Блаватская Е.П. - Кармические видения (перевод изд. Сфера)

<div style="color: #555555; font-size: 80%; font-style: italic; font-family: serif; text-align: center;">Материал из '''Библиотеки Теопедии''', http://ru.teopedia.org/lib</div>
Перейти к: навигация, поиск


КАРМИЧЕСКИЕ ВИДЕНИЯ



Как грустно – Никогда!

Как сладко – Никогда!

Как странно – Никогда!

На валуне замшелом сидя у ручья,

Лишь сорную траву повсюду видел я;

И вдруг почувствовал –кровь прилила к вискам,

И слезы хлынули, подобно ручейкам.

Где дни счастливые? – Исчезли без следа.

Когда вернется счастье? – Никогда!

А. Теннисон. Жемчужина


I

Лагерь заполнен боевыми колесницами, лошадьми и легионами длинноволосых солдат...

Королевский шатер выделяется среди прочих варварским великолепием. Его полотняные стены провисают под тяжестью навешанного на них оружия. В центре его, на возвышении, стоит покрытый шкурами трон, на котором восседает огромный, дикого вида воин. Он любуется захваченными в бою пленными, которых вереницей проводят перед ним. Их судьба целиком зависит от прихоти бессердечного деспота.

Но вот одна пленница обращается к нему со страстной обличительной речью... Он слушает с напускным спокойствием, но глаза его постепенно наливаются кровью от ярости, а мужественное лицо искажает злобная и жестокая гримаса. Весь его облик: испепеляющий взгляд, спутанные волосы, наполовину прикрывающие нахмуренный лоб, дородное тело с напрягшимися сухожилиями и пальцы рук, впившиеся в поверхность щита, лежащего на правом колене, – все свидетельствует о затаенной ярости, заметив которую один седовласый воин сказал своему соседу:

"Святой прорицательнице не стоит рассчитывать на милость Хлодвига!"

То была старая женщина с выцветшими растрепанными волосами, ниспадавшими на худые плечи. Она стояла между двумя воинами-бургундцами, гордый и бесстрашный взгляд ее вдохновенных черных глаз был устремлен прямо в жестокое лицо коварного сына Хильдериха – бывшего принца, а ныне – короля франков.

"Сейчас ты велик и могуч, король, – звучал ее громкий, звенящий голос, – но дни твои сочтены, и жить тебе осталось всего три года. Ты родился на свет злодеем... ты предал своих друзей и союзников и у многих отнял короны, принадлежавшие им по праву. Ты перебил своих ближайших родственников; к копью и мечу – оружию честного боя – ты всегда добавлял кинжал, яд и измену; трепещи же ныне перед служительницей, Нертус!..[1]"

"Ха-ха-ха!.. Старая ведьма! – засмеялся король недобрым, зловещим смехом. – Поистине ты выползла из брюха своей богини-матери. Ты не боишься моего гнева? Хорошо. Но еще меньше мне страшны твои глупые угрозы... Ведь я – крещеный христианин!"

"Да, да, – подхватила сивилла, – все знают, что Хлодвиг отрекся от богов своих предков, что он не верит больше предостерегающему голосу белого коня Солнца и из страха перед алеманнами приполз на коленях в Реймс к Ремигию[2], прислужнику назореян. Но разве твоя новая вера сделала тебя лучше? Разве не убивал ты своих братьев, которые так верили тебе, и до, и после своего отступничества? Разве не клялся ты в дружбе Аларику, королю вестготов, которого ты предательски заколол копьем в спину, когда он храбро сражался с врагами? Или, может, это твоя новая вера и новые боги подсказали твоей черной душе плести козни против Теодориха[3], который не считает тебя равным себе?.. Берегись, Хлодвиг, берегись! Ныне восстали на тебя боги твоих предков! Берегись, говорю я тебе, ибо..."

"Женщина! – воскликнул в ярости король. – Женщина, оставь свою глупую болтовню и ответь мне: где сокровища, которые твои друзья – прислужники Сатаны – собирали в своей священной роще и спрятали, когда их изгнал оттуда святой Крест?.. Только ты это знаешь. Отвечай, или, клянусь небесами и преисподней, я забью тебе в глотку твой поганый язык!.."

Но она как будто не заметила угрозы и так же спокойно и бесстрашно продолжала свою речь, словно король и не говорил ей ничего.

"...Боги говорят, что ты проклят, Хлодвиг!.. Ты снова родишься на свет в окружении твоих нынешних врагов, и тогда на тебя обрушатся все страдания, которым ты подвергаешь теперь невинных людей. И вся та сила и власть, которую ты у них отнял, будет ждать тебя впереди; ты будешь тянуться за ней, но так и не достанешь!.. Тебя ждет..."

Но прорицательница так и не успела рассказать Хлодвигу о наказании, ожидающем его в будущей жизни.

Со страшными проклятьями, похожий на разъяренного зверя, король вскочил со своего покрытого шкурами трона, бросился, как леопард, на свою несчастную жертву и одним ударом сбил ее с ног. Обернувшись, схватил он свое острое, смертоносное копье, а "святая" из племени солнцепоклонников успела в это время выкрикнуть свое последнее проклятье:

"Проклинаю тебя, враг Нертус! И пусть твои предсмертные муки будут десятикратно тяжелее моих!.. Пусть великий закон отомстит..."

