Письма Махатм, п.135

<div style="color: #555555; font-size: 80%; font-style: italic; font-family: serif; text-align: center;">Материал из '''Библиотеки Теопедии''', http://ru.teopedia.org/lib</div>
Перейти к навигации Перейти к поиску
Данные о письме

письмо № ML-135, № MLB-138

Участники
Автор: Блаватская Елена Петровна
Адресат: Синнетт Альфред Перси
Посыльный:
Даты
Написано:
Получено: 17 марта 1885
Места
Отправлено из: Адьяр, Ченнай, Индия
Получено в: Лондон.
Дополнительная информация
Язык: анг.
Читать: Theosophy.Wiki
Скачать: скачать файлы
Переводы
Чаша Востока Самара Эксмо
-- 157 135
Письма Махатм А.П.Синнетту
Письмо № 135


[Е.П.Б. — Синнетту]
Получено 17 марта 1885 г.


Адьяр, 17 марта


[Е.П. Блаватская об усилении нападок и клеветы
на нее и на Теософское общество]

Мой дорогой Синнетт!

Мне очень жаль, что Махатма выбрал меня, чтобы я сражалась в этой новой битве. Но так как должна быть сокрытая мудрость даже в акте избрания полумертвого индивидуума, который только встает после восьминедельного лежания на постели, к которой был прикован болезнью, и теперь едва в состоянии собрать разбросанные мысли настолько, чтобы сказать то, что лучше бы оставить несказанным, — я повинуюсь.

Вы не могли забыть того, что я вам неоднократно говорила в Симле и что Учитель К.Х. писал вам, а именно, что Теософское общество является, прежде всего, Всемирным Братством, а не обществом, созданным ради феноменов и оккультизма. Последний должен держаться в тайне и т.д. Я знаю, что вследствие моего великого старания принести пользу делу и ваших уверений, что Общество никогда не сможет процветать, если в него не будет введен оккультный элемент и не будет объявлено о существовании Учителей, — я более виновата, чем кто-либо другой, что послушалась вас. Все же все вы теперь должны за это понести карму. Ну, а теперь все феномены, по свидетельству падре и других врагов, представляют собою (по словам мистера Ходжсона) обман — все, начиная с «феномена броши» и далее; Учителя теперь вытащены перед публикой, и Их имена оскверняются каждым мошенником в Европе.

Падре истратили тысячи на ложных и всяких других свидетелей, а мне не было разрешено обратиться в суд, где я, по крайней мере, могла бы предъявить свои доказательства; а теперь Ходжсон, который до сегодняшнего дня казался весьма дружественным и приходил почти каждый день к нам, переменил фронт. Он поехал в Бомбей и виделся там с Уимбриджем и со всеми моими врагами. Вернувшись, он уверял Хьюма (который находится здесь и тоже почти ежедневно приходит), что, по его мнению, свидетельские показания наших конторских парней[1] и других свидетелей настолько противоречивы, что после посещения Бомбея он пришел к заключению, будто все наши феномены — обман. Аминь.

А теперь — что за польза писать и выводить из заблуждения мистера Артура Гебхарда? Как только оракул Общества психических исследований провозгласит меня великомасштабной обманщицей и всех вас простофилями (как Хьюм здесь, смеясь, выражается, притом с величайшей беззаботностью), ваше Общество Лондонской Ложи наверняка рухнет. Можете ли даже вы, истинный и верный, выдержать этот шторм? Счастливый Дамодар! Он уехал в страну блаженства, в Тибет, и должен сейчас уже находиться далеко в местах наших Учителей. Полагаю, теперь уже его никто не увидит.

Вот, это то, куда привели нас проклятые феномены. Через три дня Олькотт возвратится из Бирмы — хорошенькие дела он здесь найдет. Сперва Хьюм был вполне дружественным. Затем пришли откровения. Ходжсон проследил брошь!!! Я [якобы] отдала идентичную брошь или булавку в починку Серваю, прежде чем ехать в Симлу, ему сказали, и это была та брошь. Помнит ли миссис Синнетт, что в тот раз я говорила ей, что у меня была булавка, очень похожая на ту, с жемчугом, и что я послала ее вместе с другой булавкой, купленной в Симле, детям моей сестры? Об этом сходстве я говорила даже мистеру Хьюму. Я просила мистера Хьюма, чтобы он послал свою булавку к ювелиру (только неизвестному, а не Серваю, соучастнику Уимбриджа и моему смертельному врагу), который установит или не установит тождество ее. По всей вероятности, установит. Почему бы нет? За сто или более рупий.


