ССЕПБ, том 1, стр. 163-173; ССЕПБ 1:163-173; BCW 1:163-173 • Альбомы 1:117-118; SB 1:117-118 • О странице
| Информация о произведении | |
|
Мистическая история
(английский: Helena Petrovna Blavatsky, A Story of the Mystical (1875); Can the “Double” Murder? (1883)) (26 декабря 1875) Подписано: Хаджи Мора (Hadji Mora). Первая публикация вышла в нью-йоркском журнале «Сан» под названием «Мистическая история» (A Story of the Mystical), вторая – в «Теософе» под заголовком (Can the “Double” Murder?)
Публикации:
Известные переводы:
Читать оригинал: Внешние ссылки:
ДАННЫЕ Название для ссылок: Блаватская Е.П. - Мистическая история
| |
163
[The Sun, Нью-Йорк, том XLIII, № 104, 26 декабря 1875 года]
Редактору The Sun.
Сэр,
Один из дней 1868 года поразил восточную Европу утренней новостью самого шокирующего содержания. Михаил Обренович, правящий Князь Сербии, его тётя, Княгиня Екатерина, или Катинка, и её дочь были убиты средь бела дня под Белградом, в их собственном саду, при этом 164убийца или убийцы остались неизвестны.[2] Князь получил несколько пуль и ножевых ударов, и его тело было буквально безжалостно растерзано; княгиня, с пробитой головой, погибла на месте, а у её юной дочери, пока ещё живой, надежды выжить нет. Происшествие ещё слишком свежо в памяти, чтобы быть забытым, но в той местности и в то время преступление породило возбуждение, доходившее до полного бреда.
В австрийских доминионах и в землях, находившихся под неопределённым протекторатом Турции – от Бухареста до самого Триеста – ни одно родовитое семейство не чувствовало себя в безопасности. В этих наполовину восточных странах каждые Монтекки имеют своих Капулетти, и потому поговаривали, что за кровавой бойней стоит Князь Кара-Георгиевич, давнишний претендент на скромный трон Сербии, поскольку с его отцом подло обошёлся первый Обренович. Коварные Яго этого семейства были известны острейшей ненавистью, которую они питали к узурпатору, к тому, кого они называли «внуком пастуха». В течение какого-то времени австрийская официальная пресса была полна негодующих опровержений обвинения Кара-Георгиевича, или «Чёрного Георгия», как его обыкновенно называют в тех местах, в том, что коварное преступление было совершено им или по его наущению. Несколько людей, не имевших отношения к этому делу, были, как водится в таких случаях, заключены в тюрьму, а действительные убийцы избежали расплаты. Юный родственник погибшего, совсем ещё ребёнок, весьма популярный и любимый в народе, был срочно отозван 165из школы в Париже, торжественно доставлен в Белград и провозглашён Господарём Сербии.[3] В волнительной суматохе и политической круговерти белградская трагедия была забыта всеми, но только не некой матроной, пожилой сербкой, которая питала глубокую привязанность к семейству Обреновичей и которая, подобно Рахили, упорно не хотела смириться со смертью своих детей. После провозглашения юного Обреновича, племянника убитого князя, Господарём она распродала своё имущество и исчезла, но перед этим, придя к могилам жертв, торжественно поклялась отомстить за их гибель.
Автор этого правдивого рассказа провела несколько дней в Белграде месяца за три до того, как случилось это ужасное преступление, и была знакома с Княгиней Катинкой. В своей стране её знали любезной, спокойной женщиной, неспешной в поступках, а за границей она была настоящей парижанкой по манере держать себя и воспитанности. Поскольку почти все персоны, которые фигурируют в этой правдивой истории, ещё живы, по крайней мере, ради соблюдения приличий, я не буду открывать их имён и ограничусь лишь инициалами.
