Блаватская Е.П. - Разоблачённая Изида т.2 гл.5

<div style="color: #555555; font-size: 80%; font-style: italic; font-family: serif; text-align: center;">Материал из '''Библиотеки Теопедии''', http://ru.teopedia.org/lib</div>
Перейти к: навигация, поиск
ГЛАВА V


ТАЙНЫ КАББАЛЫ


“Познавая все, сам оставайся непознанным”.
Гностический афоризм


“Есть над богами всеми единый Бог, божественнее смертных,

Чья форма не похожа на человеческую, как не похожа и его природа;

Но смертные напрасно возомнили, что боги им подобно рождены,

С человеческими чувствами, и голосом, и членами телесными”.

Ксенофан [Клемент Александрийский, “Строматы”, V, 14, § 110]


“ТИХИАД. – Не можешь ли ты, Филокл, указать мне причину, почему большинство людей так любят лгать и не только радуются, когда лгут сами, но и очень прислушиваются ко лжи других?

“ФИЛОКЛ. – Много может быть причин, Тихиад, которые заставляют некоторых лгать, ибо они видят, что это выгодно”.

Диалог Лукиана


“СПАРТАНЕЦ. – Перед кем мне следует исповедоваться – перед тобою или перед Богом?

“ЖРЕЦ. – Перед Богом.

“СПАРТАНЕЦ. – Тогда, человек, отступи!”

Плутарх, “Замечательные поговорки лакедемонцев”


Теперь мы хотим уделить внимание некоторым из наиболее значительных Тайн «Каббалы» и проследить их связь с философскими мифами различных народов.

В старейшей восточной «Каббале» божество изображено как три окружности в одной, окутанной каким-то дымом или хаотическим паром. В предисловии к «Зогару», который преобразил три изначальных круга в три головы, над ними начертано испарение или дым, ни черный, ни белый, но бесцветный и обведенный окружностью. Это есть непознаваемая Сущность.[1] Происхождение этого еврейского образа можно проследить до Гермесовского Пэмандра, египетского Логоса, который появляется в облаке влаги с поднимающимся от него дымом.[2] В «Зогаре» высочайший Бог является, как мы уже показали в предшествующей главе, и как обстоит дело в индийской и буддийской философиях, – чистой абстракцией, объективное существование которой последними отрицается. Это есть Акама, «ВЕРХОВНАЯ МУДРОСТЬ, которая не может быть постигнута путем размышления», и которая находится внутри и снаружи ЧЕРЕПА ВЕЛИКОГО ЛИКА[3] (Сефиры), самой высшей из трех «Голов». Это есть «беспредельный и бесконечный Эйн-Соф», Ни-Что.

«Три Головы», наложенные одна на другую, очевидно взяты от трех мистических треугольников индусов, которые также накладываются один на другой. Высочайшая «голова» содержит Тройственность в Хаосе, из которой возникает проявленная тройственность. Эйн-Соф, непроявленный навсегда, который неограничен и необусловлен, не может творить, и поэтому нам кажется большой ошибкой приписывать ему «творческую мысль», как обычно поступают истолкователи. Во всех космогониях эта верховная Сущность пассивна; если она неограничена, бесконечна и необусловлена, она не может иметь ни мысли, ни идеи. Она действует не в результате желания, но повинуясь своей собственной природе, и в соответствии с неизбежностью закона, воплощением которого она сама является. Таким образом, у еврейских каббалистов Эйн-Соф является несуществующим ןיא, так как он непостижим для нашего конечного разума и поэтому не может существовать для наших умов. Его первой эманацией была Сефира, венец. Когда настало время активного периода, была произведена естественная экспансия этой Божественной сущности изнутри наружу, подчиняясь вечному и нерушимому закону; и из этого вечного и бесконечного света (который для нас – тьма) была излучена духовная субстанция.[4] Это был Первый сефирот, содержащий в себе другие девять תוֹריפס сефиротов, или разумов. В своей совокупности и единстве они представляют Первоначального Человека, Адама Кадмона, πρωτόγονος, который в своей индивидуальности или единстве все же двойственен или двупол, греческий Didumos, ибо он есть прототип всего человечества. Таким образом у нас получаются три троицы, каждая содержится в одной «голове». В первой голове или в «лике» (трехликая индусская Тримурти) мы находим Сефиру, первого андрогина, в вершине верхнего треугольника, который испускает Акама, или мудрость, мужскую и активную силу, также называемую Jah, חי – и Бину, הניבּ, или Разум, женскую и пассивную силу, также представляемую под именем Jehovah, הוהי. Эти три образуют первую троицу или «лик» Ceфиротов. Эта триада эманирует Хесед, דסח, или Милосердие, мужскую активную силу, также называемую Эл, из которой эманирует Гебура или Справедливость, также называемая Элоа, женская пассивная сила; от союза этих двух произошла Тиферет, חראפח, Красота, Снисходительность, Духовное Солнце, известное под божественным именем Элохим; и таким образом была образована вторая триада, «лик» или «голова». Она в свою очередь, эманирует мужскую силу Нэцах, הצנ, Устойчивость или Иегову Саваофа, который испускает женскую пассивную силу Ход, דוֹה, Великолепие или элохима Саваофа; эти двое производят Иесод, דוֹסי, Основание, которое есть могущественый живой Эл‑Хай, и таким образом сформирована третья троица или «голова». Десятый сефирот скорее дуада и представлен на диаграмме как низшая окружность. Это Малкут или Царство, תוּכּלמ и Шехина הניכש, также называемое Адонай, и Херувим среди сонм ангелов. Первая «Голова» называется Умственным миром; вторая «Голова» есть Чувственный мир или мир Восприятии; а третья – это Материальный или Физический мир.


«Прежде чем он придал какую-либо форму вселенной», – говорит «Каббала», – «прежде чем он создал какую-либо форму, он был одинок без какой-либо формы и подобия чему-либо. Кто же тогда может постичь его, каков он был до творения, раз он был бесформенным? Поэтому запрещается изображать его какой-либо формой, подобием или даже его священным именем, единой буквой, единой точкой... Старейший из Старейших, Непознаваемый из Непознанных имеет форму и все же не имеет формы. Он имеет форму, посредством которой вселенная сохраняется, и все же не имеет формы, потому что он не может быть постижим. Когда он впервые принял форму (в Сефире, своей первой эманации), он заставил девять великолепных светов эманировать из нее».[5]


А теперь мы обратимся к индусской эзотерической космогонии и определению «Того, кто есть, и кого все же нет».


«От того, кто есть,[6] от этого бессмертного Принципа, который существует в наших умах, но не может быть воспринят чувствами, – рождается пуруша, божественный мужчина и женщина, кто стал Нараяной или божественным духом, движущимся над водой».


