письмо № 53
| от кого: | Мориа | написано из: – |
|
кому: |
А.П. Синнетт | получено в: Аллахабад, Индия |
содержание: М. — Синнетту: о текущих делах.
V35, ML41, ПМ41 (?)
Письмо 53
М. — Синнетту Получено в Аллахабаде не ранее 10 декабря 1881 г.
Думаю, я действительно не способен ясно выражать свои мысли на вашем языке. У меня и в мыслях не было настаивать, чтобы циркулярное письмо, которое я просил вас набросать для них, появилось в Пионере, и совсем не имел в виду, что оно должно появиться именно так. Я просил вас составить его для них, послать ваш набросок в Бомбей и сказать им, чтобы они разослали его в форме циркулярного письма; и уже оно, будучи выпущенным в свет, могло бы на своем пути по Индии попасть и в вашу, и, конечно, в другие газеты.
Ее письмо в Bombay Gazette было глупым, наивным и нелепым. Я прозевал его. Но вы не должны думать, что оно сведет на нет всю ту пользу, которую принесла ваша статья. Имеется несколько чувствительных особ, кому оно подействует на нервы, остальные же никогда не поймут его истинного духа; не было в нем и какой-то клеветы — просто оно вульгарное и глупое. Я заставлю ее прекратить это.
В то же время должен сказать, что она жестоко страдает, и я не в состоянии ей помочь, ибо все это — следствия причин, которые не могут быть уничтожены[1] — это оккультизм в теософии. И сейчас она должна или победить, или умереть. Когда пробьет час, она будет взята обратно в Тибет. Не обвиняйте эту бедную женщину, но обвиняйте меня. Временами она всего лишь «оболочка», и я часто бываю небрежен в присмотре за ней. Если этот смех не будет обращен на Statesman, другие газеты подхватят разрастающийся ком из насмешек и обрушат их снова на эту женщину.
Не унывайте, мужайтесь, мой добрый друг, и знайте, что, помогая ей, вы тем самым отрабатываете свой собственный закон воздаяния, ибо не что иное, как дружба К.Х. с вами, и стала причиной многих жестоких уколов в ее адрес, ведь он использует ее в качестве посредника для передачи сообщений. И все же — мужайтесь.
Я видел бумаги адвоката и понимаю, что у него нет желания браться за это дело. Но ту малость, что от него требуется, он исполнит. Здесь не поможет никакой судебный процесс — но поможет гласность, как в деле оправдания, так и в вопросе обвинения: 10,000 циркулярных писем, разосланных повсюду с доказательствами, что обвинения ложны.
До завтра. Ваш,
М ∴
Спустя несколько дней после этих событий, завершив свою более чем полугодовую работу на Цейлоне, в бомбейскую штаб-квартиру, наконец, вернулся и Олькотт — вернулся в самом благодушном расположении духа. В «Листах старого дневника» этому событию уделено всего несколько строк:
«19 декабря[2] я вернулся домой и был радостно встречен группой наших теософов из штаб-квартиры, которых я нашел в добром здравии. В мое отсутствие все шло здесь своим чередом, тираж Теософиста и объем нашей корреспонденции выросли, и все было мирно и спокойно. Но меня ожидало серьезное потрясение. Е.П.Б. передала мне добрейшее послание от Учителей в связи с моими успехами на Цейлоне, словно она совершенно забыла свои гневные угрозы и даже свое письменное заявление о том, что если я туда поеду, они[3], дескать, отвернутся от Общества и все мои отношения с ними и с ней будут прекращены. С тех пор я не стал меньше любить или ценить ее как друга и учителя, но всякие мысли о ее непогрешимости, если я когда-то их и допускал, даже в зародыше, покинули меня навсегда» (ODL, II, 326–327).
О том, в каком состоянии находилась Блаватская, когда весной 1881 года она расставалась с Олькоттом, говорилось в письме 20A и в комментарии перед ним (см. стр. 166–168). Но там события описывались, главным образом, глазами самого полковника, который имел некоторую склонность считать непогрешимым именно себя. Поэтому читателю будет полезно также заглянуть в письмо 23 (см. стр. 238), написанное Махатмой К.Х., чтобы картина не выглядела слишком уж однобокой.