Та пожилая дама, сербка, редко покидала свой дом, лишь иногда навещая Княгиню. Утопая в груде подушек, она, обычно, возлежала на коврах, облачённая в красочный национальный костюм, и напоминала Кумскую Сивиллу во дни её спокойного отдохновения. О её оккультных познаниях шептались повсюду, передавая из уст в уста невероятные истории, и порой постояльцы скромной гостиницы, моего местопребывания, собравшись у камина, заводили холодившие душу рассказы. Двоюродную сестру незамужней тётки толстяка-хозяина нашей гостиницы одно время мучил странствующий вампир, и этот ночной посетитель чуть не обескровил её до смерти; и когда старания и заклинания приходского священника оказались тщетными, жертва, к счастью, была избавлена от мук, благодаря Госпоже П., которая обратила привидение в бегство всего лишь тем, что пригрозила ему кулаком и пристыдила его на его собственном языке. Именно в Белграде я впервые услышала о таком чрезвычайно интересном для филологии явлении, то есть, что у привидений есть их собственный язык. При этой даме преклонных лет, я буду называть её 166госпожа П., обычно находилась некая особа, которой выпало быть главной героиней нашей повести, от которой веет ужасом. Это была юная цыганка лет четырнадцати от роду откуда-то из Румынии. Где она родилась и кто она такая, она, пожалуй, знала не больше, чем первый встречный. Мне рассказали, что когда-то её привели с собой цыгане кочующего табора и оставили во дворе старой дамы; с той поры она стала жить в доме. Её прозвали «спящей девочкой», потому что она, как говорили, была наделена способностью впадать в состояние, внешне похожее на сон, и громко вещать о своих видениях. Звали эту девочку-язычницу Фрося.
Я находилась в Италии, когда туда дошла весть об убийстве; спустя года полтора я путешествовала по Банату в своём небольшом фургоне, нанимая лошадь по мере надобности, как было в обычае у простых и доверчивых обитателей этой страны. В пути я встретила старого француза, учёного, который, как и я, путешествовал в одиночку, но с той разницей, что в то время, как он шёл пешком, я обозревала дорогу с высоты своеобразного трона из сухого сена в тряском фургоне. Одним прекрасным утром я увидела его спящим на ложе из веток и цветов, и чуть было не проехала мимо, погружённая в созерцание окружавших меня великолепных ландшафтов. Мы быстро познакомились, не утруждая себя напыщенными церемониями взаимных представлений. Мне доводилось слышать его имя в сообществах людей, интересующихся гипнотизмом, и мне он был известен как большой знаток школы Дю Потэ (Du Potet).
«Я сделал, – заметил он в ходе беседы, после того как я убедила его разделить со мной скамью из сена, – одно из самых удивительных открытий в этих прелестных Фивах. 167Сегодня вечером я встречаюсь с одним семейством. Они пытаются раскрыть тайну убийства при содействии ясновидящей девочки... Она удивительная, правда-правда, удивительная!»
«Кто она?» – спросила я.
«Румынская цыганка. Она, похоже, воспитывалась в семье Князя, правителя Сербии, который больше не правит, так как был весьма загадочным образом уб... – Эй! Осторожней! Чёрт возьми, вы сбросите нас в пропасть!» – вскричал он вдруг, бесцеремонно выхватив у меня вожжи, и резко натянул их, останавливая лошадь.
«Неужели вы имеете в виду Князя Обреновича?» – спросила я ошеломлённо.
«Имею, и именно его. Сегодня вечером я должен быть у них, рассчитывая завершить серию сеансов и, в конечном счёте, показать самые удивительные проявления скрытых сил человеческого духа; и вы тоже можете пойти со мной. Я вас представлю, и, кроме того, вы сможете помочь мне в качестве переводчика, так как они не говорят по-французски».
Поскольку я была почти уверена, что если эта сомнамбула – Фрося, то другим членом семьи должна быть госпожа П., как я быстро рассудила. На закате мы добрались до подножия горы, что была на пути к замку, как француз называл строение. Оно в полной мере заслуживало данного ему поэтического названия. В глубине одного из тенистых уголков стояла грубо сколоченная скамья, и когда мы остановились у въезда в это поэтическое место, а галантный француз занялся моей лошадью на сомнительной прочности мостике через водоём, я увидела, как со скамьи медленно поднялась женщина и направилась к нам. Это была моя давняя знакомая, госпожа П.; она выглядела побледневшей и ещё более загадочной, чем когда-либо. Увидев меня, она не выказала никакого удивления, а просто поприветствовала меня, как принято у сербов, троекратным поцелуем в обе щёки, взяла меня за руку и сразу повела к зарослям плюща. Я увидела нашу Фросю – опираясь спиной о стену, она полулежала на небольшом ковре, расстеленном поверх высокой травы.