Сваямбхува, непознаваемая сущность брахманов, идентична с Эйн-Софом, непознаваемой сущностью каббалистов. Так же как у последних, несказуемое имя не должно произноситься у индусов под страхом смерти. В древней первоначальной троице Индии, в той, которую можно определенно считать до-ведийской, зародыш, оплодотворяющий материнский принцип, мировое яйцо или вселенское чрево, – называется Нара. Дух или Святой Дух, который эманирует из первичной сущности. Он подобен Сефире, старейшей эманации, называемой предвечной точкой и Белой Головой, так как это есть точка божественного света, появляющаяся из неизмеримой и беспредельной тьмы. В «Ману» это есть «НАРА или Дух Божий, который движется по Аяна (Хаос, или место движения) и называется НАРАЯНА или движущийся по водам»[7]. У Гермеса, египтянина, мы читаем: «В начале времен в хаосе не было ничего». Но когда verbum, исходя из пустоты подобно «бесцветному дыму», появилось, тогда «это verbum двинулось по принципу влаги» [392]. И в «Бытии» мы находим: «И тьма была над ликом бездны (хаос). И Дух Божий носился над ликом вод». В «Каббале» эманация первичного пассивного принципа (Сефира) путем разделения на две части, активную и пассивную, испускает Хокма-Мудрость и Бина-Иегову, и в сочетании с этими двумя помощниками, которые завершают троицу, становится Творцом абстрактной вселенной; физический мир есть продукт последней и еще более материальных сил.*


[*Прим. Мы полностью осведомлены, что некоторые христианские каббалисты называют Эйн-Софа «Венцом», отождествляют его с Сефирой; называют Эйн-Софа «эманацией из Бога» и заставляют десять сефиротов образовать «Эйн-Софа» как единство их. Они также весьма ошибочно перевертывают первые две эманации Сефиры – Хокму и Бину. Величайшие каббалисты всегда считали Хокму (мудрость) мужским и активным разумом, Jah הי и помещали его под № 2 на правой стороне треугольника, вершиной которого является венец, тогда как Бина (Разум) или הניבּ, помещается под № 3 на левой стороне. Но последняя, будучи представлена по своему божественному имени, как Иегова הוהי, весьма естественно показала этим, что Бог Израиля есть только третья эманация и притом женский, пассивный принцип. Поэтому, когда для талмудистов настало время преобразовывать свои разнообразные божества в одного живого Бога, они прибегли к мазоретским точкам и создали комбинацию, чтобы превратить Иегову в Адоная, «Господа». Это, при преследовании средневековых каббалистов церковью, заставило некоторых из них заменить свои женские сефироты мужскими и наоборот, чтобы избегнуть обвинения в непочтительности и кощунстве по отношению к Иегове, чье имя, кроме того, по взаимному и тайному соглашению они приняли в качестве заменителя для Jah или тайного имени ИАО. Только посвященные знали об этом, но впоследствии это привело к большой путанице среди непосвященных. Если бы не недостаток места, то стоило бы привести цитаты из старейших еврейских авторитетов, например, из писаний раввина Акибы и из «Зогара», которые подтверждают наше утверждение. Хокма-Мудрость везде мужской принцип, а Бина-Иегова – женская сила. Писания Иринея, Теодорета и Епифания, кишащие обвинениями против гностиков и «ересей», неоднократно представляют Симона Волхва и Керинта, как делающих из Бины женского божественного Духа, вдохновляющего Симона. Бина есть София, и София гностиков определенно не является мужской силой, но есть просто женская Мудрость или Разум. (См. любой древний «Arbor Kabbalistica», или Древо сефиротов.) Элифас Леви в «Догмы и ритуалы высшей магии» [157, т. I, c. 223 и 231] помещает Хокму как № 2 и как мужской сефирот по правую сторону Древа. В «Каббале» три мужских сефирота – Хокма, Хесед, Нэцах – известны под названием Колонна Милосердия, а три женские, помещенные на левой стороне, а именно: Бина, Гебура, Ход, называются Колонна Суждения, тогда как четыре сефирота центра – Кэтер, Тиферет, Иесод и Малкут – называются Средней Колонной. И, как Маккензи показывает в «Royal Masonic Cyclopaedia», у этих трех колонн «имеется аналогия с тремя колоннами Мудрости, Силы и Красоты в Крафт-Ложе масонства, тогда как Эйн-Соф образует таинственную пламенеющую звезду или мистический свет Востока» (с. 407).]


В индусской космогонии Сваямбхува испускает Нара и Нари, свою двуполую эманацию, и после разделения ее частей на две половины, мужскую и женскую, те оплодотворяют мировое яйцо, внутри которого развивается Брахма или, скорее Вирадж, Творец. «Исходным пунктом египетской мифологии», – говорит Шампольон, – «является триада... а именно, Кнеф, Неит и Птах; и Аммон, мужского пола, отец; Мут, женского пола и мать; и Хонс – сын». Десять сефиротов являются копиями, снятыми с десяти Праджапати, созданных Вираджем; называемых «Владыками всех существ», и соответствующих библейским Патриархам.

Юстин Мученик объясняет некоторые из «ересей» того времени, но весьма неудовлетворительным образом. Однако, он показывает тождественность всех мировых религий в их начальных стадиях. Самое начало всегда неизменно открывается с непознаваемого и пассивного божества, которое порождает из самого себя некую активную силу или свойство, «Разумного», который иногда называется МУДРОСТЬ, иногда – СЫН, очень часто – Бог, Ангел, Господь, и ЛОГОС [469, с. 284]. Последнее название иногда дается самой первой эманации, но в нескольких системах он происходит от первого андрогина или двойного луча, испускаемого в начале незримым. Филон рисует эту Мудрость как мужскую и женскую. Но хотя его первое проявление имело начало, ибо оно произошло из Улом[8] (Айон, время), высочайшего из эонов, при испускании из Отца, он уже пребывал с ним прежде всякого творения, ибо он – часть его.[9] Поэтому Филон Иудей называет Адама Кадмона «разумом» (Эннойя от Битоса в гностической системе). «Разум, да будет он назван Адам» [461, с. XVII].

