Блаватская Е.П. - Ключ к теософии, XI

<div style="color: #555555; font-size: 80%; font-style: italic; font-family: serif; text-align: center;">Материал из '''Библиотеки Теопедии''', http://ru.teopedia.org/lib</div>
Перейти к: навигация, поиск

XI

О ТАЙНАХ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ


ПЕРИОДИЧЕСКИЕ РОЖДЕНИЯ

Спрашивающий. Вы имеете в виду, что все мы прежде уже жили на земле в многочисленных прошлых воплощениях и будем жить так же и дальше?

Теософ. Да. Жизненный цикл или, точнее, цикл сознательной жизни начинается с разделения смертного животного человека на два пола и кончится с завершением последнего поколения в седьмом круге и седьмой расе человечества. Учитывая, что мы находимся теперь лишь в четвёртом круге и пятой расе, продолжительность этого периода легче представить, чем выразить.

Спрашивающий. И мы всё это время продолжаем воплощаться в новые личности?

Теософ. Несомненно, поскольку этот жизненный цикл, или период воплощений, лучше всего будет сравнить с человеческой жизнью. Как каждая такая жизнь состоит из дней деятельности, разделенных ночами сна, или бездействия, так и в цикле воплощений за деятельной жизнью следует отдых в дэвачане.

Спрашивающий. Именно эту последовательность рождений и называют обычно реинкарнацией?

Теософ. Именно так. И лишь этими рождениями достигается непрерывное продвижение бесчисленных миллионов "Я" к конечному совершенству и отдыху, который будет равен по своей продолжительности периоду активности.

Спрашивающий. Чем же определяются продолжительность и особенности этих воплощений?

Теософ. Кармой, вселенским законом справедливого воздаяния.

Спрашивающий. Это разумный закон?

Теософ. Для материалиста, который называет закон периодичности, управляющий поведением всех тел, как и прочие законы природы, слепыми силами и механическими закономерностями, карма, без сомнения, будет лишь законом случайностей, и не более. Для нас же никакое прилагательное или определение не может описать того, что безлично и представляет собой не существо, а универсально действующий закон. Если вы спрашиваете меня о том, движет ли этим законом какая-то разумная сила, то должна ответить вам, что я этого не знаю. Но если вы просите меня определить его следствия и сказать вам, каковы они согласно нашим убеждениям, то я могу ответить, что тысячелетний опыт показал: следствия эти суть абсолютная и безошибочная справедливость, мудрость и разум. Ибо карма в своих следствиях является безотказным исправителем людской несправедливости и всех неудач природы, с точностью уравновешивающим всякое зло; законом воздаяния, который награждает и карает с равной беспристрастностью. Она в самом строгом смысле "не взирает на лица", и её нельзя умилостивить или отвратить с помощью молитвы. Таково представление, общее и для индуистов, и для буддистов, которые все верят в карму.

Спрашивающий. В этом христианские догмы противоречат и тем и другим, и я сомневаюсь, что кто-либо из христиан примет это учение.

Теософ. Конечно, не примет, и Инмэн дал объяснение этому уже много лет назад. По его словам, "Христиане поверят в любую чепуху, которую Церковь провозгласит предметом веры... буддисты же считают, что что-либо противоречащее здравому смыслу не может быть истинным учением Будды".[1] Буддисты не верят ни в какое прощение грехов, разве что после соответственного и справедливого наказания за каждое злое дело или мысль в каком-нибудь будущем воплощении и после соразмерной компенсации пострадавшим сторонам.

Спрашивающий. Где же об этом говорится?

Теософ. В большинстве их священных книг. В "Колесе Закона" вы можете найти следующее утверждение теософии: "Буддисты верят, что каждое действие, слово и мысль имеют свои последствия, которые рано или поздно проявятся в настоящем или в будущем состоянии. Злые дела породят дурные последствия, добрые дела породят хорошие последствия, процветание в этом мире или рождение на небесах (дэвачан) ... в грядущем состоянии."

Спрашивающий. Разве христиане не верят в то же самое?

Теософ. О, нет — они верят в прощение и отпущение всех грехов. Им обещано, что если только они будут верить в кровь Христа — невинной жертвы! — кровь, пролитую им во искупление грехов всего человечества, то это загладит всякую вину и смертный грех. Мы же не верим ни в искупление чужой вины, ни в возможность прощения хотя бы и малейшего греха любым богом, даже "личностным Абсолютом" или "Бесконечным", если такое вообще может существовать. Во что мы верим — так это в строгую и беспристрастную справедливость. Неизвестное Вселенское Божество, представителем которого является карма, мы представляем себе как силу, которая не может ошибиться и не знает, таким образом, ни гнева, ни милости — ничего, кроме абсолютной справедливости, которая предоставляет всякой причине, большой или малой, производить свои неизбежные следствия. Слова Иисуса: "Какою мерою мерите, такою и вам будут мерить" (Мф. VII, 2) ни буквально, ни иносказательно не содержат никакого указания на возможность будущего прощения или спасения за счёт какого-либо избавителя. Вот почему, признавая справедливость этого заявления, что мы и делаем в своей философии, мы считаем невозможным преувеличить важность прощения, милосердия и забвения взаимных обид. "Не противься злому" и "воздавай добром за зло" — это буддийские заповеди, и впервые они были проповеданы как раз с учётом неумолимости закона кармы, ибо для человека брать на себя его исполнение было бы в любом случае кощунственной самонадеянностью. Человеческий закон вправе прибегать к ограничительным, но никак не к карательным мерам; а тот человек, который, веря в карму, всё-таки мстит за себя и отказывается прощать любой нанесённый ему вред, и тем воздавать добром за зло — преступник, и лишь вредит самому себе. Ведь карма непременно накажет того, кто причинил вред другому, и тот, кто вместо того, чтобы предоставить наказание Великому Закону, пытается внести свою дополнительную лепту в дело возмездия, лишь подаёт тем самым повод к грядущему вознаграждению своего собственного врага и наказанию для себя самого. Безошибочный "регулятор" в каждом предыдущем воплощении оказывает влияние на качество последующего, и определяет его совокупность заслуг и проступков.

Спрашивающий. Можем ли мы, в таком случае, судить о прошлом человека по его настоящему?

Теософ. Исключительно в том смысле, что его настоящая жизнь такова, какой она должна быть по справедливости, чтобы в ней можно было искупить грехи прошлой жизни. Конечно — за исключением провидцев и великих адептов — мы, простые смертные, не можем узнать, каковы были эти грехи. Недостаток сведений не позволяет нам даже определить, какой была юность того или иного старика; по тем же причинам мы не вправе делать какие-либо окончательные выводы о прошлой жизни человека, судя лишь по тому, что мы видим в его теперешней жизни.


ЧТО ТАКОЕ КАРМА?