168
Она была одета в национальный костюм, какой носят женщины Валахии: головной убор, напоминающий тюрбан, из кисеи с вшитыми в него позолоченными монетами и лентами, белая сорочка с поднятыми рукавами и юбки самых пёстрых расцветок. Она была мертвенно-бледна, глаза закрыты, и её лицо несло на себе то неподвижное, сфинксообразное выражение, которое так по-особенному характеризует введённую в транс ясновидящую сомнамбулу. Если бы не было видно, как ритмично поднимается и опускается её грудь, украшенная монистами, бусами и ожерельями, могло показаться, что она мертва, так безжизненно, словно у мертвеца, выглядело её лицо. Француз сообщил мне, что он ввёл её в состояние сна, когда мы ещё только направлялись к дому, и что теперь она такая, какой он её оставил в прошлый вечер; затем он переключился на подвластный ему субъект, как он называл Фросю. Не обращая больше никакого внимания на нас, он сжал её руку и, после нескольких быстрых пассов, поднял её распрямлённую руку и сделал бесчувственной. Оцепеневшая рука, будто железная, осталась в таком положении. Затем он согнул все её пальцы, кроме одного, среднего, и заставил указывать им на вечернюю звезду, мерцавшую в тёмно-синем небе. Потом он повернулся и стал прохаживаться справа налево, то оставляя свои флюиды на чём-либо в одном месте, то извергая их в другом, творя своими невидимыми, но могущественными флюидами, словно живописец, наносящий кистью последние мазки на картине.
Старая дама, которая, прижав ладонь к подбородку, молча следила за ним всё это время, внезапным броском схватила его руку худыми, как у скелета, пальцами как раз в тот момент, когда он готовился к исполнению следующих по порядку гипнотических пассов.
«Подождите, – промолвила она шёпотом, – пусть взойдёт звезда и будет ровно девять часов. Тут повсюду топчутся вурдалаки;[4] они могут нанести ущерб воздействию».
«Что она говорит?» – спросил гипнотизёр в раздражении от её вмешательства.
169 Я объяснила ему, что старая дама опасается пагубных влияний вурдалаков.
«Вурдалаки? Что это такое, вурдалаки? – воскликнул француз. – Давайте удовлетворимся славянскими духами, если они сегодня вечером удостоят нас своим посещением, и не будем тратить время на вурдалаков».
Я бросила быстрый взгляд на госпожу. Она смертельно побледнела, и чело её грозно нахмурилось над сверкающими чёрными глазами.
«Скажите ему, чтобы он не насмехался в этот час ночи! – воскликнула она. – Он не знает наших мест. Сама Святая Церковь может оказаться не в силах защитить нас, коли вурдалаки пробудились. Что это?» И она ткнула ногой в пучок трав, собранных ботанизирующим гипнотизёром и оставленным около неё на траве. Она нагнулась над растительной коллекцией и с тревогой осмотрела состав пучка, после чего швырнула всё в воду.
«Это нельзя оставлять здесь, – добавила она твёрдо, – это травы Св. Иоанна, и они могут притянуть бродяг».
Между тем, наступила ночь, и луна осветила ландшафт бледным, призрачным светом. Ночи в Банате почти так же прекрасны, как на Востоке, и французу пришлось продолжить свои эксперименты под открытым небом, так как «непререкаемый авторитет» из церкви запретил такого рода действо в его колокольне, которая служила приходскому священнику жилищем, чтобы избежать риска привлечения гипнотизёром еретических бесов в святые пределы, изгнать которых, заметил он, ему может оказаться не под силу по причине их иностранного происхождения.