И тут тяжелое копье пронзило горло несчастной, пригвоздив к земле ее голову. Фонтан горячей крови вырвался из зияющей раны, забрызгав несмываемыми алыми пятнами короля и его солдат...


II

Время – путеводная веха для богов и людей в безграничном просторе вечности, убийца, пожирающий собственных детей и самую память человеческую, непрестанно движется вперед беззвучными шагами через зоны и века... И среди миллионов других Душ перерождается та самая Душа-Эго: для радости или для страданий, кто знает?! Пленница своей новой человеческой Формы, она растет вместе с нею, пока обе они наконец не узнают о существовании друг друга.

Безмятежны годы цветущей юности, не знающей ни нужды, ни скорби. Она не знает ни прошлого, ни будущего. Для нее существует только лишь радостное настоящее, ибо Душа-Эго даже не догадывается о том, что когда-то жила в других человеческих оболочках и что когда-нибудь вернется сюда снова. Ей не хочется задумываться даже о завтрашнем дне.

Ее Форма спокойна и довольна. До сих пор она еще не доставляла Душе-Эго сколько-нибудь серьезных неприятностей. И счастье ее обусловлено вечно невозмутимым и доброжелательным спокойствием ее характера, которое она распространяет вокруг себя повсюду, где бы ни появилась.

Это и в самом деле очень благородная форма, и сердце ее действительно преисполнено благожелательности. Никогда еще она не становилась причиной сильных потрясений для Души-Эго и вообще ни разу серьезно не нарушала спокойствия своего владельца.

Первые две дюжины лет пролетают незаметно, как долгая, но приятная прогулка по залитым солнечным светом дорогам жизни, окруженным вечно цветущими розами, у которых нет шипов. Редкие горести, выпадающие в это время на долю близнецов – Формы и Души, представляются им скорее бледным светом холодной северной луны, за пределами которого тени кажутся еще чернее, нежели непроглядной темнотою ночи – ночи безнадежности и отчаяния.

Сын государя, рожденный, чтобы унаследовать когда-нибудь королевство своего отца, окруженный с колыбели уважением и почестями, обреченный на всемирное признание и уверенный во всеобщей любви, – чего еще может желать Душа-Эго для Формы, в которой ей предстоит жить?

И Душа-Эго просто наслаждается жизнью, спокойно разглядывая панораму вечно меняющегося окружающего мира из своей неприступной башни через два широко распахнутых окна – два добрых голубых глаза любящего и милосердного человека.


III

Но однажды дерзкий и жестокий враг начал угрожать владениям его отца, и варварские инстинкты средневекового воина снова пробудились в Душе-Эго. И вот она покидает свой цветущий мир грез и заставляет земное Эго взять в руки клинок, уверяя его в том, что это необходимо для защиты его страны.

Так, заставляя друг друга действовать, они разгромили врага и покрыли себя славой. Надменный враг был растоптан и унижен. За этот подвиг история увенчала их неувядаемыми лаврами, положенными доблестным победителям. Они растерзали поверженного недруга и превратили маленькое королевство своего отца в великую империю. И тогда, убедившись в том, что на этот раз им не удастся достичь большего, вернулись в свое уединение – к себе домой, в свой мир грез.

Следующие три пятилетия Душа-Эго провела в своей уютной башне, лучезарно улыбаясь из ее окон окружающему миру. Небо над ее головой было, как и прежде, безоблачным, а горизонт устлан неувядаемыми, как ему казалось, цветами силы и здоровья. Жизнь представлялась безмятежной, как зеленый весенний луг...


IV

Но в любой жизненной драме всегда припасен про запас "черный день". Его не миновать ни королю, ни нищему. Он оставляет след в судьбе любого смертного, рожденного земною женщиной; и его нельзя ни прогнать, ни обмануть, ни умилостивить. Здоровье – это капля росы, которая падает с неба, чтобы оросить земной цветок лишь на заре его жизни – в весеннюю и летнюю пору... Век росинки недолог, и вскоре она возвращается туда же, откуда пришла, – в невидимые сферы.

Как часто внешней красотоюБывает тайный скрыт порок.Так розу исподволь пороюНезримый точит червячок...

Песок в часах, отсчитывающих время человеческой жизни, начинает сыпаться быстрее. Червячок уже погубил цветок здоровья, поразив его сердцевину. И вот в один ужасный день сильное тело оказывается прикованным к тернистому ложу неотступной боли.

Душа-Эго больше не лучится улыбками. Теперь она молча сидит и с грустью смотрит на мир из своей темницы, и мир кажется ей мрачным, потому что на него наброшен саван страдания. И Душа видит в этом сумраке приближение вечной ночи.