Спрашивающий. Но что же такое карма?

Теософ. Как я уже говорила, мы считаем её первичным законом, источником, началом и причиной всех остальных законов, существующих в природе. Карма — это безошибочный закон, подбирающий следствие любой причине на физическом, ментальном и духовном планах бытия. Поскольку никакая причина — от величайшей до самой малой, от космической катастрофы до движения вашей руки, — не остаётся без следствия, а также поскольку подобное производит подобное, карма — это тот невидимый и неизвестный закон, который мудро, разумно и справедливо сочетает всякое следствие с его причиной, прослеживая её к тому, кто её породил. И хотя сам этот закон непознаваем, мы можем постигать его действие.

Спрашивающий. Тогда она — опять "абсолютное", "непознаваемое" и не имеет особой ценности в качестве объяснения загадок жизни?

Теософ. Совсем напротив. Ведь хотя мы и не знаем, что представляет карма сама по себе и какова её сущность, мы знаем, как она действует, и можем с точностью описать и определить способ её действия. Мы не знаем лишь её первопричины, подобно тому как и современная философия в целом признаёт, что предельная первопричина любой вещи "непознаваема".

Спрашивающий. А что может сказать теософия относительно решения более практических проблем человечества? Как объясняет она ужасные страдания и глубокую нужду, которые царят среди так называемых "низших классов"?

Теософ. Укажу, что согласно нашему учению, все эти великие социальные бедствия — классовые различия в обществе, дискриминация женщин в повседневной жизни, несправедливое распределение труда и капитала — всё это происходит в силу того, что мы кратко, но точно именуем кармой.

Спрашивающий. Но, конечно же, все эти бедствия, которые, похоже, довольно неразборчиво обрушиваются на массы людей, не являются действительно заслуженной и индивидуальной кармой?

Теософ. Нет, их нельзя столь строго определить как последствия, точно демонстрирующие, что каждое индивидуальное окружение и те конкретные условия жизни, в которых оказывается каждый человек, — не более, чем воздающая карма, созданная им самим в прошлой жизни. Мы не должны упускать из виду тот факт, что каждый атом подчиняется общему закону, управляющему тем телом, к которому этот атом принадлежит; и здесь мы встречаемся с более широкими путями закона кармы. Разве вы не понимаете, что совокупная карма отдельных индивидуальностей становится кармой той нации, к которой они принадлежат, и более того, что сумма национальных карм является кармой всего мира? Бедствия, о которых вы говорите, постигают не какого-либо одного человека и даже не одну нацию — они более или менее всеобщи; и в этой-то широкой полосе человеческой взаимозависимости закон кармы и находит своё должное и справедливое проявление.

Спрашивающий. Тогда правильно ли я понял, что закон кармы в своём действии не обязательно индивидуален?

Теософ. Именно это я и имела в виду. Карма не смогла бы восстановить равновесие сил в мировой жизни и мировом прогрессе, не будь у неё широкой и общей линии действия. Теософы считают, что как раз взаимозависимость человечества и послужила причиной возникновения так называемой распределённой кармы, и именно этот закон и позволяет нам разрешить важнейшую проблему коллективного страдания и его облегчения. Более того, есть оккультный закон, согласно которому ни один человек не может подняться над своими личными слабостями, не возвысив этим, пусть даже и на немного, ту группу, составной частью которой он является. Точно так же никто не может ни грешить, ни страдать от последствий греха в одиночку. Такой вещи, как "отделённость", в реальности вообще нет, и максимальное приближение к этому эгоистическому состоянию, допускаемое законами жизни, достигается лишь в намерениях или мотивах.

Спрашивающий. А нельзя ли каким-либо образом, так сказать, сконцентрировать или собрать воедино распределённую, или национальную, карму с тем, чтобы привести её к естественному и законному разрешению, избежав всех этих затянувшихся страданий?

Теософ. Как правило, и ввиду ограничений, определяющих нашу эпоху, исполнение закона кармы нельзя ни ускорить, ни замедлить. Но я уверена в том, что к точке появления какой-либо из этих возможностей мы пока что никогда не приближались. Выслушайте следующее повествование об одной из стадий страдания целой нации, а затем задайте себе вопрос: могут ли эти бедствия быть в значительной степени смягчены и облегчены в широком масштабе, если признавать действенную силу индивидуальной, относительной и распределённой кармы? То, что я вам сейчас прочту, вышло из-под пера национальной спасительницы — той, которая, преодолев свое "я" и имея полную свободу выбора, решила посвятить свою жизнь служению человечеству, приняв на себя по меньшей мере такую долю национальной кармы, которую вообще в состоянии вынести женские плечи. Вот что она пишет:

"Природа никогда не умолкает — не так ли? Правда, иногда мы так сильно шумим, что заглушаем её голос. Вот почему мы обретаем такое успокоение, выбираясь из города и на время располагаясь в её материнских руках. Я вспоминаю тот вечер в Хэмпстед Хиф, когда мы наблюдали закат солнца; но какую боль и страдание освещали тогда эти прощальные лучи! Вчера одна женщина подарила мне большую корзину полевых цветов. Я подумала, что цветы эти были бы куда нужнее ребятишкам из моей "Ист-эндской семьи", и потому сегодня утром, захватив их, отправилась в одну очень бедную школу в Уайтчепел. Видели бы вы, какая радость светилась на их бледных личиках! Оттуда я пошла в небольшую столовую, чтобы заплатить там за обеды для некоторых детей. Она ютилась в глухом, узком переулке, кишевшем людьми; кругом разносилось невообразимое зловоние, исходившее от рыбы, мяса и других продуктов, источавших ужасный запах на солнце, которое в Уайтчепеле гноит всё, вместо того, чтобы очищать. Столовая же была средоточием всех этих запахов! Неописуемые пирожки с мясом за пятачок, отвратительные комья "еды" и тучи мух кругом — настоящий алтарь Вельзевула! Повсюду дети, рыщущие в поисках объедков; один ребенок с ангельским личиком подбирал вишневые косточки — нечего сказать, лёгкая и питательная диета! Возвращаясь домой, я трепетала и вздрагивала всем своим существом. Я мучительно думала о том, можно ли помочь некоторым районам Лондона чем-либо ещё, кроме как землетрясением, которое поглотило бы их и дало возможность начать новую жизнь их обитателям, коих предварительно следует погрузить в очистительные воды какой-нибудь Леты, чтобы у них не осталось ни малейшего воспоминания о своем прошлом! И тут я вспомнила о Хэмпстед Хиф — и задумалась. Если бы с помощью какой-угодно жертвы можно было спасти этих людей, мы не постояли бы за ценой; но всё дело в том, что измениться должны они сами — а как это сделать? В их теперешнем состоянии им не поможет никакая перемена чисто внешних условий; и всё же в этом окружении они будут неуклонно разлагаться. Моё сердце разбивает и это бесконечное, безнадежное их несчастье, и это вырождение до животного состояния, являющееся одновременно и отростком, и своим же корнем. Это как баньяновое дерево: каждая ветвь сама пускает корни, и от неё берут начало новые побеги. Какая пропасть между этими чувствами и мирной сценой в Хэмпстеде! — и все жё мы, братья и сестры этих несчастных существ, лишь с тем имеем право использовать Хэмпстед Хифы, чтобы набраться сил и спасти Уайтчепелы." (Подписано именем слишком уважаемым и слишком известным, чтобы давать его на растерзание насмешникам).

