письмо № 100
| от кого: | Е.П. Блаватская | написано из: – |
|
кому: |
Дж.Кук | получено в: – |
содержание: Блаватская иронично «благодарит» Кука за рекламу Теософического Общества, опровергает его заявления как клевету и предупреждает о возможном судебном преследовании, требуя доказательств.
Письмо 100[1]
Е.П.Б. — Дж.Куку
Офис редакции Теософиста, Бомбей,
20 января 1882 года
Мадам Блаватская, передавая свои наилучшие пожелания мистеру Дж.Куку, выражает ему огромную благодарность за ту бесплатную рекламу Теософического Общества (одним из основателей которого она и является) и ее труда «Разоблаченная Изида», которую он сделал в своих столь драматичных и сенсационных выступлениях под названием лекции. Вчера вечером мистер Кук имел великолепную возможность воочию лицезреть, какое влияние на местную публику оказали его разоблачения и лживые заявления о Теософическом Обществе, сделанные 17 января. Долгие и неожиданные рукоплескания при появлении в Town Hall двух основателей этого общества лучше всяких слов показывают, с каким «пиететом» здесь относятся к этим разоблачениям и обличениям мистера Кука.
Town Hall (Бомбей, фото 1880-х годов)
Мадам Блаватская особенно благодарит мистера Кука за тот изысканный вкус и такт, которые он проявил в первой же фразе своей речи, так грозно сославшись на четырех полицейских, упоминание о которых, как он полагал, должно было сдержать выражение добрых чувств туземцев к тем, в ком они нашли бескорыстную любовь к их народу и кто посвятил свои жизни и свои силы защите их и их детей от деморализующего влияния тех, кто хотел бы обратить их в миссионерское христианство, привив им ненависть к собственным верованиям. Эти влияния слишком хорошо известны местным правителям и тем, кем они управляют, чтобы подробно их тут описывать. Термин «христианин по рождению» здесь, в Индии, является почти синонимом словам «пьяный и лживый негодяй», как их понимают сами англичане.
Мистер Кук может пытаться разрушать Теософическое Общество всюду, куда бы он ни поехал, потому что в любом городе он найдет теософов и членов общества Арья Самадж, которые ему ответят. В то же время мистер Кук предупреждается: если он не желает, чтобы его триумфальное шествие по Индии было остановлено неприятным судебным процессом, пусть он остережется заявлять то, что он говорит о мадам Блаватской и полковнике Олькотте лично. Ибо другие лица, даже более влиятельные, чем американский проповедник, — а именно, англичане — находят, что в этой стране существуют законы, защищающие от злонамеренной клеветы даже американских граждан.
Поскольку ни полковник Олькотт, ни мадам Блаватская никогда не вернутся обратно в Америку, замечание мистера Кука о том, что они-де пытаются изучать здесь магию, чтобы потом обучать ей медиумов в Америке, является абсурдной и вызывающей ложью. Впрочем, можно ли было ожидать чего-то еще от такого поборника христианской кротости и милосердия? Чтобы показать мистеру Куку, кто такая мадам Блаватская, к письму прилагается отпечатанный циркуляр. Сегодня же к ночи на клевету мистера Кука будет дан ответ по всем пунктам и будет показано, что она лжива. Если, вместо того чтобы принять вызов, он даст дёру, о его трусливом поступке станет известно всей Индии.
К ответу Джозефа Кука призвала не только одна Блаватская; за дело и честь Основателей заступился и самым серьезным образом капитан Артур Бэнон и многие другие люди в Индии. Сам Олькотт тут же пригласил Кука провести с ним вечером 20 января публичную дискуссию, однако тот счел благоразумным сначала удалиться от теософов на безопасное расстояние (в тот самый день он сел на поезд и уехал в Пуну), а уже оттуда ответить отказом на столь любезное приглашение. Отказ был мотивирован очень просто: «Сэр, я не считаю себя обязанным отвечать на такие вызовы по очевидной причине — рекламе безбожия. Вы предлагаете мне занять место на вашей трибуне рядом с человеком, карьера которого прекрасно описана в статье “Апофеоз грязи” из журнала Scribner’s Monthly, которая так и осталась неотвеченной. Никакой честный человек никогда не согласится разделить подобного рода компанию».
Эта пощечина Беннетту казалась Куку более чем оправданной, ведь за нею стоял вердикт судебной инстанции в Америке и клеймо мерзавца, которое власти США поставили на этом человеке, позволившем себе усомниться в божественной природе инквизиции и прочих зверств церкви, творившихся якобы «во имя Христа».