V

Прекрасен берег внутреннего моря! Бесконечную цепь изрезанных прибоем черных скал окаймляют золотые пляжи и голубые воды залива. Их гранитная грудь стойко выносит жестокие удары северо-западного ветра, защищая виллы богачей, гнездящиеся у их подножия с внутренней стороны. А на открытом побережье сгрудились наполовину развалившиеся хижины бедняков. Их грязные стены, кажется, вот-вот рухнут под напором ветра и яростных волн. Но они лишь исполняют великий закон: выживает сильнейший. Так для чего же тогда заботиться о них?

Прекрасно утро, когда первые золотисто-янтарные лучи солнца целуют величественные береговые скалы, когда трепещет, почувствовав ласковое прикосновение света, розовый бутон, а земля и небо улыбками приветствуют друг друга. Прекрасна песня жаворонка, только что пробудившегося от сна в своем теплом гнездышке и пьющего утреннюю росу из раскрывшихся цветов. И только Душа-Эго печально взирает на красоту просыпающейся природы, сидя на тахте подле широкого окна эркера.

Приближается полдень, тень от солнечных часов медленно, но верно подползает к отметке, указующей послеобеденный отдых, и наступает покой! Жаркое солнце разгоняет облака, воздух становится прозрачным, последние лоскутки утреннего тумана цепляются за вершины гор, но и там не находят спасения. Вся природа отдыхает, разморенная полуденной жарой. Смолкает щебет пернатых стай: пестрые крылья птиц безвольно опускаются, отягощенные дремотой головы склоняются вниз. Жара усыпляет всех. Даже утренний жаворонок снова устраивается в своем гнезде, свитом у обочины в кустах, посреди цветочного моря, под ветвями граната и душистого средиземноморского лавра. Неугомонный певец на время забывает о силе своего голоса.

"Завтра утром он будет петь так же радостно, как и сегодня! – вздыхает Душа-Эго, прислушиваясь к затухающему жужжанию насекомых над зеленым дерном. – А что будет завтра со мной?"

Пропитанный ароматами цветов ветерок едва раскачивает верхушки деревьев, обступивших виллу плотной стеной. Но взгляд Души-Эго останавливается на одиноко стоящей пальме, поднявшейся из трещины в замшелой скале. Когда-то прямой, цилиндрический ствол изогнулся и растрескался под еженощными ударами все того же северо-западного ветра. Огромные листья устало поникли, и голубоватый спокойный воздух не в силах взбодрить их, несмотря на все свои старания. Все тело пальмы трепещет от ветхости, и кажется, что нового порыва ветра она уже не выдержит – переломится пополам.

"И тогда ее ствол рухнет в море. Когда-то это была величественная пальма, но скоро ее не будет", – говорит сама себе с тоскою Душа-Эго, привычно глядя из окна.

К вечеру холодная старая вилла снова оживает. Тень от солнечных часов с каждой минутой становится все длиннее, и живая природа в эти прохладные часы, предшествующие наступлению ночи, активизируется как никогда в течение дня. Птицы и насекомые щебечут и жужжат последние предзакатные гимны вокруг высокой и все еще крепкой Формы, которая медленно прогуливается перед сном по гравийным дорожкам. На сей раз ее тяжелый, тоскующий взгляд направлен на лазурную гладь спокойного моря. Солнечные лучи исполняют на его поверхности свой прощальный танец, и залив сверкает, как украшенный бриллиантами синий бархатный ковер. Море, спокойное и ласковое в своей обманчивой красоте, до самого горизонта раскинуло, подобно огромному зеркалу, свои прохладные воды, соленые и горькие, как человеческие слезы. Его предательское спокойствие напоминает сон огромного чудовища, никому не раскрывающего мрачные тайны своих бездонных глубин. И разве море – не одна бескрайняя могила для миллионов людей, сгинувших в его пучине

"Без слов напутственных, без урны гробовой"?[4]

К нему печальные останки некогда благородной Формы направили свои шаги, потому что знали – скоро пробьет и их час, и мерный похоронный звон возвестит о том, что душа отлетела наконец от своей оболочки. Весть о кончине последней разнесется по свету миллионами трубных гласов. Все будет обставлено с должной торжественностью: короли, принцы и прочие сильные мира сего сочтут своим долгом присутствовать на похоронах или же пришлют своих представителей, которые со скорбным выражением лиц выразят соболезнование тем, кого покойный оставил на земле...

"Хоть в чем-то мне повезет больше, чем этим – "без слов напутственных, без урны гробовой"", – горько усмехнулась про себя Душа-Эго.

Так проходил день за днем. Быстрокрылое время ни на миг не прерывает свой полет; и с каждым часом все тоньше становятся нити, из которых сплетена ткань ее жизни, и Душа-Эго чувствует, как постепенно меняются ее взгляды на людей и на вещи. Подвешенная между двумя вечностями, тоскующая вдали от родины и одинокая в окружении врачей и прислуги, Форма с каждым днем становилась все ближе к своему Духу-Душе. Новый, необыкновенный свет, неведомый, да и недоступный в дни радости, незаметно нисходил на утомленного узника. И теперь он мог видеть то, о чем раньше даже не помышлял...