Спрашивающий. Это печальное, но прекрасное письмо; и мне кажется, что в нём с мучительной наглядностью продемонстрировано действие того, что вы называете "соотносительной" или "распределённой" кармой. Но увы! насколько я вижу, в ближайшем будущем для этих людей действительно нет никакой надежды на облегчение, за исключением землетрясения или другой столь всеохватывающей катастрофы.

Теософ. Какое право имеем мы так думать, когда другая половина человечества в состоянии немедленно облегчить нужду, от которой страдают их собратья? Когда каждый человек внесет свою лепту во всеобщее дело добра — деньгами ли, своим трудом или возвышенными мыслями — тогда и только тогда будет подведён баланс национальной кармы; а до тех пор мы не имеем ни права, ни основания утверждать, что на Земле больше живых существ, чем способна прокормить Природа. Героическим душам, спасителям человечества и нашей нации, придётся отыскать причину неравномерного давления распределённой кармы и величайшими усилиями восстановить равновесие сил, спасая таким образом людей от нравственной катастрофы, в тысячу раз более опасной и пагубной в своих длительных последствиях, чем катастрофа физическая, в которой вы, как я вижу, усматриваете единственный выход для этих накопившихся страданий.

Спрашивающий. Тогда как же в общем вы опишете этот закон кармы?

Теософ. Мы считаем карму законом исправления, который всегда стремится к восстановлению нарушенного равновесия в физическом мире и утраченной гармонии в мире нравственном. Мы утверждаем, что карма не избирает раз и навсегда тот или иной конкретный способ действия; но она всегда действует так, чтобы в итоге восстанавливать гармонию и поддерживать состояние равновесия, благодаря которому и существует Вселенная.

Спрашивающий. Приведите пример.

Теософ. Более полную иллюстрацию я приведу вам позже. А пока представьте себе пруд. В воду падает камень создаёт волны, нарушающие её спокойствие. Эти волны колеблются взад и вперед до тех пор, пока, вследствие действия того, что физики называют диссипацией (рассеянием энергии), они наконец не утихают, после чего вода вновь возвращается в состояние спокойствия. Точно таким же образом всякое действие на любом плане нарушает гармонию равновесия вселенной, и возникающие вследствие этого вибрации продолжаются, если речь идёт о каком-то ограниченном пространстве, до тех пор, пока не восстановится равновесие. Но поскольку всякое нарушение гармонии берёт начало в какой-то совершенно определённой точке, то становится очевидным, что равновесие и гармония могут быть восстановлены лишь в том случае, если все те силы, которые были из неё запущены в действие, вновь сойдутся в той же самой точке. И в этом вы можете видеть доказательство того, что все последствия дел и мыслей человека должны, вновь вернувшись к нему, воздействовать на него с той же силой, с какой он привел их в движение.

Спрашивающий. Но у этого закона, на мой взгляд, нет никакого нравственного аспекта. Он напоминает мне обычный физический закон, согласно которому действие равно противодействию.

Теософ. Не удивительно, что я слышу это от вас. Европейцы в силу укоренившейся в них привычки считают понятия "истинное" и "ложное", "добро" и "зло" производными от некоего произвольного свода законов, который был либо составлен самими людьми, либо навязан им личностным Богом. Мы же, теософы, говорим о том, что понятия "добро" и "гармония", так же, как "зло" и "дисгармония", являются синонимами. Далее, мы утверждаем, что всякая боль и страдание возникают от недостатка гармонии и что ужасной и единственной причиной нарушения гармонии является эгоизм в той или иной форме. Так что карма возвращает каждому человеку фактические последствия его собственных действий, независимо от того, какой нравственный характер они носили; и поскольку ему за всё воздаётся должным, очевидно, что ему придется искупить все причинённые им страдания, также как и пожать в радости и довольстве плоды того счастья и той гармонии, созданию которых он способствовал. Лучше всего будет, если я процитирую отдельные фрагменты из статей и книг, написанных теми из наших теософов, у которых о карме составилось верное представление.

Спрашивающий. Хорошо бы — ведь, похоже, ваша литература по этому предмету весьма скудна?

Теософ. Потому что это одно из сложнейших наших положений. Недавно появилось следующее возражение, вышедшее из-под пера христианского автора:

"Допустим, что теософическое учение верно и "человек должен стать своим собственным спасителем, должен преодолеть свое "я" и победить зло, коренящееся в его двойственной природе, чтобы достичь освобождения души". Но что должен делать человек после того, как он уже пробуждён и в какой-то степени отвращен от зла и порока? Как может он достичь освобождения, или прощения, или же смыть зло и грехи, которые он уже совершил?"

В ответ на это м-р Дж. Х. Конелли весьма резонно замечает, что не стоит и надеяться "заставить двигаться локомотив теософии по теологическим рельсам". Вот что он пишет:

"Возможности уклонения от индивидуальной ответственности нет места среди идей теософии. Мы не верим, что есть такая вещь как прощение, или "смывание грехов", кроме соответствующего наказания за это зло для того, кто его совершил, и восстановления гармонии Вселенной, которая была нарушена этим дурным поступком. Зло было делом рук этого человека, и, тогда как страдать от его последствий вынуждены другие, искупить это зло не сможет никто, кроме него.

Рассмотренное состояние, ... в котором человек "пробуждается и в какой-то степени отвращается от зла и порока" — это то состояние, в котором человек осознаёт, что дела его злы и заслуживают кары. При таком осознании ему не избежать чувства личной ответственности; именно в той степени, в какой он действительно пробудился и "отвратился от зла", и развивается в нём чувство этой огромной ответственности. И как раз когда оно сильнее всего, ему очень хочется принять доктрину искупления чужих грехов.

Ему говорят, что он тоже должен раскаяться, — но ведь нет ничего проще. Одна из милых слабостей человеческой натуры в том и состоит, чтобы сожалеть о своем грехе, когда нас к тому призывают, в особенности если мы сами от него пострадали или, напротив, уже насладились его плодами. Возможно, более пристальный анализ этого чувства покажет нам, что мы сожалеем, как правило, не о самом зле, а о том, что пришлось прибегнуть к нему для достижения своих эгоистических целей.