[Провокация Хьюма. Решение теософов
об отказе от изучения феноменов]

Мистер Хьюм хочет спасти Общество и нашел средство. Вчера он созвал совещание, состоящее из Рагуната Роу, Суббы Роу, Шринаваса Роу, досточтимого Субрамания Айера и Рама Айера. Все вожди индусов. Затем избрал Рагуната Роу председателем, а аудитория состояла из обоих Оксли, Хартмана и учеников; он дал им документ, в котором он предложил спасти Общество (он воображает, что Общество разваливается на куски после «откровений», хотя ни один его член еще не подал заявления о выходе), принудить полковника Олькотта, его пожизненного Президента, мадам Блаватскую, Дамодара (отсутствующего), Баваджи, Бхавани Роу, Ананду, Рама Свами и т.д. — всего 16 персон — сложить с себя обязанности, так как все они были обманщики и соучастники обмана, ибо многие из них утверждают, что самостоятельно, независимо от меня, знают Учителей, тогда как Учителей не существует. Штаб-квартира должна быть продана, и на ее месте должно быть воздвигнуто новое научно-философско-гуманитарное Теософское общество. Я не присутствовала на этом собрании, так как [из-за болезни] не могла покинуть комнаты. Но совещающиеся после заседания вместе пришли ко мне. Вместо того чтобы принять предложение и объявить феномены обманом, — как утверждал мистер Хьюм, они ответили категоричным отказом, Рагунат Роу отвергнул этот документ и с возмущением его отшвырнул. Они все верят в Махатм — он сказал, — и сами лично были свидетелями феноменов, но не хотят, чтобы Их имена были опозорены. Впредь феномены должны быть запрещены, а если будут происходить самостоятельно, о них не следует говорить под страхом исключения из Общества. Они отказались требовать отставки Основателей, не видя в ней надобности. Мистер Хьюм — очень странный «спаситель».

Ergo, больше никаких феноменов, по крайней мере в Индии. В то время как Мас[келин] и Кук совершают штучки намного лучше и получают за это плату, мы как бы выходим на второе место, и нас еще лягают за это.

Мистер Хьюм менее щепетилен, нежели падре. Последние называют Олькотта «доверчивым дураком, но, бесспорно, честным человеком», а он заявляет, что так как Олькотт клянется, что видел Учителей, то он, должно быть, нечестный человек; а поскольку он получил свою жемчужную булавку в ломбарде в Бомбее, то должен быть (само собой) также и вором, хотя Хьюм это отрицает.

Таково вкратце нынешнее положение. Оно началось в Симле, где был первый акт, а теперь подходит к Прологу, который вскоре закончится моей смертью. Ибо вопреки докторам (которые объявили, что моя агония продлится четыре дня и возможность выздоровления исключена) я внезапно поправилась благодаря охраняющей руке Учителя, но я ношу в себе две смертельные болезни, которые не исцелены: в сердце и в почках. В любую минуту в первом может произойти разрыв, а вторая [болезнь] может покончить со мною через несколько дней. Я уже не увижу следующего года. Все это из-за пяти лет постоянной муки, беспокойства и подавленных эмоций. Какого-нибудь Гладстона могут назвать обманщиком, и он будет смеяться над этим. Я – не могу, говорите, что хотите, мистер Синнетт.


[Объяснение основных механизмов и условий
феноменальной передачи писем Учителям из
штаб-квартиры Теософского общества]

А теперь обратимся к вашим делам. Пока я не начала оказывать услуги вам и мистеру Хьюму, я никогда не передавала Учителям и не получала от них писем, кроме как для себя. Если бы вы имели представление о трудностях этого процесса или о его modus operandi, вы бы не согласились оказаться на моем месте. И все же я вам никогда не отказывала. Хранилище было задумано для облегчения передач, так как сейчас приходят дюжины и сотни людей, умоляя поместить в нее их письма. Как вы знаете и как это доказано всем, за исключением мистера Ходжсона, который находит противоречия, — все получали ответы, часто на разных языках, причем я не покидала помещения. Вот это и есть то, что мистер Хьюм, не будучи в состоянии объяснить, целиком называет коллективным обманом, так как, если Учителя, по его мнению, не существуют и никогда не написали ни одного из полученных писем, то отсюда вытекает его логическое заключение: весь наш штат, все в штаб-квартире, то есть Дамодар, Баваджи, Субба Роу и все, все, кто помогает мне, пишут письма и просовывают их в отверстие. Даже Ходжсон находит эту идею нелепой.