VI

Как восхитительны, как загадочны весенние ночи на морском берегу, когда стихают ветры и успокаиваются стихии! В природе царит торжественная тишина. И только серебряный, едва уловимый шелест волн, набегающих на мокрый песок и нежно целующих каждый камешек и каждую ракушку, ласкает слух, навевая мысли о ровном и глубоком дыхании спящего великана. Каким маленьким, ничтожным и беспомощным чувствует себя человек в эти бесшумные часы, стоя между двумя великими мирами – раскинувшимся над головою куполом звездного неба и дремлющей под ногами земной твердью. И небо и земля погружены в сон, но души их бодрствуют и шепотом пересказывают друг другу сокровенные тайны. И кажется, что природа приоткрывает завесу, являя нам свою оккультную сторону, и делится с нами секретами, которые мы ни за что не смогли бы выпытать у нее при свете дня. Такой далекий и недоступный днем небесный свод как будто приближается к земле и склоняется над нею. И звездные луга заключают в объятия своих более скромных земных сестер – ромашковые поля и спящие зеленые долины. Звездный купол упал в объятия такого же огромного и спокойного моря; и миллионы звезд смотрятся, как в зеркало, в каждый пруд или озерко и плещутся в их водах. Истерзанной страданиями душе эти мерцающие искорки небесного света кажутся глазами ангелов. С невыразимой печалью смотрят они на страждущее человечество. Нет, не ночная роса выпадает на спящие цветы, но слезы сострадания капают из ангельских глаз при виде Великой человеческой скорби... Да, южная ночь нежна и прекрасна. Но...

Когда в молчании мы смотрим на гробницы при тусклом свете тающей свечи

И понимаем, чем все завершится, – как холодно становится в ночи...


VII

И еще один день прошел в стороне от жизни. Далекие зеленые горы и душистые ветви цветущего граната растворились в густом полумраке, и снова радость и горе сплелись в дарующий отдохновение узор ночного сна. Стихает шум в королевском парке, и всюду воцаряется абсолютная тишина, которую не нарушает ни один звук и ни один голос.

Быстрокрылые сновидения пестрыми хороводами спускаются со смеющихся звезд и, достигнув земли, разбегаются во все стороны, посещая смертных и бессмертных, животных и людей. Каждое из них избирает для себя близкую и созвучную душу и приближается к ней, нависая над спящим. Они бывают разными, эти сны: вселяющими радость и надежду, приятными и невинными или жуткими и страшными. Их можно разглядеть с закрытыми глазами, потому что их видит душа. Некоторые из них приносят счастье и утешение; другие теснят грудь человека сдавленными рыданиями, заставляют его плакать во сне, терзая его душу. Так они исподволь внушают спящему мысли, которые придут к нему на следующий день.

Но Душа-Эго даже во сне не знает покоя.

Разгоряченное и измученное тело мечется в бесконечной агонии. Для него время счастливых снов уже стало серой тенью, почти забытым воспоминанием. Но в муках души и разума происходит преображение человека. В безжалостном огне, испепеляющем физическую оболочку, бьет крыльями пробудившаяся Душа. Завеса иллюзии спала с лиц идолов, которым поклоняется мир, пустота и суетность славы и богатства предстали перед ним во всей своей отталкивающей наготе. Мысли Души, как черные тени, проникают в мозг быстро разрушающегося тела, не оставляя его в покое ни на день, ни на час, ни на миг...

Вид боевых коней не радует его более. Воспоминания об оружии и знаменах, отнятых у врага, о разрушенных городах, окопах, пушках и походных палатках, о захваченной на войне богатой добыче уже не пробуждают в нем национальную гордость. Мысли о войне перестали его волновать, и амбиции уже не в состоянии вернуть в его больное сердце честолюбивые мечтания о доблестных подвигах. Теперь его безрадостные дни и бессонные ночи заполнены видениями иного рода...

Теперь ему видятся миллионы штыков, с лязгом сталкивающихся в дыму и крови, тысячи изувеченных трупов, усеявших землю, истерзанных и разорванных на куски смертоносным оружием, порожденным наукой и цивилизацией и освященным служителями Бога этой цивилизации, благословившими это страшное кровопролитие.

Теперь ему снятся окровавленные, израненные и умирающие люди, с оторванными руками и ногами, с волосами, слипшимися от грязи и запекшейся крови...


VIII

От хоровода пролетавших над землею сновидений отделилось одно, самое ужасное, и тяжело опустилось на больную грудь. Ночной кошмар в который раз показал спящему людей, которые умирают на поле брани, проклиная тех, кто послал их на смерть. И каждый приступ боли в его немощном теле напоминает о страданиях еще более тяжких, пережитых теми, кто погиб за него и по его приказу. Он видит и чувствует мучения миллионов людей, смерти которых предшествовали долгие часы агонии тела и разума. Они умирают в лесах, на полях и в придорожных канавах – в лужах крови, под небом, почерневшим от дыма. Опять перед его глазами льются реки крови, каждая капля которой – словно слеза истерзанного нестерпимой скорбью сердца. Он снова слышит горестные вздохи и душераздирающие крики, летящие по городам и весям. Он видит постаревших матерей, для которых в одночасье померк свет их очей, семьи, потерявшие своих кормильцев. Видит молодых вдов, оставшихся без опоры и защиты в этом огромном и равнодушном мире, и тысячи осиротевших детей, плачущих на улицах городов. Видит, как юные дочери храбрейших его солдат меняют свои скромные платья на кричащие наряды проституток, и Душа-Эго содрогается в своей спящей Форме... Сердце ее разрывают стоны голодающих, глаза слепнут от дыма горящих деревень, разрушенных домов и городов, превращенных в обгорелые руины...