Пожилой джентльмен сбросил дорожную блузу, закатал рукава рубашки и, приняв театральную позу, приступил к очередному этапу в процессе гипнотизирования. Возникло ощущение, что под его подрагивающими пальцами магнетические флюиды вспыхивали искрами в сумраке ночи. Фрося была посажена лицом к луне, и каждое движение введённой в транс девочки можно было явственно видеть, словно при свете дня. Через несколько минут у неё на лбу выступили крупные капли пота и медленно покатились по бледному лицу, поблёскивая в лучах лунного света. Потом 170она беспокойно зашевелилась и начала монотонно и тягуче повторять какую-то песню, к словам которой госпожа, тревожно склонившаяся над пребывавшей без сознания девочкой, жадно прислушивалась, стараясь уловить каждый звук. С худым пальцем, прижатым к губам, с глазами, готовыми вылезти из орбит, с застывшим в неподвижности торсом, старая дама, казалось, превратилась в скульптурное изображение внимания. Весь ансамбль представлял удивительное зрелище, и я сожалела, что не была художником. Всё последовавшее было сценой, достойной представления в «Макбете». С одной стороны стройная девочка, мертвенно-бледная, вся во власти невидимых флюидов того, кто на этот час был её всесильным господином; с другой стороны – старая матрона, которая, сжигаемая неутолённой жаждой мести, стояла, словно олицетворение Немезиды, готовая к тому, что сейчас, наконец-то, будет произнесено так давно ожидаемое имя убийцы Князя. Сам француз, казалось, тоже преобразился: волосы стояли дыбом, вся его дородная, неуклюжая фигура словно бы укрупнилась за несколько минут. Театральная наигранность полностью исчезла, остался только осознающий свою ответственность гипнотизёр, сам не представляющий себе возможных последствий, наблюдающий и пребывающий в тревожном ожидании. Внезапно Фрося, будто на неё действовала какая-то сверхъестественная сила, поднялась со своего места, где всё это время пребывала, полулёжа, и встала перед нами во весь рост, опять застыв в неподвижности и ожидая магнетических флюидов, которые управляли ею. Француз молча вложил руку старой дамы в руку сомнамбулы и приказал той быть в подчинении госпожи.
«Что ты видишь, девочка моя? – тихо прошептала сербка. – Может ли твой дух отыскать убийц?»
«Ищи и примечай!» – строго приказал гипнотизёр, устремив пристальный взгляд на лицо подопечной.
«Я... ищу... я иду», – прошептала она едва слышно, и её голос, казалось, исходил не из неё, а из окружающего пространства.
В этот момент произошло нечто настолько экстраординарное, что мои способности описать это вызывают у меня сомнения. Появилась светящаяся тень газообразного вида, плотно окутывавшая тело девочки. Сначала около дюйма толщиной, тень постепенно увеличивалась и, 171постепенно накапливаясь, вдруг, кажется, совсем отделилась от тела и сгустилась в своего рода полутвёрдое облако, которое очень быстро обрело облик самой сомнамбулы. Плывя над поверхностью земли, фигура замерла на две-три секунды, а затем бесшумно заскользила по направлению к реке. Она исчезла, словно дым, растаяв в лучах лунного света, который, казалось, втянул и растворил его совершенно.
Я наблюдала за происходящим с напряжённым вниманием. У меня на глазах происходило таинственное действо, известное на Востоке как вызывание scîn-lâc.[5] Сомнений быть не могло, и Дю Потэ был прав, говоря, что гипноз есть осознанная магия древних, а спиритизм – неосознанное воздействие той же магии на определённые организмы.
Как только газообразный двойник просочился сквозь поры девочки, госпожа быстрым движением руки, остававшейся свободной, вытащила из-под накидки что-то, показавшееся нам подозрительно похожим на маленький стилет, и моментально спрятала его на груди у девочки. Всё произошло так стремительно, что гипнотизёр, поглощённый работой, не заметил этого,[6] как он впоследствии объяснил мне. Несколько минут прошло в мёртвой тишине. Со стороны мы выглядели группой оцепеневших фигур. Вдруг душераздирающий, пронзающий насквозь крик сорвался с губ введённой в транс девочки. Она наклонилась вперёд и, выхватив спрятанный стилет, стала неистово вонзать его в пространство вокруг себя, словно преследовала воображаемых врагов. Изо рта у неё пошла пена, и с губ стали срываться громкие, бессвязные вопли, 172и в этой мешанине несогласованных звуков я несколько раз услышала два знакомых, христианских, мужских имени. Гипнотизёр был до того напуган, что уже не контролировал себя, и вместо того чтобы прекратить посылать флюиды, он всё интенсивнее напрягал ими девочку.