[Используемые Е.П. Блаватской способы
оккультной передачи писем Учителям]

А теперь об «обмане», применявшемся к мистеру Артуру Гебхарду, о котором я узнала от Махатмы и из письма самого А.Г. ко мне. Какой изысканно почтенный и честный облик Е.П.Б., должно быть, запечатлелся в милой, дорогой миссис Гебхард в результате этого «обмана» в соединении с откровениями и намеками о других, внушаемыми похожей на котенка миссис Холлоуэй!

Ладно, люди, находящиеся накануне смерти, обычно не выдумывают и не лгут. Я надеюсь, вы поверите мне, что я говорю правду. А.Г. не единственный, кто подозревает и обвиняет меня в обмане. И поэтому скажите «друзьям», которые получали письма от Махатм через меня, что я никогда не была обманщицей, что я никогда не совершала трюков по отношению к ним. Я часто облегчала для себя феномен пересылки писем, применяя более легкие, но все же оккультные способы. Так как никто из теософов, за исключением оккультистов, ничего не знает как о трудных, так и о легких способах оккультных пересылок и также не знает оккультных законов, все им кажется подозрительным. Возьмем, например, эту иллюстрацию в качестве примера: передача посредством механической передачи мысли (в отличие от сознательной передачи). Первая производится вначале призывом к вниманию челы или Махатмы. Письмо должно быть развернуто, и каждую его строку надо провести над лбом, задержав дыхание и не убирая этой части письма от лба до тех пор, пока звонок не оповестит, что письмо прочтено и записано. По другому способу каждая фраза письма запечатлевается (разумеется, сознательно) — тоже механически — в мозгу, затем поочередно посылается лицу, находящемуся на другом конце провода. Это, разумеется, в том случае, если посылающий разрешает вам прочитать письмо и доверяет вашей честности, что вы прочтете его механически, воспроизводя только форму слов и строк в вашем мозгу — а не смысл. Но в том и в другом случае письма должны вскрываться и затем сжигаться тем, что мы называем девственным огнем (не зажигаемым при помощи спички, серы или какой-либо смеси, а вызываемым трением с помощью смолистого прозрачного маленького камня, шарика, к которому нельзя прикасаться голой рукой). Тогда пепел, пока бумага горит, немедленно становится невидимым, чего не было бы, если бы бумага сжигалась по-другому, — в этом случае пепел, будучи тяжелым и плотным, оставался бы в окружающей атмосфере вместо того, чтобы быть мгновенно отправленным получателю. Этот двойной процесс проделывается ради двойной страховки: ведь некоторые слова, переданные от одного мозга к другому или к акаше около Махатмы или челы, могут быть пропущены, даже могут выпасть целые фразы и т.п., да и пепел тоже может быть передан не полностью; таким образом, одно исправляется другим. Я не умею этого делать и потому говорю об этом только для примера, чтобы показать, как легко можно заподозрить обман. Представим себе, что А. дает Б. письмо для отправки Махатме. Б. идет в смежную комнату и – распечатав письмо, из которого он не должен запомнить ни одного слова, если он истинный чела и честный человек, — передает его своему мозгу одним из двух способов, посылая фразу за другой по току, и затем собирается сжечь письмо. Допустим, он забыл «камень девственного огня» в своей комнате. Оставив по небрежности распечатанное письмо на столе, он отлучается на несколько минут. В это время А., потеряв терпение и, возможно, уже проникшись подозрениями, входит в комнату. Он видит открытое письмо на столе. Он или возьмет его и выступит с обличием в обмане, или оставит и затем спросит Б. — после того как последний сжег письмо, — отправлено ли письмо. Разумеется, Б. ответит, что отправил. Затем последует разоблачение с последствиями, которые вы можете себе представить, или же А. придержит свой язык и поступит, как поступают многие, то есть всегда будет считать Б. обманщиком. Этот реальный пример — один из многих, данный мне Учителем как предостережение.