И в этом ужасном сне он вспоминает момент разрушительного безумия в своей солдатской жизни, когда он стоял над грудой мертвых и умирающих и держал в правой руке обнаженную шпагу, лезвие которой было до самой рукояти обагрено дымящейся кровью, а в левой – боевое знамя, вырванное из рук человека, который умирал теперь у его ног. Громоподобным голосом славил он тогда Всемогущего Господа и благодарил за только что одержанную победу!..

Он вздрогнул во сне от ужаса и проснулся. Вся его Форма дрожала, как осиновый лист на ветру, от ужасных воспоминаний; он снова откинулся на подушки и тут услышал голос собственной Души-Эго, говорившей ему:

"Победа и слава – пустые слова... А благодарственные молитвы за загубленные жизни – бесстыдная ложь и богохульство!..

Что дали твоей родине все эти кровавые победы?.. – шепчет ему Душа и сама же отвечает. – Население, поставленное под ружье: почти сорок миллионов человек, отныне глухих ко всем духовным устремлениям и безразличных к жизни Души. Людей, позабывших о каждодневных обязанностях добропорядочных граждан, о мирных трудах, о литературе и искусстве, равнодушных ко всему, кроме собственных барышей и амбиций. Чем стало теперь твое королевство? Легионом вооруженных марионеток, огромным многоголовым чудовищем. Это чудовище – как то море: пока что спит зловещим сном, но в любую минуту готово наброситься на врага, которого ему укажут. Укажут? Но кто? Похоже, что какой-то бессердечный и гордый демон, неожиданно заполучивший власть, – воплощение амбициозности и разрушительной силы – сковал железной цепью умы всего твоего народа. Какое злобное заклинание произнес он, чтобы отбросить людей назад, в те времена, когда их предки, рыжеволосые свебы и вероломные франки, бродили по лесам, одержимые духом войны и желанием убивать, унижать и покорять друг друга? И какие адские силы сделали это? Ведь в происшедшей перемене не приходится сомневаться, так же как и в том, что только Дьявол радуется и похваляется этим "достижением". Весь мир замер и затаил дыхание, ожидая, что же будет дальше. Нет ни жены, ни матери, которую не преследовал бы в снах призрак черной грозовой тучи, нависшей над всей Европой. Эта туча спускается все ниже... Она приближается... О горе! О ужас!.. Я предвижу повторение страданий, не так давно пережитых человечеством. Я читаю предсказание трагической судьбы, начертанное на челе многих молодых людей Европы! Но если я выживу и сохраню свою власть, то никогда, никогда больше моя страна не будет в этом участвовать! Нет, нет, я никогда не увижу больше, как

Смерть ненасытная проглатывает жизни...Я не услышу...крики скорбящих матерей,Принужденных смотреть на то, как жизньИз страшных ран выходит вместе с кровью!.."


IX

Все сильнее становится зреющая в Душе-Эго ненависть к ужасной мясорубке, именуемой войной; и все заметнее эта ненависть влияет на мысли внешней Формы, удерживающей Душу в своем плену. Но временами в изболевшемся сердце просыпается надежда и скрашивает долгие часы одиночества и раздумий; подобно рассветному лучу, она отгоняет черную тень отчаяния и делает немного светлее мрачные мысли. Но радуга – это только преломление лучей предзакатного солнца в проплывающем мимо облаке, она не властна над грозовыми тучами и не в силах их разогнать. Так и призрачная надежда приходит и уходит, сменяясь долгими часами еще более черной тоски.

Почему, о почему ты, насмешливая Немезида, из всех земных монархов очистила и просветила именно того, кто так беспомощен, бессилен и нем? Почему ты зажгла огонь священной братской любви в груди человека, чье сердце уже чувствует леденящий холод смерти и тлена, чья сила ежечасно угасает и самая жизнь тает, как пена на гребне морской волны?

Теперь рука Судьбы занесена над ложем страдания. Пробил час исполнения закона Природы[5]. Умер старый император, и молодому наследнику надлежало занять его место. Даже бессловесный и беспомощный, он все равно оставался императором, самовластным повелителем миллионов подданных. Жестокая Судьба воздвигла ему трон на самом краю могилы, лишь подразнив его славой и властью. И он послушно прошел через церемонию коронации, хотя уже не мог думать ни о чем другом, кроме своих страданий. Измученная Форма была выхвачена из своего теплого гнездышка, свитого среди роз и пальм, и перенесена с благоуханного юга в сторону холодного севера, где воды замерзают и превращаются в алмазные рощи и "горы из застывших волн". Он спешил туда, чтобы царствовать и чтобы умереть.