Но как бы ни была привлекательна для заурядного ума перспектива "сложить груз грехов к подножию креста", она не соблазнит изучающего теософию. Он не может понять, почему грешник, осознав творимое им зло, может быть тем самым освобождён от необходимости искупления своих прежних пороков; почему раскаяние и грядущая праведная жизнь дают ему право на то, чтобы ради него приостановил своё действие вселенский закон связи между причиной и следствием. Результаты его злых дел не исчезли; страдание, которое он причинил другим, не искуплено. Изучающий теософию принимает во внимание и то, как отражается это зло на невинных людях. Он думает не только о грешнике, но и о его жертвах.

Зло — нарушение законов гармонии, управляющих Вселенной, и наказание за него должно пасть на голову самого нарушителя. Христос предупреждал: "Иди и больше не греши, чтобы не случилось с тобой чего худшего", и апостол Павел говорил: "Совершайте сами свое спасение", "Что посеет человек, то и пожнёт." Последнее высказывание, кстати, является превосходной метафорической передачей изречения из Пуран, возникших куда раньше, которое гласит, что "каждый человек пожинает плоды своих собственных действий".

Вот сущность закона кармы, которому учит теософия. Синнетт в своем "Эзотерическом буддизме" именует карму "законом этической причинности". Перевод "закон воздаяния", принятый мадам Блаватской, лучше передаёт его смысл. Карма — это та сила, которая,

Загадочно, но справедливо, ведёт нас без ошибокТропой незримой от вины к расплате.

Более того, карма столь же безошибочно и соразмерно вознаграждает добродетель, как и наказывает порок. Карма — это результат всякого действия, мысли, слова и поступка, и ею люди формируют себя, свою жизнь и все её события. Восточная философия отвергает идею о создании новой души для каждого вновь рождающегося ребёнка. Она признаёт существование ограниченного количества монад, эволюционирующих и совершенствующихся в процессе последовательных воплощений во множество личностей. Эти личности являются продуктами кармы, и именно с помощью кармы и перевоплощения человеческая монада со временем вернётся к своему истоку — абсолютному божеству."

Э. Д. Уолкер в своём "Перевоплощении" предлагает следующее объяснение:

"Вкратце доктрина кармы заключается в том, что мы стали такими, каковы мы есть, вследствие наших действий в прошлом и творим нашу грядущую вечность своими теперешними поступками. Нет судьбы, кроме той, которую назначаем мы сами. Нет спасения или проклятия, кроме вызыванных нами самими. ... Поскольку это учение не предоставляет укрытия для совершения преступных действий и требует от человека подлинного мужества, оно менее привлекает слабые натуры, чем обещающие лёгкую жизнь религиозные догмы об искуплении чужой вины, заступничестве, всепрощении и предсмертном раскаянии. ... В царстве высшей справедливости преступление и наказание неразрывно связаны друг с другом, как одно событие, поскольку между действием и его результатом реальной разницы нет. ... Именно карма, или наша прежняя деятельность, вновь приводит нас к земной жизни. Обиталище духа меняется соответственно его карме, и эта карма не позволяет долго продолжаться одному состоянию, поскольку она постоянно меняется. И пока в своих действиях человек руководствуется материальными и эгоистическими побуждениями, последствия этих действий находят своё проявление в новых физических рождениях. Лишь совершенно бескорыстный человек может избежать притяжения материальной жизни. Немногие достигли этого, но именно это — цель человечества."

Затем он цитирует из "Тайной Доктрины":

"Верящим в карму надлежит верить в такую судьбу, которую от рождения до смерти каждый человек ткёт нить за нитью вокруг себя, как паук свою паутину; и эта судьба направляется либо небесным гласом невидимого прототипа вне нас, или же нашим, более близким, астральным или внутренним человеком, который слишком часто оказывается злым гением воплощённого существа, именуемого человеком. Оба они ведут вперёд внешнего человека, но один из них должен преобладать; и с самого начала невидимого конфликта вступает в действие суровый и неумолимый закон компенсации, точно следуя за колебаниями борьбы. Когда последняя нить соткана, и человек как бы обёрнут в сеть своих деяний, он оказывается всецело во власти им же созданной судьбы... Оккультист или философ не станет говорить о доброте или жестокости провидения; но, отождествляя его с кармой-Немезидой, он будет тем не менее, учить, что она охраняет праведных и блюдёт их в этой и будущих жизнях; и что она наказывает злодея — да, даже до седьмого перевоплощения — до тех пор, пока, наконец, не будет исправлено следствие возмущения, в которое он привел хотя бы малейший атом бесконечного мира гармонии. Ибо только закон кармы — вечный и неизменный закон — есть абсолютная гармония в мире материи, как и в мире духа. Потому это не карма награждает нас или карает, но мы сами награждаем или караем себя, согласно тому, работаем ли мы с природою, в природе и природой, живя по законам, от которых эта гармония зависит, или же нарушаем их. Не были бы пути кармы неисповедимыми, работай люди в единении и гармонии, вместо разъединения и борьбы. Ведь наше неведение этих путей — которые одна часть человечества называет путями провидения, тёмными и запутанными, тогда как другая часть видит в них действие слепого фатализма, а третья просто случайность, за которой нет ни богов, ни чертей — непременно исчезло бы, признай мы истинную причину всего этого. ... Мы стоим растерянные перед тайною наших собственных деяний и загадками жизни, которые мы не хотим решить, и затем обвиняем великого Сфинкса в пожирании нас. Но, истинно, нет ни одного случая в наших жизнях, ни одного несчастливого дня или бедствия, которых нельзя было бы проследить к нашим собственным поступкам в этой или другой жизни... Закон кармы неразделимо переплетен с законом перевоплощения. ... Лишь это учение может объяснить нам таинственную проблему добра и зла, примирить человека с видимой ужасной несправедливостью жизни. Ничто, кроме такой уверенности, не может успокоить восстающее чувство справедливости. Ведь когда незнакомый с этой благородной доктриной оглядывается вокруг и наблюдает несправедливость рождения и удачи, разума и возможностей, когда он видит почести, расточаемые дуракам и мотам, коих судьба осыпает своими милостями, благодаря простой привилегии рождения, а его ближайший сосед — заслуживающий гораздо большего во всех отношениях — при всём своём уме и благородстве души погибает от нужды и нехватки сочувствия — когда он видит всё это и вынужден отвернуться, не в силах облегчить это незаслуженное страдание, а в его ушах звенят крики боли, от которых болит сердце — только благословенное знание о карме не даст ему проклясть жизнь и людей, как и их предполагаемого Создателя. ... Этот закон ничего и никому не предназначает, сознательно или бессознательно. Он существует от века, воистину, ибо сам он Вечность; а поскольку никакое действие не может быть равно вечности, то нельзя сказать, что он действует, ибо он — само действие. Не волна топит человека, но личное действие несчастного, который намеренно идёт и подвергает себя безличному действию законов, управляющих движением океана. Карма ничего не создаёт и не предначертывает. Это человек закладывает и создаёт причины, а кармический закон лишь подбирает следствия, что не есть действие, а лишь всемирная гармония, вечно стремящаяся восстановить первоначальное состояние, подобно луку, который, будучи слишком туго натянут, отдаёт с соответствующей силой. Если при этом случается вывих руки, пытавшейся вывести его из его естественного положения, то мы скажем, что это лук сломал руку или всё же, что наша собственная глупость принесла нам горе? Карма никогда не стремилась нарушить умственную и личную свободу, подобно богу, выдуманному монотеистами. И нельзя сказать, что она намеренно скрывает в темноте свои веления, чтобы озадачить человека, и наказывает того, кто отважится исследовать её тайны. Напротив, кто исследованием и медитацией раскроет её запутанные пути и прольёт свет на эти темные тропы, в извилинах которых из-за незнания лабиринта жизни погибает столько людей, — тот трудится на благо своих ближних. Карма есть абсолютный и вечный закон в мире проявления; и поскольку может быть лишь один Абсолют, как одна вечная, всегда сущая, Причина, то верящих в карму нельзя считать атеистами или материалистами, и уж тем более — фаталистами, ибо карма едина с Непознаваемым, одним из аспектов которого и является её действие в мире явлений".[2]