Есть одно место, очень забавное и поучительное, в письме мистера А. Г[ебхарда], где он подробно излагает, как дал мне письмо и шесть часов спустя я сказала ему: «оно ушло»; он добавляет, что «спустя четыре дня полковник написал Е.П.Б., что его Учитель появился и сообщил, что К.Х. сказал» (смотрите оригинал, отосланный обратно вам). Но тогда добрый «полковник тоже должен быть обманщиком», моим сообщником и пособником? Или это мой Учитель мистифицирует его, мистера А.Г., Артура Гебхарда, или что? И снова: «Е.П.Б. обманщица, хотя я никогда не буду отрицать ее прекрасных качеств». «Прекрасные качества» обманщицы сами по себе являются чем-то поразительным и, во всяком случае, оригинальным.


[Передача Е.П. Блаватской письма Гебхарда Махатме]

Поэтому, пожалуйста, скажите мистеру А.Р. Гебхарду, что, если вообще кто-либо и является обманщиком, то таких «обманщиков» двое, а также скажите, что Махатма К.Х. получил его письмо, но никогда его не читал по той простой причине, что был связан данным Чохану обещанием не читать ни одного письма от какого-либо теософа до тех пор, пока не вернется после выполнения своей миссии в Китае, где он в то время находился. Он удостоил меня этим сообщением, чтобы помочь моему оправданию, как он сказал. Он строго запретил пересылать ему какие-либо письма до получения на то разрешения. Так как Учитель по настойчивой просьбе Артура Г. взял это на себя по причинам, известным только ему самому, я тут ничего не могла сказать, и мне приходилось только подчиниться. Я взяла это письмо и положила его в выдвижной ящик, полный бумаг. Когда я искала его, то обнаружила, что оно уже ушло, по крайней мере, я не видела его, и сказала об этом ему (Гебхарду. — Ред.). Но перед тем как ложиться спать, вынимая конверт, я нашла, что его письмо все еще там, хотя утром оно действительно ушло. Далее, если моя память не подводит меня, я показала мадам Гебхард письмо Олькотта, в котором он говорит о том, что ему сказал Учитель. Я не читала письма Гебхарда и могла принять эти слова как ответ на это письмо. У меня не осталось ни малейшего воспоминания о содержании того послания. Одно я знаю, и мадам Гебхард это подтвердит: она говорила об ужасных ссорах между Артуром Гебхардом и его отцом; это она сказала мне в Лондоне перед отъездом в Париж, а также неоднократно говорила Олькотту. Она выразила надежду, что Махатма вмешается в ее пользу, и эти слова могут относиться к этому, а вовсе не к тому письму. Как я могу помнить? Олькотт мог не полностью услышать, или же я напутала. Могли произойти сотни комбинаций. Единственным обманом может быть лишь то, что я, сама того не зная, сказала ему неправду о письме, что оно ушло шесть часов спустя, тогда как оно было взято только утром. В этом я признаю свою «вину».

Но, как и в деле Хьюма с «жемчужной булавкой», здесь подразумевается нечто большее, нежели простой обман. Если я обманывала мадам Гебхард и его самого, то я прямо-таки черная душа и мошенница. Месяц я пользовалась гостеприимством в их доме; они ухаживали за мною, пока я болела, и даже не позволили мне оплачивать услуги доктора, осыпали меня богатыми подарками, почестями и любезностями, и за все это я отплатила обманом. О, силы небесные, Истина и Справедливость! Пусть карма мистера Артура Гебхарда окажется легкой. Я прощаю ему ради его отца и матери, которых буду любить и уважать до последнего часа. Пожалуйста, передайте эти мои прощальные слова мадам Гебхард. Мне больше нечего сказать.