X

Все дальше и дальше мчится черное, извергающее пламень чудище, сотворенное человеком, чтобы отчасти покорить Время и Пространство. С каждой минутой все дальше и дальше от целительного, ароматного юга уносится поезд. Подобно огнедышащему дракону, он пожирает расстояние, оставляя позади широкий шлейф дыма, искр и копоти. Его длинное, гибкое и подвижное тело, извиваясь и шипя, как гигантская черная змея, быстро скользит сквозь горы и поля, леса, луга и тоннели, и монотонное покачивание вагона успокаивает усталого пассажира – больную и скорбящую Форму, погружая ее в сон...

Во дворце на колесах чистый и свежий воздух. Роскошно обустроенный вагон полон экзотических растений; и вот из грозди дивно пахнущих цветов выплывает вместе с ароматом сказочная Королева Грез, сопровождаемая свитой веселых эльфов. Дриады заливаются смехом в своих увитых зеленью беседках и, пока поезд мчится вперед, навевают его пассажирам сны с зелеными лугами и прекрасными видениями. Мерный грохот колес постепенно сменяется ревом отдаленного водопада, но затем стихает, превращаясь в серебряные трели прозрачного ручья. И Душа-Эго уносится в Страну Грез...

Она летит через зоны времени и многочисленные жизни и чувствует себя погруженной в различные, непохожие друг на друга формы и личности. Вот она превращается в великана, ётуна[6], который мчится в Муспельсхейм[7], где правит Суртур с огненным мечом.

Она храбро сражается с полчищами чудовищ и одним взмахом своей могучей руки обращает их в бегство. Затем Душа видит себя уже в Северном Мире Туманов; проникает под видом храброго лучника в Хельхейм, Царство Мертвых, где темный эльф рассказывает ей о прошлых ее жизнях и их мистической взаимосвязи. "Почему человек страдает?" – спрашивает Душа-Эго. "Потому что хочет стать единым", – следует насмешливый ответ. И вот уже Душа-Эго стоит перед священной богиней Сагой. Богиня поет ей песни о подвигах германских героев, об их добродетелях и пороках. Она показывает душе могучих воинов, павших от руки ее многочисленных прошлых Форм на полях сражений и под священными сводами дома. Душа видит себя в образе девушек и женщин, юношей, старцев и детей... Она чувствует, что умирает много раз, вернее, умирают ее формы. Вот она умирает в образе героя, и сердобольные валькирии уносят ее с кровавого ложа на поле битвы в Обитель Блаженства, под сияющую крону Валгаллы. А вот другая ее форма испускает последний вздох и низвергается в холодный и лишенный надежды мир раскаяния. Вот она сомкнула свои невинные глазки и погрузилась в вечный сон, будучи младенцем; и прекрасные светлые эльфы тут же увлекли ее с собою, чтобы пересадить в другое тело – обреченный источник Боли и Страдания. И в каждом случае туман смерти рассеивался и пелена спадала с глаз Души-Эго, как только она пересекала Черную Бездну, отделяющую Царство Живых от Царства Мертвых. Так "Смерть" постепенно превращалась для нее в пустой звук, лишаясь смысла. И в каждом случае убеждения и верования Смертного приобретали объективную жизнь и форму для Бессмертного, как только он переходил через Мост; но затем начинали таять, растворяться и исчезали совсем...

"Каково мое прошлое? – спрашивает Душа-Эго у богини Урд – самой старшей из сестер-норн[8]. – Почему я страдаю?"

В руках у Богини длинный свиток, она разворачивает его и называет ему множество имен смертных существ, в каждом из которых Душа-Эго узнает одну из своих прежних форм. Когда же она доходит до предпоследнего имени в списке, она видит окровавленную руку, творящую бесконечные подлости и жестокости, и содрогается... Вокруг злодея теснятся его простодушные жертвы и взывают к Орлогу об отмщении.

"Каково же мое Настоящее?" – спрашивает напуганная Душа у Верданди, второй сестры.

"Ты несешь наказание, назначенное тебе Орлогом! – следует ответ. – Знай же, что Орлог не ошибается в своих приговорах, как это случается с глупыми смертными".

"Каково же мое Будущее? – в отчаянии спрашивает Душа-Эго у Скульд, третьей из норн. – Неужели вся жизнь моя пройдет в слезах и нет для меня Надежды?.."

Но ответа нет. Спящему показалось, что какая-то неведомая сила зашвырнула его куда-то сквозь пространство, и в следующее мгновение он оказался в давно и хорошо знакомом месте – в королевской беседке, где он сидел на скамеечке, как раз напротив старой пальмы. Перед ним, как и прежде, расстилался широкий голубой простор моря, отражающийся на прибрежных камнях и скалах, и одинокая, изломанная пальма все так же грозила ежеминутным падением. Нежный, мягкий шелест беспрерывно накатывающихся на берег легких волн, похожий на человеческий голос, напомнил Душе-Эго о клятвах и обетах, данных не так давно под сенью этой беседки. И человек страстно повторяет во сне произнесенные ранее слова:

"Никогда, о никогда я впредь не пожертвую ради суетной славы или собственных амбиций ни единым сыном моей родины! В нашем мире и так хватает неотвратимых страданий и слишком мало счастья и радости, чтобы я добавлял к этой горькой чаше целый океан боли и крови, именуемый войной. Даже думать не желаю о войне!.. О нет, больше никогда..."