Строго говоря, трудно рассматривать еврейскую «Книгу Бытия» иначе, как только сук на стволе мирового древа всемирной космогонии, изложенной в восточных аллегориях. По мере того, как цикл следовал за циклом и народы один за другим появлялись на мировой сцене, чтобы сыграть свою краткую роль в величественной драме жизни человечества, каждый новый народ разрабатывал из традиций предков свою собственную религию, придавая ей местный колорит и отпечатывая на ней свои характерные отличия. В то время как каждая из этих религий имела свои отличительные черты, по которым, если бы не было никаких других архаических признаков, можно оценивать физический и психологический статус ее творцов, – все они сохранили общее подобие единому прототипу. Этот породивший их культ был ничто иное как первобытная «религия мудрости». Священные писания израильтян не являются исключением. Их национальная история – если они вообще могут претендовать на какую-либо автономию до возвращения из Вавилона, и если они были чем-то иным, нежели кочующими кланами индусских париев, – не может быть прослежена назад далее дней Моисея; и если это еврейский экс-жрец по богословской необходимости должен быть превращен в европейского патриарха, то мы должны настаивать на том, что еврейская национальность была возвышена именно этим улыбающимся младенцем из тростников озера Моэрис. Авраам же, выдаваемый за их отца, принадлежит всемирной мифологии. По всей вероятности, он является лишь одним из многочисленных вымышленных имен Зеруана (Сатурна), царя золотого века, которого также называют стариком (эмблема времени).[10]

Теперь ассириологи наглядно доказали, что в старинных халдейских книгах Авраам называется Зеру-ан или Зерб-ан, что означает очень богатого золотом и серебром и могущественного князя.[11] Его также называют Зероуан и Зарман – дряхлый старик.[12]

Существует древняя вавилонская легенда, что Ксизутр (Хасисадра табличек, или Ксизутр) приплыл в своем ковчеге в Армению, и его сын Сим стал полновластным царем. Плиний говорит, что Сима звали Зеруан, и Сим есть Шем. По-еврейски его имя пишется מש, Шем – знак. Этнологи считают Ассирию страною Шема, а Египет называют страною Хама. Шем в десятой главе «Бытия» показан как отец всех детей Еверовых, Елама (Улама или Эйлама) и Ашура (Ассур или Ассирия). «Нефелимы» или падшие люди, геберы, могучие люди, исполины, о которых говорится в «Бытие» [VI, 4, происходят от Улам, «людей Шема». Даже Офир, который, очевидно, следует искать в Индии во дни Хирама, показан как потомок Шема. Записи были умышленно запутаны, чтобы приспособить их к структуре Моисеевой Библии. Но «Бытие», начиная с ее первого стиха и до последнего не имеет никакого отношения к «избранному народу»; она принадлежит мировой истории. Ее присвоение еврейскими авторами в дни так называемого «восстановления» уничтоженных книг израильтян Ездрой ничего не доказывает и до сих пор самоопирается на якобы божественное откровение. Это, просто компиляция всемирных легенд всемирного человечества. Бунзен говорит, что


«в халдейском племени, непосредственно связанном с Авраамом, мы находим отголоски искаженных и неправильно понятых данных, преподносимых в качестве генеалогий единичных людей или указаний на эпохи. Авраамические воспоминания уходят назад в прошлое, по меньшей мере, на три тысячелетия до времени деда Иакова» [74, т. V, с. 85].


Александр Полихистор говорит, что Авраам родился в Камарине или Уриа, в городе предсказателей, и изобрел астрономию. Иосиф заявляет то же самое в отношении Тераха, отца Авраама. Вавилонская башня была построена настолько же непосредственными потомками Шема, насколько и потомками «проклятого» Хама и Ханаана, так как люди в то время были «едины» и «вся земля говорила на одном языке»; и Вавилон был просто астрологической башней, и ее строители были астрологи и адепты первоначальной религии мудрости, или, как мы ее называем, тайной доктрины.

Сивилла Бероса говорит: До Башни, Зеру-ан, Титан и Япетосте управляли Землею, Зеру-ан хотел быть верховным, но его два брата воспротивились; тогда их сестра Астлик умиротворила их. И пришли к соглашению, что Зеру-ан должен править, но его мужского пола дети должны быть умерщвлены; и сильные титаны были назначены для исполнения этого соглашения.

Cap (окружность, сарос) есть вавилонский бог неба. Он также Ассарос или Асшур (сын Шема), и Зеро – Зеро-ана, чакра или колесо, беспредельное время. Поэтому, так как первым шагом, предпринятым Зороастром при основании своей новой религии было превращение наиболее священных божеств санскритской Веды в имена злых духов в своих «Зенд-Писаниях», и даже отвергание ряда их, – мы не находим в «Авесте» следов Чакры – символической окружности неба.

Элам, другой из сыновей Шема – это Улам מלוע и относится к порядку или циклу событий. В «Екклесиасте» [III, 11] его называют «мир». У «Иезекииля» [XXVI, 20] это «давно бывшему». В «Бытии» [III, 22] это слово фигурирует как «навсегда», а в [IX, 16] – как «вечный». Наконец, этот термин полностью определен в «Бытии» [VI, 4] в следующих словах: «В то время были на земле исполины» (нефилимы, великаны, падшие люди или титаны). Это слово синонимично со словом эон, αιων. В «Притчах» [VIII, 23] мы читаем: «Я был излит из Улам, из Рас» (мудрости). Этою сентенциею мудрый царь-каббалист намекает на одну из тайн человеческого духа – бессмертный венец человеческой тройственности. В то время как эту сентенцию следовало читать так, как выше приведено, и истолковывать ее каббалистически со значением, что Я (или мое вечное, бессмертное Эго), духовная сущность, была излита из беспредельной и безымянной вечности посредством творческой мудрости непознаваемого Бога, – в каноническом переводе она звучит так: «Господь владел мною в начале его пути, до своих трудов в старину!» – что без каббалистического истолкования представляет собою непонятную чепуху. Когда в уста Соломона вложены слова, что Я был «в начале... еще в то время, когда он (верховное божество) еще не сотворил ни земли, ни высшей части праха этого мира... Я был здесь», и «когда он закладывал основания земли... тогда Я был с ним рядом, как тот, кто вырос с ним», – кого же может каббалист подразумевать под этим «Я», как не собственного божественного духа – каплю, излитую из вечного источника света и мудрости – вселенского духа божества?

Нить сияния, испускаемая Эйн-Софом из высшей из трех каббалистических голов, благодаря которой «все сияет светом», нить, которая совершает свой выход через Адама Primus, – есть индивидуальный дух каждого человека. «Я... была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время... и радость моя была с сынами человеческими», – добавляет Соломон в той же самой главе «Притчей». Бессмертный дух радуется в сыновьях человеческих, которые без этого духа были бы только дуадами (физическое тело и астральная душа или тот жизненный принцип, который оживляет даже самое ничтожнейшее в животном царстве). Но мы видели, что эта доктрина учит, что этот дух не может соединиться с тем человеком, в котором материя и грубейшие влечения его животной души всегда оттесняют дух. Поэтому Соломон, вдохновляемый его собственным духом, имевшим в то время власть над ним, – произносит следующие мудрые слова:


«Сын мой (двойственный человек)! храни слова мои и заповеди мои сокрой у себя... «благословенны те, кто идут моими путями... Благословенен тот человек, который прислушивается ко мне, ежедневно ожидая у моих ворот... Ибо кто находит менянаходит жизнь и получит благосклонность Господа... Но тот, кто грешит против меня, тот причиняет зло своей собственной душе... и любит смерть» [Притчи, VII, 1-27].