Бесполезно, мистер Синнетт. Теософское общество должно жить здесь, в Индии. Кажется, в Европе оно навеки обречено, потому что я обречена. Оно висит на вашем «Эзотерическом буддизме» и «Оккультном мире». И если Махатмы — мифы, а я являюсь автором всех писем, которые теперь объявляются хуже чем обманом представителями ОПИ (Общество психических исследований. — Ред.), как может существовать Лондонская Ложа? Я вам говорила, ибо чувствовала это, как всегда чувствую, что расследование мистера Ходжсона будет фатальным. Он весьма порядочный, правдивый, знающий молодой человек. Но как он отличит правду от лжи, когда вокруг него соткана густая сеть заговора? Сначала, когда он посетил штаб-квартиру и падре еще не могли хорошо завладеть им, он казался нормальным. Его отчеты были благоприятны. А затем его поймали. У нас есть свои свидетели, которые внимательно следили за миссионерами. Вы там, в Англии, можете хохотать, а мы — нет.


[Заговор священников-миссионеров
против Теософского общества]

Мы знаем, что это не такой заговор, над которым можно посмеяться. 30 000 индийских падре-миссионеров объединились против нас. Это их последний шанс — выиграют либо они, либо мы. За неделю в Бомбее было собрано 72 000 рупий, «на расследование против так называемых Основателей Теософского общества». Все судьи страны (подумайте о сэре С. Тернере) против нас. Само мое имя воняет в ноздрях скептиков, номинальных христиан, свободных мыслителей и снобов C. S.[2] И опять на сцену выходит старая спящая красавица — я, в конце концов, русская шпионка! Вчера вечером чета Оксли вместе с Хьюмом обедали у Гарстинов, и им сообщили очень серьезно, что правительство собирается снова за мной следить, что, по имеющейся информации (не от Куломбов ли?), за мной придется «наблюдать». Напрасно Хьюм хохотал над этим, а Оксли протестовали. Это было «очень серьезно» ввиду того, что русские пройдут через Кабул, Афганистан или что-то в этом роде.

Старая умирающая женщина, которая не в состоянии покинуть своей комнаты; ей запрещено подняться на несколько ступенек, чтобы не разорвалось сердце; она не читает газет, чтобы не наткнуться на самые гнусные персональные оскорбления в свой адрес; она получает письма из России, но только от родственников, и она — шпионка, опасный субъект! О, британцы Индии, где ваша доблесть?!

Вопреки Хьюму, их другу Ходжсону и всем свидетельствам, чета Оксли не верит, что я обманщица. У них полная вера в Учителей, и, что бы им ни говорили, ничто не заставит Оксли сомневаться в их существовании; за исключением некоторых неприятностей вследствие сплетен о частных делах, они стойкие теософы и, как они говорят, мои лучшие друзья. Хорошо, ладно. Я верю — о Господи, помоги моему неверию. Как я могу верить кому-либо из своих друзей в такой момент? Только он знает, как знает и то, что он живет и дышит, что наши Махатмы существуют и феномены действительны; он тот, кто сочувствует мне и смотрит на меня как на мученицу. Брошюры преподобных отцов, книги и статьи, разоблачающие меня с макушки до пят, появляются каждый день. «Теософия разоблачена», «Мадам Блаватская разоблачена», «Теософский обман перед лицом мира», «Христос против Махатм», и т.д., и т.п. Вы, который хорошо знает Индию, мистер Синнетт, неужели вы думаете, что здесь трудно достать ложных свидетелей? У них все преимущества перед нами. Они (враги) трудятся днем и ночью, наводняя страну литературой против нас, а мы сидим без движения и только ссоримся в Теософской штаб-квартире. Олькотта считают совсем дураком, Оксли его не выносят (за некоторые ошибки, которых он не мог не совершить), а индусы его обожают. А теперь, после приезда Хьюма, я прихожу за своей долей. Хотя Оксли мои друзья, они советуют мне отказаться от своего поста, тогда как индусы говорят, что они все уйдут, если я откажусь. Я должна отказаться, так как меня считают «русской шпионкой» и я подвергаю опасности Общество. Такова моя жизнь во время выздоровления, когда каждая эмоция, по словам докторов, может оказаться фатальной. Тем лучше. Я тогда откажусь de facto. Но в таком случае они забывают, что я остаюсь единственным звеном связи между европейцами и Махатмами. Индусам все равно. Дюжины их являются челами, и сотни знают Их[3], но, как и в случае с Субба Роу, они скорее умрут, чем скажут о своих Учителях.