XI

Какая странная перемена... Старая пальма, представшая перед мысленным взором Души-Эго, вдруг распрямилась, ее поникший ствол снова стал прямым и крепким, а листья – как прежде зелеными. Более того, сама Душа-Эго вдруг ощутила себя сильной и здоровой, как раньше. И она запела всем четырем ветрам громкую и счастливую песнь. Она ощутила радость и блаженство и, похоже, понимала, отчего она так счастлива.

Душа перенеслась вдруг в волшебный, величественный Зал, озаренный ярким светом и возведенный из материалов, о которых она раньше даже не имела представления. Вокруг нее собрались наследники и потомки всех монархов планеты. В этом Зале они выглядели единой счастливой семьей. При них не было никаких королевских регалий, но он слоено знает, что эти царственные князья правили здесь исключительно в силу собственных добродетелей и заслуг. Только благодаря величию души, благородству характера, собственной мудрости и наблюдательности и любви к Истине и Справедливости они смогли возвыситься до своего нынешнего статуса престолонаследников, Королей и Королев. Венцы, дарованные Божьей милостью и происхождением, здесь не имели никакого значения, ибо они царствовали теперь "милостью божественного человеколюбия", единодушно избранные и признанные своими добровольными подданными, относившимися к ним с почтением и любовью.

Все вокруг странно изменилось. Амбициозность, жадность и зависть, по ошибке названные патриотизмом, более не существуют. Эгоистичная жестокость сменилась подлинным альтруизмом, и холодное безразличие к нуждам миллионов людей кажется отныне предосудительным этим избранным властителям. Ненужная роскошь, фальшивая претенциозность, как социальная, так и религиозная, тоже исчезли. Войны более невозможны, поскольку армии распущены. Солдаты превратились в прилежных землепашцев, и все люди на земле поют ту же радостную песню, что и наша возликовавшая Душа. Все царства и страны живут, как братья. Великая и славная эпоха наконец началась! То, о чем Душа-Эго едва осмеливалась мечтать в тишине и уединении своих долгих и мучительных ночей, ныне стало явью. Великое проклятие снято, и мир заслужил наконец искупление и освобождение, необходимое для нового духовного роста!..

Охваченный восторженным предчувствием и преисполненный человеколюбия, наш просветленный странник собрался произнести зажигательную речь, которая непременно вошла бы в историю, но вдруг заметил, что его тело исчезло или, вернее, стало совсем другим...

Да, это была уже не прежняя, высокая и благородная Форма, хорошо ему знакомая, но чье-то постороннее тело, которое он никогда прежде не видел... Что-то темное закрыло от него яркий ослепительный свет, и на него легла тень от огромных часов, подвешенных на волнах эфира. На их гигантском циферблате была высвечена надпись:

"Новая эра: 970 995 лет со времени мгновенного уничтожения пневмо-дино-врилом[9] последних 2 000 000 солдат на поле битвы в западном полушарии планеты. 971 000 солнечных лет со времени погружения в пучину европейского континента и островов. Такова воля Орлога и ответ Скульд..."

Он напрягает волю и снова становится самим собой. Душа-Эго побуждает его помнить и поступать соответственно; и он поднимает руки к Небесам и перед лицом всей природы клянется хранить мир до конца своих дней, во всяком случае, в собственной стране.

Отдаленный гром барабанов и протяжные выкрики, показавшиеся ему поначалу восторженными восклицаниями благодарности за только что данный им обет; краткое замешательство, резкий грохот; человек открывает глаза, и Душа-Эго удивленно смотрит по сторонам. Перед нею возникает невозмутимое и торжественное лицо доктора, подносящего дежурную дозу лекарства. Поезд останавливается. Человек поднимается с кушетки, еще более слабый и усталый, чем когда-либо. Он смотрит в окно вагона и видит бесконечные ряды солдат, оснащенных новым, еще более смертоносным и разрушительным оружием и готовых к новой войне.