«Осторожно! – вскричала я. – Прекратите! Вы убьёте её, или она убьёт вас!»
Но француз, сам того не желая, пробудил тончайшие силы природы, над которыми он был не властен. В крайней степени исступления девочка повернулась к нему и нанесла удар, который убил бы его, если бы он не успел уклониться, отскочив в сторону и получив лишь глубокую царапину на правой руке. Бедняга был в панике. Он тут же вскарабкался на ограду с невероятным для такого дородного мужчины проворством и, находясь выше девочки и сидя на стене верхом, он последним усилием воли направил в её сторону серию пассов. В ту же секунду девочка выронила оружие и застыла в неподвижности.
«Что ты задумала? – осипшим голосом вскричал гипнотизёр по-французски, сидя на ограде, словно безобразный ночной гоблин. – Отвечай мне, я приказываю тебе!»
«Я сделала... лишь то, что она... та, которой вы приказали мне повиноваться... велела мне сделать», – ответила девочка, к моему изумлению, по-французски.
«Что эта старая ведьма приказала тебе сделать?» – без всякого почтения спросил он.
«Найти тех... кто совершил убийство... убить их... я сделала это... и их больше нет в живых!.. Отомщена... отомщена! Они...»
Победный клич, громкий крик дьявольской радости огласил окрестности и, разбудив собак в соседних деревнях, в тот же миг вызвал в ответ их безудержный лай, который раздался, словно эхо крика госпожи.
«Я отомщена. Я чувствую это. Я знаю это. Моё вещее сердце говорит мне, что злодеев больше нет в живых». И, тяжело задышав, она упала на землю, увлекая за собой девочку, которая, не пытаясь удержаться, свалилась, как подкошенная.
173 «Уповаю, чтобы моя подопечная не натворила никаких других бед этой ночью. Она опасный, но и также и весьма замечательный объект!» – произнёс француз.
Мы расстались. Спустя три дня я была в Т–––, и когда я сидела в зале ресторана в ожидании ланча, мне случайно попала в руки газета, и в первых прочитанных мной строчках сообщалось следующее:
«Вена, 186– г. Две загадочные смерти. Вчера вечером, в 9:45, когда П––– готовился отойти ко сну, двух камергеров внезапно обуял великий страх, как если бы они увидели ужасного призрака. Они пронзительно кричали, их била дрожь, они метались по залу, размахивали руками, словно отбиваясь от ударов невидимого оружия. Они не обращали внимания на нетерпеливые вопросы князя и свиты, а через минуту упали, в корчах, на пол и испустили дух в страшных муках. Их тела не имели никаких признаков апоплексического удара, как и никаких внешних следов от ран; но поражает то обстоятельство, что на коже были видны многочисленные тёмные пятна и длинные отметины, как если бы это были колотые раны и глубокие порезы, произведённые без нарушения эпидермиса. Вскрытие обнаружило, что под каждым из этих загадочных пятен было скопление свернувшейся крови. Величайшее возбуждение переходит все границы, а наука не способна разгадать эту тайну».
Хаджи Мора[7]
Сноски
- ↑ [Этот рассказ Е.П.Б. перепечатала в «Теософе», том IV, январь 1883 г., стр. 99-101, под заголовком «Может ли “двойник” убить?» Она предварила его нижеследующим комментарием редактора:
«Предлагаемый рассказ был написан редактором этого журнала несколько лет тому назад по просьбе американского коллеги-литератора и опубликован в одном из ведущих нью-йоркских журналов. Теперь он опубликован вновь, потому что произошли известные события, и в них есть немало полезного для изучающего науку психологию. Они с поразительной степенью убедительности показывают огромные потенциальные возможности воли человека по отношению к гипнотическим субъектам, вся внутренняя сущность которых может настолько напитаться внушённым мысленным посылом, что ‘двойник’, или майяви-рупа, будучи мысленно представленным транскорпорально, будет исполнять распоряжения гипнотизёра с безвольным послушанием. Тот факт, что смертельная рана может быть нанесена на внутреннее «я» человека без прокола эпидермиса, будет внове только для таких читателей, которые не изучили со вниманием сути дела и не заметили многих доказательств того, что смерть может последовать от многих причин, помимо эмоций, смертоносная сила которых общепризнанна».