Другой талантливый писатель-теософ (госпожа П. Синнетт, "Назначение теософии") говорит:

"Всякий творит хорошую или плохую карму каждым действием и мыслью своего повседневного существования, в то же время исчерпывая в этой жизни карму, созданную поступками и действиями предыдущей. Видя людей с врождёнными заболеваниями, мы вполне можем предположить, что заболевания эти являются неизбежными следствиями причин, заложенных ими самими в предыдущем рождении. Могут возразить, что поскольку это наследственные недуги, они не имеют ничего общего с прошлым воплощением; но необходимо помнить, что истинный человек, индивидуальность, "Я", духовно не происходит из той семьи, в которой воплощается, но просто привлекается к ней тем сродством, которое его предшествующий образ жизни собрал вокруг него, образовав тот поток, который понёс его, когда настало время нового рождения, в дом, наиболее подходящий для развития этих склонностей... Это учение о карме, будучи понято должным образом, вполне может помогать людям, осознавшим его истинность, и направлять их в их пути к лучшему и возвышенному образу жизни. Ведь не следует забывать, что не только наши поступки, но и наши мысли непременно влекут за собой огромное количество обстоятельств, могущих изменить к лучшему или к худшему наше собственное будущее и, что ещё важнее, будущее многих наших собратьев. Если бы грехи действия или бездействия имели отношение лишь к совершившему их человеку, то влияние, оказываемое ими на карму грешника, было бы довольно малозначимым. Тот факт, что каждая мысль и каждый поступок в продолжение всей жизни оказывают соответствующее хорошее или дурное влияние на других членов общечеловеческой семьи, делает строгое чувство справедливости, нравственность и неэгоистичность необходимыми условиями будущего счастья и прогресса. Раз совершённое преступление, злая мысль, посланная умом, уже непоправимы — никакое раскаяние не сможет устранить их грядущих последствий. Раскаяние, если оно искренне, удержит человека от повторения прежних ошибок; но оно не может уберечь ни его, ни других от последствий ошибок уже совершённых, которые неминуемо постигнут его либо в этой жизни, либо в следующем рождении."

М-р Дж. Х. Конелли продолжает:

"Приверженцы религии, основанной на этом учении, хотели бы, чтобы её сопоставили с той, согласно которой судьбу человека навечно определяют события его единственного краткого земного существования, в течение коего он ободряется обещанием, что "как дерево упадет, так оно и ляжет"; существования, в котором самой лучезарной его надеждой, когда он осознает свою порочность, является доктрина искупления чужой вины, и в котором даже на этом пути, согласно пресвитерианскому Исповеданию Веры, для него воздвигнуты препятствия:

"Установлением Божиим, к вящей славе Господней, одним людям и ангелам предназначена жизнь вечная, а другие обречены на вечную погибель.

Эти ангелы и люди, таковым образом предназначенные и обречённые, все подробно и неизменно расчислены; и число их столь точно определено, что не может быть ни уменьшено, ни увеличено... Ибо Господь предназначил избранных для славы... Никто же из прочих, искупленных Христом, воистину не призван, не оправдан, не принят, не освящён и не спасён, как только лишь избранные.

Всех же иных Господь, по неисповедимому намерению своей воли, коей оп дарует свою милость и отнимает её, как ему то угодно, для вящего прославления своей царственной власти над тварями своими положил оставить и предать гневу и поношению за грехи их, во славу его чудного суда."

Вот что говорит искусный защитник. Едва ли сможем и мы лучшим образом подвести черту под этой проблемой, чем это сделал он, процитировав замечательную поэму. Как он пишет:

"Изысканная красота изложения учения кармы, сделанного Эдвином Арнольдом в "Свете Азии", побуждает привести его здесь целиком; но полная цитата слишком длинна. Вот часть её:

То карма — полнота души, в которой

Все мысли и дела её живут,

И "Я", что времени утком незримым

Душа соткала по основе действий.

* * *

Начала не имеет и конца,

Как космос, вечна, и верна, как верность;

Незыблемой божественною силой

Ведет к добру; её законы — вечны.

Все примут сей закон; повержен будет

Перечащий ему, и награждён

Слуга: блаженством, миром он отплатит

За тайное добро, за зло же — болью.

Всё видит он и замечает всё.

За дело правое воздаст! За злое —

Возмездье соответственное ждёт,

Хотя и медлит с наказаньем Дхарма.

Не ведает ни гнева, ни прощенья

И мерой безупречной мерит он;

А время для него — ничто: хоть завтра

Осудит он, хоть через много дней.

* * *

Таков закон, что к праведности движет

К которому в конце концов придут

Все люди. Суть его — любовь, а цели —

Мир, совершенство. Следуй же ему."


А теперь я советую вам сравнить наши воззрения на карму, закон воздаяния, с той жестокой и идиотской догмой, которая из "Бога" делает бесчувственного демона, и согласно которой лишь "избранные" будут спасены, а остальные обречены на вечную погибель, и после сказать, не являются ли они более философскими и справедливыми.

Спрашивающий. Да, в общих чертах я понял, что вы имеете в виду; но не могли бы вы привести конкретный пример действия кармы?

Теософ. Этого я сделать не могу. Как я сказала, мы лишь можем быть уверены в том, что наша теперешняя жизнь и её обстоятельства являются прямыми результатами наших поступков и мыслей в жизнях прошлых. Но мы, не будучи ни провидцами, ни посвящёнными, не можем ничего знать о подробностях действия кармы.