Санджна[10]

Сноски


  1. "Питающая" (Tacitus, De Germania, 40) – Земля, Богиня-Мать, самое доброе божество древних германцев.
  2. ...из страха перед алеманнами приполз на коленях в Реймс к Ремигию... – Предание объясняет этот шаг обетом Хлодвига, данным им на тот случай, если христианский бог поможет ему одержать победу над алеманнами.
  3. Теодорих (Великий) – король ост-готов, во времена Хлодвига властвовавший над Италией.
  4. "Без слов напутственных, без урны гробовой" Байрон, Паломничество Чайльда Гарольда, Canto IV, clxxix. Цит. по кн.: Байрон Дж. Г. Паломничество Чайльда Гарольда. Пер. В. Левика. Иркутск, 1978.
  5. Теперь рука Судьбы занесена над ложем страдания. Пробил час исполнения закона Природы. – Хотя автор не говорит прямо, однако совершенно очевидно, что он описывает жизнь и страдания прусского императора Фридриха III, "Душа-Эго" которого некогда оживляла телесную "Форму" первого франкского императора Хлодвига.
  6. Ётун – в скандинавской мифологии великаны, первонасельники мира, предшествующие богам и людям. Носители великой мудрости
  7. Муспельсхейм – в "Младшей Эдде" огненная страна, существовавшая еще до начала творения. Обитель предводительствуемых Суртуром (Суртом) огненных "сынов Муспелля", великана, олицетворяющего "Мировой Огонь".
  8. Норны – низшие женские божества, определяющие судьбы людей при их рождении, возвещая волю Орлога, или Урлага (букв. – закона судьбы, рока). В "Прорицании Вёльвы" в "Младшей Эдде" названы три норны: Урд ("судьба", "прошлое"), Верданди ("становление", "настоящее") и Скульд ("долг", "будущее").
  9. Пневмо-дино-врил – в германо-скандинавской оккультной традиции великая таинственная сила, обладающая огромной созидательной и разрушительной мощью.
  10. Санджна – псевдоним, которым Е. П. Блаватская воспользовалась только один раз; название одной из пяти скандх в буддистской философии. Санджна означает восприятие, а также согласие, взаимопонимание, гармонию, сознание и ясное знание.


От издателя

Это великолепное пророческое исследование действия закона кармы в европейской истории, начиная с V в. н. э., было написано Е. П. Блаватской за двадцать шесть лет до Первой мировой войны 1914-1918 гг. Хотя никаких прямых указаний в статье нет, в ней достаточно много косвенных свидетельств того, что Е. П. Блаватская изображает жизнь и страдания императора Фридриха III Прусского, который был в одной из своих прошлых жизней Хлодвигом, королем франков.

Эта история была опубликована в тот самый месяц, когда Фридрих III умер после короткого правления, длившегося только 99 дней.

В январском выпуске "Lucifer" за 1888 год Е. П. Блаватская в новогодней редакторской статье писала:

"Вряд ли тем, кто живет ради истины, следует ожидать огромного счастья и процветания в год, отмеченный таким мрачным числом, как 1888. И все же этому году предшествовало сияние прекраснейшей звезды – Венеры-Люцифера, которая светила настолько ярко, что ее приняли по ошибке за еще более редкого гостя – Вифлеемскую звезду, чье очередное появление, отметим, тоже не за горами. Можно не сомневаться, что в такой знаменательный год хотя бы небольшая часть духа Христоса непременно родится на земле".

А год спустя, в январе 1889 г., Е. П. Блаватская заявила со страниц своего журнала следующее:

"Год назад я назвала число 1888 мрачным, и мое дурное предчувствие, увы, подтвердилось... Почти каждую страну посетило какое-нибудь ужасное несчастье. Но больше всех не повезло Германии. В 1888 году исполнилось 18 лет со времени фактического образования империи, и это роковое сочетание четырех восьмерок привело к тому, что за год страна потеряла двух императоров и взрастила побеги, которые обернутся в дальнейшем множеством страшных кармических результатов".

Речь в данном случае идет об императорах Вильгельме, скончавшемся 9 марта 1888 года, и Фридрихе III, который умер 23 июня того же года.

В связи с публикуемой ниже историей необходимо также напомнить читателю о некоторых замечаниях Е. П. Блаватской, включенных ею в текст очерка о природе снов, впервые опубликованного в виде приложения к "Протоколам Ложи Блаватской" Теософского Общества, часть I (1890 г.). В этом очерке были суммированы результаты дискуссий, состоявшихся 20 и 27 декабря в Лондоне, на Лансдаун-Роуд, 17.

Вот что пишет Е. П. Блаватская:

"...Поскольку наши "сны" являются результатом действий истинной Сущности, которая продолжает оставаться в состоянии бодрствования, они непременно должны где-нибудь фиксироваться. Прочтите "Кармические видения" в "Lucifer", обратите внимание на описание истинного Эго, которое как бы со стороны наблюдает за жизнью своего героя, и тогда, возможно, к вам придет понимание".

В части II "Кармических видений" Е. П. Блаватская проводит четкое различие между Душой-Эго и "Формой", в которой она перерождается. Из всего сказанного ею можно заключить, что в бытность свою королем Хлодвигом Душа-Эго, оживлявшая эту "Форму", убила, движимая каким-то древним варварским инстинктом, прорицательницу, принадлежавшую к языческой вере, пронзив ей горло острием копья. А воплотившись столетия спустя в императоре Фридрихе, эта Душа-Эго вынуждена была пожинать кармические плоды своего преступления – ее новая "Форма" постепенно лишилась дара речи вследствие прогрессирующего рака горла. Болезнь не поддавалась ни одному из известных способов лечения; и можно предположить, что в разуме императора (а значит, на астральном прототипе его тела) отпечатался искаженный образ его прежней жертвы.

Издания