– Составитель.]
- ↑ [Михаил Обренович (1823-1868) был младшим сыном Князя Милоша Обреновича (1780-1860). После отречения его отца от трона в 1839 году и смерти его старшего брата, Милана Обреновича, в том же году он взошёл на сербский престол. Его честолюбивые планы, направленные на отстаивание своих зарубежных притязаний, и реформы внутри страны вызвали охлаждение отношений со стороны Турции и Австрии. Большие налоги привели к недовольству народа и усилили партию, которая в своё время вынудила его отца отречься от престола. В августе 1842 года Вучич (Vucic), предводитель мятежников, заставил его покинуть Сербию, и Александр Карагеоргиевич был избран на его место. В 1858 году Александр был, в свою очередь, смещён с престола, и на трон позвали Милоша Обреновича. После его смерти в 1860 году ему на смену пришёл Михаил. Теперь его политика была мудра, и теперь он придерживался умеренных взглядов; он вынашивал планы объединения различных славянских племён юго-восточной Европы и добился того, что 18 апреля 1867 года последние турецкие гарнизоны покинули Сербию. 29 мая (10 июня) 1868 года он был убит в саду Кошутняк в Топчидере близ Белграда. – Составитель.]
- ↑ [Это был Милан Обренович (1854-1901), сын Милоша Ефремовича Обреновича (1829-1861), племянник князя Милоша (1780-1860), обучавшийся в школах Бухареста и Парижа, благодаря заботам своего кузена Михаила, и в 1868 году был посажен на трон при регентстве. – Составитель.]
- ↑ [Так же известен как влуколак и вукодлак у славянских народов. – Составитель.]
- ↑ [Е.П.Б., видимо, предполагает, что это восточный термин, в то время как на самом деле он англо-саксонского происхождения. Scîn-lâc означает магию, чёрную магию и колдовство, а также и магическое явление, призрачную фигуру, обманчивое явление или фантом (привидение). Scîn-lâeca – это маг, или колдун, а scîn-lâece – колдунья. Искусство вызывания иллюзорных явлений было известно как scînn-craeft. От англо-саксонского scîan, «светить», прослеживается происхождение термина scîn-fold, нашедшего своё применение для понятия Елисейские поля. – Составитель.]
- ↑ [Е.П.Б., должно быть, часто думала на французском языке, даже когда писала на английском. Этот пример подтверждает сказанное. Она имеет в виду «не заметил» / “had not noticed it”, но использует эквивалент французского слова “remarquer”, которое имеет другое значение в английском языке. – Составитель.]
- ↑ [В Альбом для вырезок, том I, стр. 118, Е.П.Б. поместила этот рассказ и подписала своё имя под псевдонимом. Касательно достоверности явлений, описанных Е.П.Б., и других фактов, имеющих отношение к этой истории, любознательный читатель отсылается к письму Е.П.Б. к А.П. Синнетту, написанному в начале 1886 года, которое зарегистрировано как Письмо № LXI в томе, озаглавленном Письма Е.П. Блаватской А.П. Синнетту, опубликованные в 1924 г.
Несколькими годами позднее, когда этот рассказ был повторно опубликован в «Теософе», том IV, январь 1883 г., Джон Яркер (John Yarker), известный масон, написал краткий отчёт о таких же опытах, проведённых им с медиумами (там же, март 1883 г., стр. 149-150). На его вопрос касательно подлинности рассказа Е.П.Б. приписала в подстрочном примечании: «Мы гарантируем нашему учёному корреспонденту, что каждое слово в нашем рассказе достоверно». – Составитель.]