Эту главу, в такой интерпретации, некоторые богословы стараются приспособить, как и все другое, к Христу, «Сыну Божиему», который неоднократно утверждает, что тот, кто последует за ним, обретет вечную жизнь и победит смерть. Но даже в ее искаженном переводе можно доказать, что она относится к чему угодно, но только не к так называемому Спасителю. Если бы мы приняли ее в этом смысле, тогда христианскому богословию пришлось бы nolens volens возвратиться к аверроизму и буддизму; к доктрине эманаций, короче говоря; ибо Соломон говорит: «Я был излит» из Улам и Расит, которые оба являются частью божества; и таким образом Христос не был бы самим Богом, как учит их доктрина, а только эманацией Его, подобно Христосу гностиков. Отсюда вытекает значение олицетворенного гностического эона; это слово означает циклы или определенные периоды в вечности и в то же время подразумевает иерархию небесных существ – духов. Поэтому Христа иногда называют «вечным эоном». Но слово «вечный» ошибочно в отношении эонов. Вечно то, что не имеет ни начала, ни конца, но «эманации» или эоны, хотя и жили как абсорбированные в божественной сущности извечно, но раз они были индивидуально эманированы, то мы должны сказать, что они имели начало. Поэтому они могут быть бесконечными в этой духовной жизни, но не вечными.

Эти бесконечные эманации единой Первопричины, которые все были постепенно превращены народной фантазией в отдельных богов, духов, ангелов и демонов, настолько мало считались бессмертными, что всем им было приписано ограниченное существование. И это верование, общее у всех народов древности, у халдейских магов, так же как и у египтян, в которое даже ныне верят брахманы и буддисты, – превосходно свидетельствует о монотеизме древних религиозных систем. Эта доктрина называет жизненный период всех этих низших божеств «одним днем Парабрахмы». Традиция гласит, что по истечении цикла в четырнадцать миллиардов триста двадцать миллионов человеческих лет – сама троица со всеми подчиненными божествами будет уничтожена вместе со вселенной и перестанет существовать. Затем другая вселенная постепенно возникнет из пралайи (растворения), и люди на Земле будут в состоянии постичь СВАЯМБХУВУ как он есть. Только эта первопричина будет существовать всегда во всей своей славе, заполняя бесконечное пространство. Какое еще лучшее доказательство можно привести о чувстве глубокого благоговейного почитания, с каким «язычники» взирают на единую Верховную вечную причину всего сущего, видимого и невидимого?

Это опять-таки является источником, из которого древние каббалисты извлекли идентичные доктрины. Если христиане поняли «Бытие» по-своему, и если, принимая эти тексты буквально, они навязывали необразованным массам веру в творение нашего мира из ничего, и кроме того приписали ему какое-то начало, – то конечно нельзя упрекать в этом танаимов, единственных истолкователей сокровенного значения, заключающегося в Библии. Не более, чем какие-либо другие философы, они верили в спонтанные, ограниченные или ex nihilo творения. «Каббала» дожила до наших дней, чтобы показать, что их философия является точной философией современных буддистов Непала, свабхавиков. Они верили в вечность и неуничтожаемость материи, и, следовательно, во многократные создания и разрушения миров до нашего мира.


«Существовали древние миры, которые погибали».[13] «Из этого мы видим, что Святый – да будет благословенно имя Его – последовательно слагал и разрушал различные миры до того, как сотворил нынешний мир; и когда он сотворил этот мир, он сказал: «Этот мне нравится; предыдущие мне не нравились»».[14]


Кроме того, они верили, как и свабхавики, которых теперь называют атеистами, – что каждая вещь происходит (творится) в силу своего же естества и что как только Творческой Силой, присущей «Самосотворенной субстанции», или Сефире, дается первый импульс, каждая вещь развивается из самой себя, следуя своему образцу, более духовному прототипу, который предшествует ей по лестнице бесконечного творчества.


«Неделимая точка, неимеющая предела и непостижимая (ибо она абсолютна), распространилась изнутри и образовала сияние, которое послужило покровом (завесой) неделимым точкам... Оно также распространялось изнутри... Таким образом, все произошло через постоянное поднимающее возбуждение, и так, наконец, произошел мир» [«Зогар», I, с. 20a].


В более поздних книгах зороастрийцев, после того, как Дарий восстановил поклонение Ормазду и добавил к нему более чистый магизм первичной тайной мудрости – הדתסנ-תומכח, иерофантом которой, как говорит нам надпись, он сам был, – мы опять видим появление Зеруана, или беспредельного времени, изображаемого брахманами в виде чакры или окружности, которая фигурирует на поднятом пальце главных божеств. Далее мы покажем связь, в какой она находится с пифагорейскими мистическими числами – с первым и последним – которым является ноль [zero] (0), и с величайшим из Богов мистерий ИАО. Идентичность одного только этого символа во всех старых религиях уже достаточна, чтобы доказать их общее происхождение из одной первобытной Веры.[15] Этот термин «беспредельное время», который может быть применен только к ЕДИНОМУ, который не имеет ни начала, ни конца, зороастрийцы выражают словами Зеруана-Акарене, так как оно существовало всегда. «Его величие», говорят они, слишком возвышенно, его свет слишком ярок, чтобы человеческий разум или глаз смертного могли охватить и увидеть. Его первичной эманацией является вечный свет, который, прежде будучи сокрытым, был вызван к проявлению, и таким образом образовался Ормазд, «Царь Жизни». Он – первородный беспредельного времени, но подобно своему антитипу или предсуществовавшей духовной идее, пребывал в изначальной тьме извечно. Его Логос создал чисто умственный мир. По истечении трех великих циклов[16] он сотворил в течение шести периодов материальный мир. Шестеро Амешаспентов или первичных духовных людей, которых Ормазд сотворил по своему образу, являются посредниками между этим миром и им самим. Митра есть эманация Логоса и глава двадцати восьми изедов, которые являются опекающими ангелами над духовной частью человечества – душами людей. Феруэры же бесчисленны. Они суть идеи или скорее идеальные концепции объектов, которые сформировались в уме Ормазда или Ахурамазды до того, как он пожелал, чтобы они приняли конкретные формы. Они то, что Аристотель называет «privations» форм и субстанций. Религия Заратуштры, как его всегда называют в «Авесте», является той религией, из которой древние евреи заимствовали больше всего. В одной из яшт, Ахурамазда, Верховный, дает провидцу в качестве одного из своих священных имен Ахми, «Я есмь»; и в другом месте – Ахми ят ахми, «Я есмь то, что я есмь» – слова, которые, как утверждают, Иегова дал Моисею.