Спрашивающий. А может ли кто-нибудь, даже адепт или пророк, проследить кармический процесс восстановления гармонии в деталях?

Теософ. Конечно; "те, кто знают" могут сделать это, применив те силы, которые в скрытом виде есть во всех людях.


КТО ОНИ — ЗНАЮЩИЕ?

Спрашивающий. Как в нас, так и во всех остальных?

Теософ. Одинаково. Как мы уже говорили, способность видения ограничена у всех, за исключением тех, кто достиг в нынешнем воплощении вершины развития духовного зрения и ясновидения. Нам надо лишь понять, что если бы с нами должно было обстоять иначе, то так бы оно и было — мы таковы, какими сами себя создали, и имеем лишь то, что заслужили.

Спрашивающий. Боюсь, что такое представление только озлобит нас.

Теософ. А я убеждена как раз в обратном. Именно неверие в справедливый закон воздаяния пробуждает в человеке все бунтарские стремления. Ребёнка, как и взрослого, куда больше возмущает наказание или даже упрёк, если он считает его незаслуженным, чем гораздо более суровая кара, если он чувствует, что действительно её заслужил. Вера в карму — высшее основание для того, чтобы примириться со своим уделом в этой жизни, и сильнейший стимул к усилиям, направленным на лучшее следующее рождение. Но мы лишимся и того, и другого, стоит нам прийти к мысли, что наш удел был следствием чего-либо ещё, помимо строгого закона, и что наша судьба находится в чьих-то чужих, а не в наших собственных руках.

Спрашивающий. Вы утверждаете, что эта теория реинкарнации по закону кармы близка нашему разуму, стремлению к справедливости и нравственному чувству. Но не происходит ли это за счет принесения в жертву более милосердных качеств — сострадания и жалости — и огрубления утончённых стремлений, присущих человеческой природе?

Теософ. Так лишь кажется, но в действительности это не так. Никто не может получить больше или меньше заслуженного без проявления несправедливости или пристрастности в отношении других; и закон, действие которого могло бы быть отвращено силой сострадания, принёс бы гораздо больше горя, чем счастья, больше раздражения и проклятий, чем благодарностей. Не забывайте также, что мы не управляем законом, творя причины для его следствий; он сам себе господин; и что наилучшие условия для проявления справедливого сострадания и милосердия демонстрирует нам состояние дэвачана.[3]

Спрашивающий. Вы говорите об адептах, как об исключениях из правила нашего всеобщего невежества. Они действительно знают больше нас о реинкарнации и посмертных состояниях?

Теософ. Они действительно это знают. Упражняя способности, которыми все мы обладаем, но которые лишь им удалось развить в совершенстве, они в духе достигли всех этих различных планов и состояний, обсуждавшихся нами. Долгие века одно за другим поколения адептов изучали тайны бытия, жизни, смерти и перерождения, и каждый из них в свою очередь сообщал часть узнанных им фактов.

Спрашивающий. Так что же, делать из людей адептов — это и есть цель теософии?

Теософ. Теософия рассматривает человечество как эманацию божественности, находящуюся на пути возвращения к своему истоку. Достаточно продвинувшись на этом пути, адептами становятся те, кто посвятил достижению этого несколько воплощений. Ведь нужно помнить, что ни один человек не стал ещё адептом Тайных Наук за одну жизнь; ибо многие воплощения требуются для этого уже после того, как человек сознательно задался такой целью и начал требуемую подготовку. У нас в Теософическом Обществе может оказаться много людей, которые уже начали трудное восхождение к просветлению много воплощений назад, но из-за личностных иллюзий своей нынешней жизни либо пребывают в неведении относительно этого, либо находятся на пути к тому, чтобы потерять всякую возможности дальнейшего продвижения в этом воплощении. Они испытывают неодолимое стремление к оккультизму и "высшей жизни"; и всё же они чересчур личностны и эгоцентричны, слишком любят они обманчивые обольщения земной жизни и призрачные мирские радости, чтобы от них отказаться; так они теряют эту возможность в своём нынешнем рождении. Но для обычных людей, для исполнения практических обязанностей повседневной жизни столь отдаленный результат не годится ни в качестве цели, ни как побудительный мотив.

Спрашивающий. Чем же они руководствуются и какую цель преследуют, вступая в Теософическое Общество?

Теософ. Многие интересуются нашим учением и интуитивно чувствуют, что оно более истинно, чем любая из догматических религий. Другие же твёрдо решили достичь высшего идеала человеческого долга.


РАЗНИЦА МЕЖДУ ВЕРОЙ И ЗНАНИЕМ, ИЛИ ВЕРА СЛЕПАЯ И РАЗУМНАЯ

Спрашивающий. Вы говорите, что они признают теософическое учение и верят в него. Но, поскольку они не принадлежат к числу вышеупомянутых адептов, они вынуждены принимать ваши учения на веру. В чём же тогда теософия отличается от обычных религий?

Теософ. Как она отличается почти по всем прочим пунктам, так и здесь. То, что вы называете "верой" и что действительно является слепой верой в догмах христианских религий, у нас становится знанием, логическим следствием того, что мы знаем о фактах Природы. Ваши доктрины основаны на толкованиях, следовательно — лишь на полученных из вторых рук свидетельствах провидцев, наши же — на незыблемых и неизменных свидетельствах самих провидцев. Например, обычная христианская теология учит, что человек создан Богом и состоит из трех важных для его цельности составляющих — тела, души и духа, и все они, в грубой ли форме физического земного существования или преображённые после воскрешения, вечно необходимы, чтобы составлять человека. Таким образом, каждый человек постоянно существует отдельно как от других людей, так и от Божественного. Теософия, напротив, считает, что человек — эманация Непознаваемой, но в то же время вечной и бесконечной Божественной Сущности, его тело и всё остальное — не вечно, а потому иллюзорно; один лишь Дух в нём остаётся, и даже он теряет свою отдельную индивидуальность в момент полного воссоединения с Мировым Духом.

Спрашивающий. Если мы теряем даже нашу индивидуальность, тогда это становится просто уничтожением.

Теософ. А я утверждаю, что нет, поскольку говорю об отдельной, а не мировой индивидуальности. Последняя подобна части, ставшей целым; капля не испаряется, а становится океаном. Уничтожается ли физический человек, превращаясь из зародыша в старика? Какая же сатанинская гордыня должна у нас быть, если мы ставим наше отдельное сознание, нашу бесконечно малую индивидуальность выше мирового и бесконечного сознания!

Спрашивающий. Тогда выходит, что фактически никакого человека нет, а всё есть Дух?

