло Симлы, Синнетт, очевидно, и сам решил отправить ей утром в субботу 3 июня телеграмму, задав вопрос об этом злополучном письме.
А теперь самое удивительное: оказывается Блаватская все-таки написала свой ответ О’Конору, причем еще 30 марта, то есть всего через неделю после феноменальных событий на борту «Веги», вот только посылать его адресату она не стала, а оставила свой ответ в штаб-квартире с четкими инструкциями, как с ним поступить, а сама 31 марта отправилась в поездку по Индии. И теперь, вечером 3 июня, она решает послать телеграмму Дамодару в Бомбей с указанием — отправить ее «запылившееся» послание для О’Конора… нет не в Лондон, а в Симлу! Ее телеграмма была получена в штаб-квартире днем в воскресенье 4 июня, вот ее содержание (LBS10D):
Откуда: Мадрас, St. Thome
От кого: Е.П.Блаватской
Куда: Малабар Хилл, [Бомбей]
Кому: Дамодару К. Маваланкару для вручения в штаб-квартире Теософического Общества на Брич Канди
Письмо О’Конору, оставленное вам 30 марта, пошлите Синнетту.
Получено: Малабар Хилл, 4-6-82, 13:50.
Отправить заказное письмо Синнетту в воскресенье Дамодар уже не успевал, поэтому только в понедельник 5 июня он отправил в Симлу написанный давным-давно ответ Блаватской О’Конору, сопроводив его небольшим своим комментарием.
А спустя несколько дней, когда над Индией пронеслась туда-сюда еще пара писем и телеграмм, Синнетт аккуратно перевязал эту стопку посланий ленточкой и поручил слуге отнести ее Хьюму для ознакомления, сопроводив следующей запиской.
Сноски
- ↑ Субба Роу ранее уже поручалось написать критический обзор на книгу У.Оксли «Философия Духа, с новой версией Бхагавад-Гиты»; он был опубликован в майском номере Теософиста за 1882 год с подзаголовком «Взгляд с точки зрения эзотерической и браминской». Однако этого оказалось мало, ибо Оксли тут же прислал письмо с упреком Субба Роу в том, что брамин-де «не оценил» его позиции. Бедному Субба Роу, естественно, было снова поручено написать ответ, что в конце концов и было им сделано; ответ появился в октябрьском Теософисте за тот же год.
- ↑ Здесь Махатма перефразирует слова американского эссеиста и философа Ральфа Эмерсона (1803–1882) из его «Очерков» (серия вторая, 1844).