Эта космогония, принятая с изменением имен в раввинской «Каббале», проникла впоследствии с некоторыми добавочными умозрениями Манеса, полумага, полуплатоника, – в великое тело гностицизма. Невозможно установить подлинные учения последователей Василида, Валентина и Маркиона по полным предвзятых мнений и клеветническим писаниям отцов церкви; скорее это можно сделать по остаткам трудов бардезанцев, известных как назареи. Теперь, когда все их рукописи и книги уничтожены, почти невозможно отвести какой-либо из этих сект должную роль в расходящихся взглядах. Но еще живы несколько человек, у которых сохранились книги и непосредственные предания об офитах, хотя они мало заинтересованы в осведомлении о них мира. Среди неизвестных сект горы Ливан и Палестины истина была сокрыта в течение более чем тысячи лет. И их диаграмма офитской схемы расходится с описанием, данным Оригеном, и, следовательно, с диаграммой Маттера [506, рис. X].

Каббалистическая троица – одна из моделей христианской троицы. «ПАТРИАРХ, да будет благословенно имя его, имеет три головы, но которые составляют только одну».[17] «Tria capita exsculpa sunt, unum intra alterum, et alterum supra alterum. Три головы входят одна в другую и одна над другой. Первая голова – это сокровенная мудрость (Sapientia Abscondita). Под этой головой находится ПАТРИАРХ (пифагорейская Монада), наиболее сокровенная из тайн; голова, которая не есть голова (caput quod поп est caput); никто не может знать что в этой голове. Никакой ум не в состоянии постичь эту мудрость.[18] Этот Senior Sanctissimus окружен тремя головами. Он есть вечный СВЕТ мудрости; а мудрость есть источник, из которого начались все проявления. Эти три головы заключены в ОДНУ ГОЛОВУ (которая не есть голова); и эти три наклонены над (осеняют) МАЛЫЙ ЛИК (сына), и через них все сияет светом».[19] «Эйн-Соф испускает нить из Эл или Ал (высочайшего Бога Троицы), и свет следует за этой нитью и входит и, проходя, выходит через Адама Primus (Кадмона), который сокрыт до тех пор, пока не будет готов план расположения (statum dispositionis); он проходит по нити через него с головы до ног; и в нем (в сокрытом Адаме) заключена фигура ЧЕЛОВЕКА».[20]


«Кто хочет прозреть в это священное единство, пусть рассматривает пламя, поднимающееся с горящих угольев или с горящей лампы. Он сперва увидит двойной свет – свет белый и черный или синий свет; белый свет выше и поднимается в непосредственный свет, тогда как синий или темный свет находится внизу и кажется как бы сидением для первого; все же они оба так тесно соединены, что образуют только одно пламя. Однако, сиденье, образованное синим или темным светом, опять-таки соединено с горящей материей, которая находится под ним. Белый свет никогда не меняет своего цвета, он всегда остается белым; но различные оттенки наблюдаются в ниженаходящемся свете, тогда как свет, расположенный в самом низу, кроме того, имеет два направления – кверху он соединен с белым светом, а книзу с горящей материей. Последняя постоянно пожирается и постоянно восходит к высшему свету, и таким образом все сливается в единое единство» [«Зогар», I, c. 51a].


Таковы были идеи древних о троице в единице, как абстракции. Человек, который есть микрокосмос макрокосма или прообразного небесного человека, Адама Кадмона – также представляет троицу, ибо он есть тело, душа и дух.

«Все, что создано «Патриархом Патриархов» может жить и существовать только как мужское и женское», – гласит «Зогар» [«Зогар», III, c. 290]. Только он один, которому никто не может сказать «Ты», так как он есть дух БЕЛОЙ ГОЛОВЫ, в которой «ТРИ ГОЛОВЫ» объединены, – только он один несотворен. Из тонкого огня по одну сторону Белой Головы, и из «тонкого воздуха» по другую сторону, эманирует Шехина, его покрывало (женственный Святой Дух).


«Этот воздух», – говорит Идра Рабба, – «является наиболее сокровенным (occultissimos) атрибутом Ветхого Днями.[21] Древнейший из Древнейших есть Сокровеннейший из Сокровенных.[22] Все есть Он Сам, и Он Сам всячески сокрыт.[23] Череп БЕЛОЙ ГОЛОВЫ не имеет начала, но конец его обладает сияющим отражением и округлостью, которая есть наша вселенная»


«Они рассматривают», – говорит Кленкер, – «первородного как мужа и жену постольку, поскольку его свет заключает в себе все другие света, и постольку, поскольку его дух жизни или жизненное дыхание включает в себя всех других духов жизни» [507, c. II]. Каббалистическая Шехина соответствует Софии офитов. Строго говоря, Адам Кадмон есть Битос, но в этой системе эманирования, где все рассчитано на то, чтобы смутить и воспрепятствовать исследованию, он является Источником Света, первым «первичным человеком» и в то же самое время Эннойей, Мыслью Битоса, Глуби, ибо он – Пэмандр.

Гностики, а также назареи, аллегоризируя олицетворениями, говорили, что Первый и Второй человек любили красоту Софии (Сефиры), первой женщины, и таким образом Отец и Сын оплодотворили небесную «Женщину» и из первоначальной тьмы произвели видимый свет (Сефира есть Невидимый или Духовный Свет), «который они назвали ПОМАЗАННЫМ ХРИСТОМ или Царем Мессией» [162, с. 637]. Этот Христос есть Адам из Праха до его падения, с духом Адоная, его Отца, и Шехины Адонай, его матери, над ним; ибо Адам Primus есть Адон, Адонай или Адонис. Первичное существование проявляется своею мудростью и производит Постигаемого ЛОГОСА (все зримое творение). Эта мудрость почиталась офитами в форме змея. Пока что мы видим, что первая и вторая жизни представлены двумя Адамами, или первым и вторым человеком. В первом сокрыта Eva или еще не родившаяся духовная Ева, и она находится внутри Адама Primus, ибо она составляет часть его самого, являющегося андрогином. Ева из праха – та, которую в «Бытии» назовут «матерью всего живого», находится внутри Адама Второго. И теперь, с момента своей первой манифестации ВЛАДЫКА МАНО, непостижимая мудрость, исчезает со сцены действия; он проявит себя только в качестве Шехины, МИЛОСТИ; ибо КОРОНА есть «сокровеннейший Свет изо всех Светов», и, следовательно, субстанция самой тьмы.[24]

В «Каббале» Шехина является девятой эманацией Сефиры, которая содержит все десять сефиротов внутри себя. Она принадлежит к третьей триаде и произведена вместе с Малкут или «Царством», для которого она является женской половиной. В других отношениях она считается выше любого из них, ибо она есть «божественная слава», «завеса», или «одеяние» Эйн-Софа. Евреи, где бы она ни упоминалась в «Таргуме», говорят, что она есть слава Иеговы, обитавшая в святилище, проявляясь в виде зримого облака; «Слава» витала над Седалищем Милосердия в святая святых.

