письмо № 42
| от кого: | Е.П. Блаватская | написано из: Сахаранпур |
|
кому: |
А.П. Синнетт | получено 4 ноября 1881 в: Аллахабад |
содержание: Е.П. Блаватская сообщает А.П. Синнетту о своих перемещениях (Сахаранпур, Дехрадун), встречах с потенциальными членами Общества (Фишер, Вильямс) и отсутствии контакта с Учителем (Мориа) последние дни. Она отвечает на его вопросы: разрешает принимать новых членов, отправляя заявления ей, иронично комментирует молчание А.О. Хьюма о «Братьях» и выражает гнев в адрес редактора ежедневной пенджабской газеты The Civil and Military Gazette
LBS7 (?)
Письмо 42
Е.П.Б. — Синнетту Получено в Аллахабаде около 4 ноября 1881 г.
Сахаранпур,
[2 ноября 1881 года]
Приехала вчера вечером — нет, вчера утром (это Скотт прибыл вчера вечером из Мултана). Фишер и Вильямс встретили меня, и оба горят желанием присоединиться к Обществу. А вечером я была приглашена на обед в дом к миссис и мистеру Фишер и просидела у них до часу ночи. Сегодня целый день проведу дома у Вильямса, и завтра утром мы со Скоттом отправимся отсюда в Дехрадун.
Почему вы называете меня ленивой? Почему упрекаете в молчании и отсутствии писем? Почему клевещете на меня и говорите, что я бранюсь? Ничего подобного. Я написала вам нежнейшее и в высшей степени изысканное письмо, но за две недели так и не получила от вас ответа. Видела ли я «Хозяина»? Конечно, видела. Но как я могу повторить вам все, что он говорил, ведь написать вменяемое письмо для меня сущая мука, а читать невменяемые вы не хотите. Во мне бесполезно искать гения — там можно найти только чокнутого. Они еще говорят, что я «гений», по крайней мере, так говорит Вильямс.
Но к делу, вот уже три дня, как я не слышу, не вижу и не осязаю своего Хозяина. Однако он, похоже, стащил ваше письмо, потому как, насколько я вижу, он в курсе ваших дел. Сколько писем вы ему написали? Он очень сердит, по крайней мере, был таким, когда я видела его в последний раз в Лахоре. Еще и обозвал меня сумасшедшей за мое желание высказать свое мнение редактору этой сущей канализационной трубы C. and M.[1] Последний опять за свое — опубликовал еще не клеветническое, но в высшей степени глупое и наглое письмо. Воистину, я не умру счастливой, покуда не увижу, как кто-нибудь хорошенько выпорет его, и есть несколько англичан, желающих это сделать.
Что я могу сказать по поводу безотлагательного приема вами новых членов? Разумеется, вы должны их принимать и отправлять их заявления мне, а не Олькотту, поскольку в настоящее время я заменяю его здесь. Сам он вместе с 50 буддийскими священниками находится сейчас в Тинневелли, где производит большую сенсацию. Как только я увижу Хозяина, сразу же спрошу его разрешения. Но где, черт побери, мой Хозяин? С тех пор как он отчитал меня, я больше его не видела. Должно быть, он пристраивается где-нибудь рядышком с нашим К.Х.
Вы спрашиваете о мистере Хьюме? Ну как же! С тех пор, как вы уехали из Симлы, он ведь ни слова не проронил о «Братьях», не считая пары-другой насмешек над ними. Перед моим отъездом он заявил мне: «Через неделю я закончу работу над Stray Feathers[2], и если Мориа хочет продолжения моей работы, я должен получить от него послание».
Вот и всё. За мной уже пришел мистер Вильямс, чтобы проводить меня. Лишенный наследства говорит, что хочет написать вам через Дамодара — если вы, конечно, позволите. Хозяин что-то говорил по поводу идеи посетить Дамодара. Но сам Дамодар молчит как рыба.
А теперь до свидания, я напишу, вернее, постараюсь написать более подробное и вменяемое письмо из Дехры.
Ваша во Христе,
Е.П.Блаватская
Как уже говорилось в комментарии перед письмом 41 (см. стр. 398), во второй половине 1881 года в Аллахабаде вовсю шло формирование местного филиала для туземцев — Праягского Теософического Общества. 6 ноября на организационном собрании был утвержден устав филиала, и Синнетт, только недавно вернувшийся домой в Аллахабад, сразу же столкнулся с наплывом туземцев, желающих вступить в него. Именно об их заявлениях и говорила Блаватская в предыдущем письме.
Можно было бы нарисовать здесь типичный портрет таких желающих. Многие из них были ортодоксальными браминами, ведущими самый непорочный образ жизни: не употребляли ни мяса, ни вина, никогда не курили и не поднимали своего голоса, проводили часы в медитации и неустанно творили приношения своим богам, цитировали на память пространные шастры и исправно совершали паломничества к святым местам и т.д., и т.п. Но все подобные достижения уже были однажды кратко описаны и взвешены всего одной фразой, произнесенной Маха Коганом, которую мы повторим еще раз:
«Истинный Теософ не тот, кто упорно следует личному желанию достичь своей собственной нирваны (кульминации всякого знания и абсолютной мудрости) — желанию, которое, в конечном счете, есть лишь экзальтированный и ослепительный эгоизм, — но тот, кто самоотверженно ищет лучшие средства, чтобы вывести на верную дорогу своего ближнего и таким образом помочь как можно большему числу своих собратьев»[3].
Учителя искали среди индусов не святых, но истинно патриотов Индии, тружеников, которые могли бы включиться в труднейшую и не сулящую никаких выгод работу по возрождению духовности на этой некогда прославленной и возвышенной земле. Точно также как не искали Они и любителей чудес среди представителей Запада, но искателей истины, которые могли бы спасти миллионы умов, заблудившихся в дебрях вековых ее извращений.
Именно в эти дни Синнетт получил записанное Еленой Петровной под диктовку ее Учителя письмо-инструкцию относительно того, как ему следует поступать с туземцами-кандидатами. Быть может, после его прочтения станут более понятны и слова Махатмы М. об Индии, сказанные Им уже в 50-е годы следующего столетия Е.И.Рерих: «Мы тут не видим стоящих людей, яро сейчас никого нет. Все указанные Саддху яро тут конченые люди, ибо не могут уже переступить границу, ими достигнутую. Ярая традиция убила здесь все живые ростки». «Сейчас Неру лучший, но он — одинокий воин». Однако правило допускать всех желающих, кто принимает цели и задачи Теософического Общества и его устав, соблюдалось Основателями почти[4] неукоснительно, поэтому всем индусам в Аллахабаде давались шансы доказать на деле, что братство между людьми для них превыше каст и предрассудков.
Сноски