Хьюм ничего не получил от Субба Роу, хотя все знают, кто он[4] такой. Недавно он получил длинное письмо от моего Учителя в комнате собраний, когда Хьюм ставил на голосование мою отставку. Они как раз голосовали, чтобы больше не было феноменов и чтобы о Махатмах никогда [больше] не говорилось. Говорят, письмо было на языке телугу. Хотя они (индийцы) стоят за меня и будут стоять до последнего, они обвиняют меня, что я осквернила Истину и Учителей, так как послужила средством к написанию «Оккультного мира» и «Эзотерического буддизма»[5].[6] Не рассчитывайте, вы, Лондонская Ложа, на индийцев. Я – мертва; Общество, скажи Учителям: «прощайте». Скажи уже сейчас — все, за одним исключением, ибо я дала слово моим индийским братьям-оккультистам никогда не упоминать Их (Учителей) имена иначе, как только среди своих, и это слово я буду держать.

Это, вероятно, будет моим последним письмом вам, дорогой мистер Синнетт. Мне потребовалась почти неделя, чтобы написать его — так я слаба, и не думаю, что мне еще представится другая возможность. Не могу сказать почему, но, вероятнее всего, вы не будете об этом жалеть. Вы не сможете дольше остаться верным, живя в миру. Мейеры и ОПИ засмеют вас. Хьюм, который поедет в Лондон в апреле, поднимет всех против Махатм и меня. Требуются другого сорта мужчины и женщины, нежели те, которые находятся в Лондонской Ложе, за исключением мисс Арундейл и еще двух-трех, чтобы выдержать такое преследование и шторм. И все это потому, что мы выдавали Истину без разбору, профанировали ее, забыв девиз истинного оккультиста: знать, сметь и хранить молчание.

Прощайте же, дорогие мистер и миссис Синнетт. Умру ли я через несколько месяцев или же останусь еще на два-три года в уединении — я уже почти что мертва. Простите меня и постарайтесь заслужить личное общение с Учителем. Тогда вы сможете проповедовать его, и, если преуспеете в этом, как я преуспела, вас будут освистывать и оскорблять, как освистывали и оскорбляли меня, и вы увидите, сможете ли вы перед этим выстоять. Оксли понуждают меня написать моей тетке и сестре, чтобы они прислали мне рисунок жемчужной булавки, которую я послала им в 1880 году. Я отказываюсь. Для чего? Докажи им подлинность феномена броши, они моментально, с помощью подкупленных свидетелей, выдвинут новое обвинение. Я устала, устала, устала, и до того мне это отвратительно, что сама Смерть с ее первыми часами ужаса мне предпочтительнее. Пусть весь мир, за исключением нескольких друзей и моих индийских оккультистов, думает, что я обманщица. Я не буду отрицать этого — даже им в лицо. Скажите это мистеру Мейеру и другим.

Прощайте, еще раз. Пусть ваша жизнь будет счастливой и цветущей, и пусть старость миссис Синнетт будет здоровее, чем ее молодость. Простите мне те недовольства, которые я вам, может быть, причинила и – забудьте.

Ваша до конца, Е.П. Блаватская


Сноски


  1. [ Речь идет о сотрудниках штаб-квартиры Теософского общества в Адьяре — Дамодаре и других. — Прим. ред. (изд.)]
  2. [ Возможно, имеется в виду Cristian Science — «Христианская наука». — Прим. ред. (изд.)]
  3. [ Махатм. — Прим. ред. (изд.)]
  4. [ Вероятно, речь идет о Субба Роу, ученике Махатмы М. — Прим. ред. (изд.)]
  5. [ Названия книг, написанных и изданных Синнеттом. — Прим. ред. (изд.)]
  6. [ Хотя они (индийцы) стоят за меня… они обвиняют меня, что я осквернила Истину и Учителей, так как послужила средством к написанию «Оккультного мира» и «Эзотерического буддизма». — Древние традиции индуизма запрещали ознакомление со священными текстами индийской философии людей низших каст и иностранцев. «Оккультный мир» и «Эзотерический буддизм» — книги А.П. Синнетта, написанные благодаря письмам Махатм, в которых были изложены основные принципы эзотерической философии Индии и Тибета. (изд.)]