А ближе к концу декабря в штаб-квартире случилось событие, которое Хьюм описал в своей книге «Ключи к Эзотерической Теософии» (в те дни он как раз завершал ее; она вышла в свет в начале следующего года). Все произошло вечером, когда теософы уже закончили свою повседневную работу и отправились на прогулку.
Бомбей,
28 декабря 1881 года, 9 часов вечера
Мы, нижеподписавшиеся, возвращаясь несколько минут назад с прогулки в экипаже с мадам Блаватской и уже подъезжая к дому, увидели на балконе над входом человека, склонившегося над балюстрадой и освещенного лунным светом. Он был одет в белую одежду, а на голове у него была белая фета. Из-под нее выбивались длинные черные волосы, спадавшие на грудь и обрамлявшие его черную бороду. Олькотт и Дамодар сразу узнали в нем “Прославленного”[4]. Он поднял руку и бросил нам письмо. Олькотт спрыгнул с экипажа и тотчас подобрал его. Оно было написано тибетскими символами и подписано его обычным знаком. Это оказалось послание Рамасвамиру в ответ на его письмо (в запечатанном конверте), которое он написал этому Брату незадолго до нашего отъезда на прогулку. Мсье Куломб, кто в это время сидел и читал в доме, совсем недалеко от балкона, не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь проходил через комнаты, а больше в бунгало никого и не было, кроме мадам Куломб, которая спала в своей спальне.
Выйдя из экипажа, вся наша компания сразу же поднялась наверх, но Брата там уже не было.
Г.С.Олькотт,
Дамодар К. Маваланкар
Нижеподписавшийся также удостоверяет мистеру ——, что с того момента, как он передал свое письмо мадам Блаватской, и до того момента, когда Брат уронил с балкона свой ответ, она все время была у него на виду.
С.Рамасвамир, член Т.О., бакалавр искусств,
Судебный распорядитель, Тинневелли
P.S. В тот момент, когда Брат бросил с балкона письмо, внизу у входа стоял Бабула[5], встречавший экипаж и приготовившийся открыть его двери. Кучер также совершенно отчетливо видел Брата.
С.Рамасвамир,
Дамодар К. Маваланкар,
Г.С.Олькотт
Приведенное свидетельство само по себе, взятое в отдельности, быть может, и не так весомо; но как одно в целом ряду подобных свидетельств, уже обнародованных ранее, оно, безусловно, становится убедительным. Глупо думать, что все эти люди высокой касты и положения, которые ничего не выигрывают от подобных заявлений, но только рискуют всем, что имеют, являются обманщиками; но не менее трудно понять, как можно обмануть человека в такой ситуации. С того момента, как мистер Рамасвамир отдал свое письмо мадам Блаватской, и до того момента, как он получил ответ, она ни на минуту не исчезала из поля его зрения. Следовательно, написать это письмо она не могла, а в этом месте нет никого другого, кто мог бы писать по-тибетски.
Я не утверждаю, что все уже доказано. Я лишь говорю, что благодаря многочисленным случаям подобного рода (хотя сами мы и не видели ни одного из Братьев) мы, члены Эклектического Общества, пришли к заключению, что существование Братьев более вероятно, чем обратное.
А.О.Хьюм» (Hints, 72–73)
Помимо С.Рамасвамира в тот же день маленькое послание от Махатмы М. получил и полковник. Оба эти письма были включены Ч.Джинараджадасой во 2-й том «Писем Учителей Мудрости».
Сноски
- ↑ О том, что демонстрация феноменов повлечет за собой самые печальные последствия, Махатмы предупреждали с первого же письма (см. письмо 1, стр. 33). Однако Елена Петровна сделала свой выбор сознательно, поскольку никогда не думала о себе и шла на любой риск, если только чувствовала, что это может принести хоть какую-то пользу другим.
- ↑ Правильная дата: 17 декабря (Олькотт был часто неточен в датах).
- ↑ Имеются в виду Учителя.
- ↑ Имя, которым мы называли между собой Когана полковника Олькотта. (Прим. Хьюма.) Учителем Олькотта был Махатма М. (Прим. перев.)
- ↑ Слуга мадам Блаватской. (Прим. Хьюма.)