Теософ. Вы ошибаетесь. Из этого следует, что союз духа с материей лишь временный, или, если выразиться яснее, поскольку дух и материя едины, будучи двумя противоположными полюсами универсальной проявленной субстанции, дух теряет право так называться до тех пор, пока самая мельчайшая частичка и атом его проявляющейся субстанции ещё цепляется за какую-либо форму, за результат дифференциации. Полагать иначе — вот слепая вера.

Спрашивающий. То есть, это на основании знания, а не веры, вы утверждаете, что постоянный принцип, Дух, просто временно путешествует через материю?

Теософ. Я бы выразила это иначе — мы утверждаем, что явление вечного и единого принципа, Духа, в виде материи — преходяще, и потому не более, чем иллюзия.

Спрашивающий. Замечательно, и это заявляется на основании знания, а не веры?

Теософ. Именно так. Но поскольку я прекрасно вижу, к чему вы клоните, я также должна вам сказать, что веру, подобную той, какую вы защищаете, мы считаем умственным расстройством, а настоящей верой, пистис греков, считаем лишь ту, что основана на знании — подкреплена свидетельством чувств физических или духовных.

Спрашивающий. Что вы имеете в виду?

Теософ. Я имею в виду, что если именно разницу между ними вы хотите узнать, то я могу сказать, что между верой, основанной на авторитете и верой, основанной на собственной духовной интуиции, есть огромная разница.

Спрашивающий. В чём же она?

Теософ. Одна — человеческое легковерие и предрассудок, другая — убеждённость и интуиция. Как пишет профессор Александр Уайлдер в своём "Введении в Элевсинские мистерии", "Именно невежество ведет к профанации. Люди высмеивают то, что не могут верно понять... Подводное течение этого мира направлено к одной цели; и в человеческом доверии... скрыта сила почти бесконечная, святая вера, способная постичь самые высшие истины всего бытия". Те, кто ограничивает эту "доверие" лишь человеческими догмами, устанавливаемыми авторитетом, никогда не доберутся до этой силы и не ощутят её в своей природе. Их вера крепко привязана внешнему плану и не может извлечь и пустить в действие движущую ею суть, поскольку чтобы сделать это, им нужно заявить своё право на собственное суждение, на что они никогда не решатся.

Спрашивающий. И именно эта "интуиция" заставляет вас отвергать Бога, как личного Отца, Правителя и Владыку Вселенной?

Теософ. Именно она. Мы верим в вечный непознаваемый принцип, потому что лишь слепое заблуждение может заставить кого-либо утверждать, что Вселенная, мыслящий человек и все чудеса, существующие даже в мире материи, могли возникнуть без каких-то разумных сил, которые могли бы столь мудро устроить и расположить все её части. Природа может ошибаться, и часто ошибается, в своих деталях и внешних материальных проявлениях, но никогда — в своих внутренних причинах и результатах. Древние язычники придерживались куда более философских воззрений на этот вопрос, чем современные философы, будь то агностики, материалисты или христиане, и ни один языческий автор не выдвинул предположения, что жестокость и милосердие не являются чувствами, имеющими предел, и потому могут быть сделаны атрибутами беспредельного Бога. Их боги, потому, все были конечными. Сиамский автор "Колеса Закона" выражает ту же идею о вашем личностном боге, как и мы. Он говорит:

"Буддист мог бы верить в существование бога, более возвышенного, чем могут определить все человеческие качества и свойства — совершенного бога, превыше любви, ненависти и ревности, мирно покоящегося в тишине, которую ничто не может нарушить, и о таком боге он говорил бы без пренебрежения — не из желания угодить ему или боязни оскорбить его, но из естественного почтения; но он не может понять бога с людскими качествами и признаками, который любит, ненавидит и гневается; такое божество, как описывается христианскими миссионерами, мусульманами, брахманами[4] или иудеями, окажется даже ниже стандарта просто обычного хорошего человека".[5]

Спрашивающий. Разве вера христианина, который в своей христианской беспомощности и смирении верит, что есть милосердный Отец Небесный, который убережёт его от искушения, поможет ему в жизни и простит ему проступки, не лучше, чем холодная и гордая, почти фаталистическая вера буддистов, ведантистов и теософов?

Теософ. Называйте наши убеждения "верой", если хотите. Но раз уж мы вернулись к этому вечно повторяющемуся вопросу, я, в свою очередь, тоже спрошу: не лучше ли вера, основанная на строгой логике и разуме, чем та, что основана просто на человеческом авторитете или поклонении героям? Наша "вера" имеет всю логическую силу арифметического трюизма, что 2 плюс 2 равняется 4. Ваша вера похожа на логику некоторых эмоциональных женщин, о которых Тургенев сказал, что для них 2 плюс 2 обычно 5 и стеариновая свечка в придачу. Вдобавок к этому, ваша вера противоречит не только с любыми мыслимыми представлениями о справедливости и логике, но и, если проанализировать, ведет человека к нравственной погибели, препятствует прогрессу человечества, и положительно утверждает принцип "кто сильнее — тот прав", превращая каждого второго в Каина для своего брата Авеля.

Спрашивающий. На что это вы намекаете?


ЕСТЬ ЛИ У БОГА ПРАВО ПРОЩАТЬ?

Теософ. На доктрину искупления — на ту опасную догму, в которую вы верите и которая учит, что, как бы ни были велики наши преступления перед законом божьим и человеческим, мы должны лишь верить в самопожертвование Иисуса для спасения всего человечества, и его кровь смоет с нас все грехи. Вот уже двадцать лет как я выступаю против неё, и сейчас я хотела бы привлечь ваше внимание к абзацу из "Разоблаченной Изиды", написанному в 1875 году. Вот что провозглашает христианство и вот против чего мы восстаём:

"Милость Божья безгранична и неизмерима. Невозможно представить себе такой страшный человеческий грех, которого цена, уплаченная вперёд за спасение грешника, не изгладила бы, будь он в тысячу раз ужасней. И, более того, никогда не поздно раскаяться. Пусть даже преступник ожидал последней минуты последнего часа последнего дня своей земной жизни, чтобы побелевшими губами прочесть исповедание веры — он всё равно может попасть в рай: умирающий разбойник сделал это, и его примеру могут последовать все, кто столь же порочен. Таково учение Церкви и духовенства, самонадеянно вбиваемое в головы ваших соотечественников самыми популярными проповедниками Англии, прямо в "свете XIX столетия", этого наиболее парадоксального из всех веков. Ну, и к чему же это ведет?

Спрашивающий. Разве это не делает христиан счастливее, чем буддистов и индуистов?