В системе назареев или бардезан, которую можно назвать Каббалой внутри Каббалы, Ветхого Днями – Antiquus Altus, который является Отцом Демиурга вселенной – называют Третьей Жизнью или Абатуром, и он является Отцом Фетахила, являющегося архитектором видимой вселенной, которую он вызвал к существованию посредством сил своих гениев по велению «Величайшего»; Абатур отвечает «Отцу» Иисуса в более позднем христианском богословии. Эти две верховные Жизни суть тот венец, внутри которого обитает величайший Ферхо. «Прежде чем какая-либо тварь начала существовать. Владыка Ферхо существовал» [257, I, с. 145]. Он есть Первая Жизнь, бесформенная и невидимая, в которой живой Дух ЖИЗНИ существует, Высочайшая МИЛОСТЬ. Эти двое – ОДНО извечно, ибо они Свет и ПРИЧИНА Света. Поэтому они соответствуют каббалистической сокрытой мудрости и сокрытой Шехине – Святому Духу. «Этот Свет, который проявлен, есть одеяние Небесного Сокрытого», – говорит Идра Сута. И «небесный человек» есть высочайший Адам. «Никто не знает его путей, кроме «Макропросопуса» (Великий Лик) – Верховного активного бога.[25]» «Меня будут читать не так, как я написан, в этом мире мое имя будет писаться Иегова и будет читаться Адонай» [499, с. 11], очень правильно говорят раввины. Адонай есть Адам Кадмон; он есть и ОТЕЦ и МАТЬ. Путем этого двойного посредничества Дух «Старца Старцев» спускается на Микропросопуса (Малый Лик) или Адама из Эдема. И «Господь Бог вдыхает ему в ноздри дыхание жизни».

Когда женщина отделяется от своего андрогина и становится отдельной индивидуальностью, снова повторяется первое повествование. И Отец и Сын, оба Адама, любят ее красоту; затем следует аллегория искушения и падения. Как в «Каббале», так и в системе офитов Офит и Офиоморфос являются эманациями, символизированными в виде змия, причем первый представляет собою Вечность, Мудрость и Дух (как в халдейском магизме змеепоклонения и доктрины Мудрости старины), а последний – Коварство, Зависть и Материю. И дух и материя – Змии, и Адам Кадмон становится Офитом, который искушает сам себя – мужчину и женщину – вкусить от «Древа Добра и Зла», чтобы научить их тайнам духовной мудрости. Свет искушает Тьму, и Тьма привлекает Свет, ибо Тьма есть материя, и «Высочайший Свет не светит в своем Tenebrae». Со знанием приходит искушение Офиоморфоса, и он побеждает. Дуализм каждой существующей религии выявлен падением. «У меня муж от Господа», – восклицает Ева, когда Дуализм, Каин и Авель – зло и добро – рожден.


«И Адам познал Хуа, свою женщину (асту), и она стала беременной и родила Кина и сказала: הוהיתא שׂיא יתיניק Кинити аис Ява – я получила или приобрела мужа, даже Ява – есть, Аис – мужчина». «Cum arbore peccati Deus creavit seculum».


А теперь мы сравним эту систему с системой еврейских гностиков – назареев, а также с другими философиями.

ИШ АМОН, плерома или беспредельный круг, внутри которого находятся “все формы”, есть МЫСЛЬ силы божественной: она работает в ТИШИНЕ, и внезапно свет порождается тьмою; его называют ВТОРОЙ жизнью, и эта вторая производит или порождает ТРЕТЬЮ. Этот третий свет есть «ОТЕЦ всего, что живет», как EUA есть «матерь всего, что живет». Он является тем Творцом, который вызывает инертную материю к жизни посредством своего животворного духа, и поэтому его называют старцем этого мира. Абатур есть тот Отец, который создает первого Адама, который, в свою очередь, создает второго. Абатур открывает врата и идет к темной воде (хаосу) и вглядывается в нее; тьма отражает его образ и – вот! – образовался СЫН – Логос или Демиург; Фетахил, который является строителем материального мира, взывая к существованию. Согласно гностической догме, это был Метатрон, архангел Гавриил или вестник жизни; или, по библейской аллегории, андрогинный Адам Кадмон, СЫН, который, сообща со своим Отцовским духом, производит ПОМАЗАННИКА, или Адама до грехопадения.

Когда Сваямбхува, «Владыка, существующий через самого себя», чувствует потребность в проявлении, то он так описывается в индусских священных книгах.

Испытывая желание производить различные существа из своей собственной божественной субстанции, он сперва проявил воды, которые развили в себе плодотворное семя.

Семя стало зародышем, блестящим как золото, сияющим как светило с тысячью лучами; и в этом яйце он родился в форме БРАХМЫ, великого начала всех существ (“Ману”, кн. I, шл. 8, 9).

Египетский Кнеф или Кнуфис, божественная мудрость, изображаемый в виде Змия, достает из своего рта яйцо, из которого выходит Птах. В этом случае Птах представляет собою всемирный зародыш, так же как и Брахма, который – среднего рода, когда конечное «а» имеет двоеточие наверху;[26] в противном случае он становится просто одним из имен божества. Первый послужил прообразом ТРЕХ ЖИЗНЕЙ назареев, так же как и каббалистических «Ликов», PHARAZUPHA, который, в свою очередь, послужил прообразом для христианской Троицы Иринея и его последователей. Яйцо изображало первоначальную материю, которая послужила материалом для построения видимой вселенной; оно содержало, так же как и гностическая Плерома и каббалистическая Шехина, мужа и жену, дух и жизнь, «чей свет включает в себя все другие света» или духов жизни. Это первое проявление было символизировано змием, который сперва представляет божественную мудрость, но, пав в зарождение, становится оскверненным. Птах есть небесный человек, египетский Адам Кадмон или Христос, который, соединившись с женским Святым Духом, ZOE, производит пять элементов: воздух, воду, огонь, землю и эфир; последний является точной копией с буддийского A'd и его пяти дхиани-будд, как мы показали в предыдущей главе. Индусский Сваямбхува-Нара развивает из себя материнский принцип, заключенный в его собственной божественной сущности – Нари, бессмертную Деву, которая, будучи оплодотворена его духом, становится Тауматрой, матерью пяти элементов – воздуха, воды, огня, земли и эфира. Таким образом, может быть показано, как из индусской космогонии произошли все другие.