Но не тут-то было. На следующий день Основатели вместе с капитаном Бэноном сели на поезд и догнали Кука в Пуне. В тот же день вечером Бэнон прислал Куку записку, в которой среди прочего говорилось: «Таким образом, мадам Блаватская и полковник Олькотт последовали за вами сюда. И ради них я, не безбожник, но христианин и армейский офицер, требую, чтобы вы встретились с полковником Олькоттом лицом к лицу здесь, перед публикой Пуны, и доказали свои обвинения прилюдно. Если вы откажетесь, я объявлю на всю страну, что вы трус и клеветник. К сожалению, мистера Беннетта здесь нет, и вы не сможете извиниться перед ним лично. <...> Также я обещаю, что со стороны полковника Олькотта не будет произнесено ни одного слова, касающегося религии».
Нетрудно догадаться, что и на этот раз Кук решил уклониться от прямой встречи. «Я весьма удивлен смехотворно диктаторским тоном вашей записки, — написал он в ответ, — требующей, чтобы я согласился с их желанием использовать меня в качестве средства рекламы безбожия» и т.д.
И тогда теософы перешли от слов к делу. Прямо здесь, в Пуне, они послали редактору одной из индийских газет как записку капитана Бэнона, так и ответ Дж.Кука и попросили опубликовать оба документа, сопроводив их разъясняющей заметкой под заголовком «Разоблачение доктора Кука». Она завершалась следующими словами: «Отказ доктора Кука мужественно принять честный вызов показывает читателю, что в реальности доктор Кук ничем не лучше “труса и клеветника”». В довершении ко всему, этот проповедник оконфузился на своей единственной лекции в Пуне, подняв вопрос о возможности читать «молитвы Господу» перед такой откровенно не-христианской аудиторией. Прозвучавшие во время последовавшей заминки слова одного присутствовавшего там «христианина по рождению», что это, дескать, было бы равносильно «метанию бисера перед свиньями», вызвали шквал негодования среди туземной публики. Недолго думая, Кук решил сократить свой визит в Пуну: он «удрал отсюда на другой конец Индии, так и не проведя всех обещанных встреч с жителями города» (ODL, II, p. 332).
Что касается теософов, то они не стали спешить и воспользовались своим незапланированным визитом в этот город. Вечером 23 января Олькотт прочитал перед местной аудиторией лекцию, весть о которой моментально распространилась по всей Индии. Пресса писала о ней так: «Газета из Пуны сообщает, что, “судя по всему, полковник произвел весьма благоприятное впечатление на туземных слушателей, которые пришли в совершенный восторг и восхищение от его речей”» (Bombay Gazette от 25 января).
Разумеется, англо-индийские власти открывали перед Куком все залы. Беннетта же послушная этим властям пресса принялась поносить на чем свет стоит, называя его уголовником, которому поделом досталось за его попытки низвергнуть нормы общественной морали и от которого порядочные люди должны держаться подальше. И только теософы открыли перед ним двери, но… с одной маленькой заминкой, о которой откровенно рассказывает Олькотт.
«Нападки и поношения прессы были так сильны, что я засомневался, принимать ли Беннетта в члены нашего Общества, ибо опасался, как бы оно не оказалось втянутым в еще одну публичную баталию. Это могло бы воспрепятствовать нашей цели — спокойно утверждать наши теософические исследования и пропагандировать наши взгляды. Конечно, во мне заговорил инстинкт мирского благоразумия, а не рыцарского альтруизма, за что я был тут же сурово наказан. Когда я обратился к Е.П.Б. и высказал ей свои опасения, в нее вошел и ее устами заговорил Учитель. Он указал мне на мой долг и упрекнул меня за мою слепоту. Мне было указано вспомнить, как далек от совершенства был я сам, когда еще в Нью-Йорке Учителя согласились со мной сотрудничать; каким несовершенным оставался я и теперь; мне было сказано, чтобы я не дерзал ставить себя судьей над своими ближними; и наконец, что в данном случае (о чем я знал) кандидат на вступление в Общество был сделан козлом отпущения всей анти-Христианской братии и сполна заслужил всю ту симпатию и ободрение, которую мы только могли ему выразить. За этим последовало ироничное указание просмотреть весь список наших членов и найти там хотя бы одно лицо без изъяна. Этого оказалось достаточно, чтобы я смиренно вернулся к Беннетту и собственноручно вручил ему вступительный бланк для подписи; мы же с Е.П.Б. стали его поручителями» (ODL, II, p. 331).
Сноски
- ↑ Приложение к Теософисту, февраль 1882, стр. 15.