Теософ. Нет; во всяком случае, не людей образованных, поскольку большинство из них уже давно фактически разуверилось в этой жестокой догме. Но тех, кто до сих пор в неё верит, она может привести к любому мыслимому преступлению легче, чем кого-либо другого. Позвольте мне привести вам ещё одну цитату из "Изиды":

"Если мы выйдем за пределы узкого кружка вероисповедания и будем рассматривать вселенную, как целое, уравновешенное изысканным приспособлением частей, — как вся здравая логика, как самое малое, чуть брезжащее чувство справедливости восстаёт против такого искупления чужой вины! Если бы преступник согрешил лишь против самого себя и не причинил бы зла никому другому, как только себе; если бы искренним раскаянием он мог стереть прошлые деяния — не только из памяти людей, но и из тех неразрушимых записей, которые ни одно божество — даже высочайшее из высочайших — не может заставить исчезнуть, тогда эту догму можно было бы понять. Но утверждать, что можно причинять зло своему собрату, убивать, нарушать равновесие общества и естественный порядок вещей, и затем — из трусости, надежды или по принуждению, не имеет значения — получить прощение через веру, что пролитие одной крови смывает другую пролитую кровь, — это нелепость! Могут ли результаты преступления быть удалены, если бы даже само преступление было прощено? Следствия причины никогда не бывают ограничены пределами этой причины; и результаты преступления не могут быть ограничены лишь тем, что касается только преступника и его жертвы. Каждое доброе, как и каждое злое деяние имеет свои последствия, столь же осязаемые, как при падении камня в спокойную воду. Это уподобление избито, но оно самое лучшее, какое только можно придумать, поэтому будем им пользоваться. Расходящиеся по воде круги бывают больше или меньше, в зависимости от размеров камня, но даже мельчайший камешек, даже малейшая пылинка, вызывает в ней рябь. И нарушение это — не только видимое и на поверхности. Внизу, невидимо, по всем направлениям — вовне и вниз — капля толкает каплю, пока эта сила не коснется краёв и дна. Более того, воздух над водой приводится в движение, и это нарушение переходит, как говорят нам физики, от слоя к слою в пространство на веки вечные; материи был дан импульс, и он никогда не теряется, никогда не может быть отозван!...

Как с преступлением, так же и с его противоположностью. Действие может быть мгновенным, последствия же его вечны. Когда, после того как камень был брошен в пруд, мы сможем вернуть его в руку, откатить обратно круги, уничтожить потраченную силу, привести эфирные волны обратно в их прежнее состояние небытия и настолько смести всякий след бросания этого предмета, что даже летописи Времени не покажут, что это когда-либо совершалось, — вот тогда мы можем терпеливо выслушать доводы христиан о действенности такого искупления."[6] И перестать верить в закон кармы. Но покамест мы призываем весь мир решить, какое из двух учений в большей степени ценит божественную справедливость, и какое более разумно — хотя бы согласно простой человеческой очевидности и логике.

Спрашивающий. И все же миллионы верят в христианские догмы — и счастливы.

Теософ. Благодаря тому, что простой сентиментализм парализует их умственные способности, на что ни один истинный альтруист и филантроп никогда бы не согласился. Это даже не мечтательное эгоистическое сновидение, а кошмар человеческого интеллекта. Подумайте, куда он может привести, и назовите мне такую языческую страну, в которой преступления так легко совершаются и столь многочисленны, как в христианских государствах. Взгляните на длинные и ужасные ежегодные отчеты о преступлениях в Европе; посмотрите на протестантскую и библейскую Америку. Там случаи обращения в тюрьмах куда более многочисленны, чем на религиозных вечерах и проповедях. "Взгляните, каков бухгалтерский баланс христианской справедливости (!). С одной стороны — убийцы с руками по локоть в крови, подстрекаемые демонами похоти, мщения, алчности, фанатизма или же просто звериной кровожадностью, которые в большинстве случаев не дают своим жертвам даже времени раскаяться перед смертью или призвать Христа. С другой — эти жертвы, которые, конечно, умерли грешными и — если уж следовать до конца теологической логике — получили по заслугам за свои большие или меньшие проступки. Ну, а убийца, попавший в руки людского правосудия, заключён в тюрьму, оплакан сентиментальными людьми, и в то время как они молятся с ним и за него, он произносит волшебные слова обращения и отправляется на виселицу искупленным сыном Иисуса! Если бы он никого не убил, то за него бы не молились, он не был бы искуплен и прощён. Славно же он поступил, совершив убийство, раз такой ценой обрел для себя вечное блаженство! Ну, а как же жертва, её (или его) семья, родственники, иждивенцы, социальные связи — им справедливость ничем не воздаст? Должны ли они страдать на том и этом свете, в то время как убийца сидит возле "святого разбойника" с Голгофы и благословен навечно? По этому вопросу духовенство хранит благоразумное молчание"[7]. И теперь вы знаете, почему теософы — чьим основным убеждением и надеждой является всеобщая справедливость, как в раю, так и на земле, а также существование кармы — отвергают эту догму.

Спрашивающий. Значит, конечным назначением человека является не попадание в рай, в котором царит Бог, а постепенное преобразование материи в её первоэлемент — дух?

Теософ. Именно к этой цели стремится всё в Природе.

Спрашивающий. Не рассматривают ли некоторые из вас этот союз, то есть "падение духа в материю", как зло, а новое воплощение — как несчастье?

Теософ. Некоторые так и полагают, а потому стремятся сократить период своего испытания на земле. Но это "падение" нельзя назвать чистым злом, поскольку оно обеспечивает нам опыт, который ведет нас к знанию и мудрости. Я имею в виду тот опыт, который учит нас, что потребности нашей духовной природы не удовлетворит никакое счастье, кроме счастья духовного. Пока мы в этом теле, мы подвержены боли, страданию и всем тем неприятностям, которые случаются в жизни. Вот почему — а также чтобы смягчить эту боль — мы в конце концов обретаем знание, которое только и может принести нам облегчение и надежду на лучшее будущее.


Сноски


  1. Далай-лама XIV по этому поводу говорит: "Когда мы исследуем некоторые измерения и описания в том виде, в каком они имеют место в наших собственных текстах, то иногда выясняется, что они не соответствуют реальному положению вещей. В таком случае нам остаётся согласиться с реальностью, а не с дословным толкованием священных текстов. Именно в этом должен заключаться общий буддийский подход. (Интервью в Бодхгае, 1981-1985 г.) Прим. пер.
  2. Е. П. Блаватская, "Тайная доктрина", т. I, отдел XV. — прим. пер.
  3. Подробности того, как это достигается, даются в книгах Ч. Ледбитера "Ментальный план" и "Внутренняя жизнь" — прим. пер.
  4. Имеются в виду индуисты-сектанты. Парабрахман ведантистов — это божество, которое мы принимаем и в которое верим.
  5. "Wheel of Law", с. 25.
  6. "Разоблачённая Изида", т. II, Глава XI.
  7. Там же.


<< Содержание >>