Кнорр фон Розенрот, занимаясь истолкованием «Каббалы», аргументирует, что


«В этом первом состоянии (сокрытой мудрости) бесконечный Бог Сам может быть понят, как «Отец» (Нового Завета). Но к Свету, испускаемому Беспредельным через какой-то канал в «первичного Адама» или Мессию и соединенному с ним, может быть применено название СЫН. А к току, испускаемому им (Сыном) на низшие части (вселенной) могут быть приложимы характеристики Святого Духа» [508, с. 6].


София Ахамот, полудуховная, полуматериальная ЖИЗНЬ, которая оживляет инертную материю в глубинах хаоса, есть Святой Дух гностиков и Spiritus (женский) назареев. Она, запомните это, сестра Христоса, совершенная эманация, и оба они дети или эманации Софии, чисто духовной и умственной дочери Битоса, Глуби. Ибо старшая София есть Шехина, Лик Божий, «Божия Шехина, которая есть его образ».[27]


«Сын Зевс-Бэл или Сол-Митра есть образ Отца, эманация из Высочайшего Света», – говорит Муверс. – «Его считают Творцом» [88, с. 265].


«Философы говорят, что первый воздух есть Anima Mundi. Но облачение (Шехина) выше, чем первый воздух, так как оно ближе прилегает к Эйн-Софу, Беспредельному» [419, т. II, с. 236].


Таким образом, София есть Шехина, а София-Ахамот есть Анима Мунди, астральный свет каббалистов, содержащий в себе духовные и материальные зародыши всего, что существует. Ибо София-Ахамот, подобно Еве, прототипом которой она является, есть «матерь всего, что живет».

В системе назареев, так же как и в индусской философии до-ведийского и раннего ведийского периода, имеются три троицы. В то время как мы видим, как немногие переводчики «Каббалы» и «Кодекса» назареев и других затемненных книг безнадежно барахтаются среди бесконечного пантеона имен, не будучи в состоянии прийти к соглашению по поводу системы их классифицирования, так как одна гипотеза противоречит и опрокидывает другую, – мы можем только удивляться этому затруднению, которое так легко преодолимо. Но даже теперь, когда переводы и даже чтение древнего санскрита стали так доступны для сопоставлений, – они никогда не признают возможным, что ключ ко всем философиям, будь то философии семитические, хамитические или туранские, как они их называют, – имеется в индусских священных писаниях. Все же факты об этом налицо, и факты трудно уничтожить. Так, в то время как индусская троица трижды проявляется как


Нара (или Пара-Пуруша), Агни, Брахма, Отец,
Нари (Мариама), Вайю, Вишну, Мать,
Вирадж (Брахма), Сурья, Шива, Сын,


и египетская троица как:


Кнеф (или Амон), Озирис, Ра (Гор), Отец,
Маут (или Мут), Изида, Изида, Мать,
Хонс, Гор, Малули, Сын;[28]


в Системе назареев мы имеем:


Ферхо (Иш-Амон), Мано, Абатур, Отец,
Хаос (темные воды), Спиритас (жен.), Нетубто, Мать,
Фетахил, Ледхайо, Владыка Иордан, Сын.


Первая – это сокрытая или непроявленная троица – чистая абстракция. Вторая – эта активная троица или та, которая проявлена в результатах творения, вышедшая из предыдущей – ее духовного прототипа. Третья представляет собою искаженный образ двух других – образ, выкристаллизовавшийся в форме человеческих догм, которые меняются в соответствии с богатством национальной материалистической фантазии.

Верховный Владыка великолепия и света, блестящий, сияющий, раньше которого никакой другой владыка не существовал, называется Корона (венец); Владыка Ферхо, непроявленная жизнь, существовавшая в первом извечно, и Владыка Иордан – дух, живая вода Милосердия [257, т. II, с. 47-57]. Он тот единственный, через которого мы можем быть спасены; и таким образом он соответствует Шехине, духовному одеянию Эйн-Софа или Святому Духу. Эти трое составляют троицу in abscondito. Вторая троица составлена из трех жизней. Первая есть подобие Владыки Ферхо, через которую он проявляется, и этим вторым Ферхо является Царь Света – МАНО (Rex Lucis). Он есть небесная жизнь и свет, и он старше, чем Архитектор неба и земли [257, т. I, с. 145]. Вторая жизнь есть Иш Амон (Плерома), чаша избрания, содержащая зримую мысль Iordanus Maximus – типа (или его доступное пониманию отражение), прообраза живой воды, который есть «духовный Иордан» [257, т. II, с. 211]. Третья жизнь, которая произведена двумя другими, есть АБАТУР (Аб – Родитель или Отец). Это и есть таинственный и ветхий «Старейший из Старейших», «Древний Senem sui obtegentem et grandaevum mundi». Эта последняя третья Жизнь является Отцом Демиурга Фетахила, Творца мира, которого офиты называют Ильда-Баофом [257, т. I, с. 308], хотя Фетахил является единородным, отражением Отца, Абатура, который производит его, вглядываясь в «темные воды»;[29] но Владыка Мано, «Владыка возвышенности, Господь всех гениев», выше, чем Отец, в этом каббалистическом «Кодексе» – один чисто духовный, другой материальный. Так, например, в то время как «единородным» Абатура является гений Фетахил, Творец физического мира, Владыка Мано, «Lord of Celsitude», который является сыном Того, кто является «Отцом всех, кто проповедуют Евангелие», – также производит «единородного», Владыку Лехдайо, «справедливого Владыку». Он является Христосом, помазанником, который изливает «милосердие» Незримого Иордана, Духа Высочайшего Венца.


«В Тайне, «в собрании блеска, освещаемом МАНО, которому искры блеска обязаны своим происхождением», гении, живущие в свете, «поднялись; они пошли на видимый Иордан и к текучим водам... Они собрались на совещание... и вызвали Единородного Сына нетленного образа, которого невозможно постичь размышлением. Лехдайо, справедливого Владыку, и произошел от Лехдайо, справедливого Владыки, кого жизнь сотворила по его слову».[30]


Мано является главою семи эонов, которые суть Мано (Rex Lucis), Айар Зиво, Игнис Вив, Лукс, Вита, Аква Вива (живая вода крещения, гений Иордана) и Ипса Вита, глава шести гениев, которые вместе с ним образуют мистическое семь. Мано назареев – это просто копия индусского первого Ману – эманации Ману Сваямбхувы – из которого один за другим исходят шесть других Ману – прототипы последующих людских рас. Всех их мы находим представленными апостолом-каббалистом Иоанном в «семи светильниках огненных, горящих перед престолом, которые суть семь духов Божиих» [Откровение, IV, 5], а также в семи ангелах с семью сосудами. И снова в Фетахиле мы узнаем первоисточник христианской доктрины.

В Откровении Иоанна Богослова сказано:


«Я обратился... и увидел... посреди семи светильников подобного Сыну Человеческому... глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи» (I, 13, 134, 15).


Как это хорошо известно, Иоанн повторяет здесь слова Даниила и Иезекииля: «Ветхий Днями... волосы главы Его как чистая волна...» и т. д.. И «появление человека... над троном... и появление огня, и вокруг было сияние» [Иезекииль]. Причем огонь представляет «славу Господню». Фетахил есть сын человека, Третья Жизнь, и его верхнюю часть представляют белою как снег; стоя у трона живого огня, он принимает облик пламени.

Все эти «апокалиптические» видения базируются на описании «белой головы» в «Зогаре», в которой объединена каббалистическая троица. Это белая голова, «скрывающая в своем черепе дух», и окруженная тонким огнем. «Появление человека» есть появление Адама Кадмона, через которого проходит нить света, представленного огнем. Фетахил есть Vir novissimis (новейший человек), сын Абатура [257, т. II, с. 127], причем последний является «человеком» или третьей жизнью,[31] теперь третьим лицом троицы. Иоанн видит «некоего, подобного сыну человеческому», держащего в правой руке семь звезд, и стоящего между «семью золотыми светильниками» [Откровение, I]. Фетахил занимает свое «высокое место» по воле своего отца, «высочайшего эона с семью скипетрами» и семью гениями, которые астрономически представляют семь планет или звезд. Он стоит, «сияя в одеянии Господа, блистательный посредством гениев» [257, т. III, с. 59]. Он – Сын своего Отца, Жизни, и своей матери, Духа или Света [257, т. I, с. 285]. Логос представлен в «Евангелии от Иоанна» как некто, в котором была «Жизнь, и эта жизнь была свет людей» (I, 4). Фетахил есть Демиург, и его отец сотворил видимую вселенную из материи через него [257, т. I, с. 309]. В «Послании Павла к Ефесянам» [III, 9] сказано, что Бог «создал все через Иисуса». В «Кодексе» ЖИЗНЕДАТЕЛЬ говорит: «Встань, иди, наш сын первородный, облеченный властью на все твари».[32] «Как послал меня живой отец», – говорит Христос, – «послал Бог Сына своего в мир ... чтобы мир спасен был чрез Него» [Иоанн, III, 17]. Наконец, завершив свою работу на земле, Фетахил снова поднимается к своему отцу Абатуру. «Et qui, relicto quem procreavit mundo, ad Adatur suum patrem contendi» [257, т. II, с. 123]. «Мой отец послал меня... Я иду к Отцу» – повторяет Иисус.

Не касаясь богословских споров христианства, которое пытается слить воедино еврейского творца из первой главы «Бытия» с «Отцом» из Нового Завета, укажем, что Иисус неоднократно повторяет о своем Отце, что «Он пребывает в тайне». Наверняка, он не говорил бы так о всегда присутствующем «Господе Боге» Книг Моисея, который показался Моисею и патриархам и, наконец, позволил смотреть на Себя всем старейшинам Израиля.[33] Когда Иисус говорит о храме в Иерусалиме как о «доме своего Отца», он не подразумевает физическое здание, которое он берется разрушить и затем снова построить в три дня, а имеет в виду храм Соломона, мудрого каббалиста, который в своих «Притчах» указывает, что каждый человек есть храм Бога или собственного божественного духа. Это выражение – «Отец, который пребывает в тайне» – мы встречаем как в «Каббале», так и в «Кодексе назареев», и в других местах. Никто никогда не видел мудрости, сокрытой в «Черепе», и никто не видел «Глуби» (Битоса). Симон Волхв проповедовал «Отца, неизвестного никому».[34]

Мы можем проследить это название «тайный» Бог еще дальше назад. В «Каббале» «Сын» сокрытого Отца, обитающего в свете и славе, есть «Помазанник», Сеир-Анпин, объединяющий в себе всех сефиротов; он есть Христос или Небесный человек. Именно посредством Христа Пневма или Святой Дух «создает все» [Ефесянам, III, 9], и производит четыре элемента – воздух, воду, огонь и землю. Это утверждение бесспорное, ибо мы находим, что Ириней обосновывает на этом факте свой лучший аргумент о необходимости иметь четыре Евангелия. Их может быть ни больше, ни меньше, как четыре, – он аргументирует.


«Ибо, так как существуют четыре страны света и четыре главных ветра (καθολικά πνεύματα) ... правильно, что она (церковь) должна иметь четыре колонны. Из чего явствует, что Слово, творец всего, тот кто восседает на херувимах... как Давид говорит, прося о его приходе: «Ты, который сидишь между херувимов, яви свое сияние!» Ибо херувимы также четверолики, и лики их суть символы трудов Сына Божия» [162, кн. III, II, 18].


Мы не будем останавливаться, чтобы во всех подробностях обсуждать особую святость четвероликих херувимов, хотя мы могли бы, быть может, показать их первоистоки во всех древних пагодах Индии, в ваханах (или носителях) своих возглавляющих богов; также мы легко могли бы приписать оказываемое им почитание каббалистической мудрости, которую, несмотря на это, церковь с великим ужасом отвергает. Но мы не можем устоять против соблазна напомнить читателю, что путем чтения «Каббалы» он может легко удостовериться в нескольких значениях, приписываемых этим херувимам.


«Когда душам надо покидать их обитель», – говорит «Зогар», придерживаясь доктрины предсуществования душ в мире эманаций, – «каждая душа отдельно является перед Святым Царем, облеченная в тонкую форму, обладающую теми чертами, с какими ей предстоит явиться в этот мир. Именно из этой тонкой формы происходит образ [«Зогар», III, с. 104ab].


Затем в нем говорится, что типов или форм этих лиц всего числом четыре, а именно – ангела или человека, льва, быка и орла». Кроме того, мы могли бы выразить наше удивление, почему Ириней не подкреплял своего аргумента в пользу четырех Евангелий ссылками на весь пантеон четвероруких индусских богов?

Иезекиилю, при описании своих четверых животных, теперь называемых херувимами, как типов четырех символических существ, которые в его видениях поддерживают трон Иеговы, – не пришлось далеко ходить за образцами. Халдейско-вавилонские гении покровители были ему знакомы; Сед, Алап или Кируб (херувим), бык с человеческим лицом; Ниргал, лев с человечьей головой; Устур, сфинкс-человек, и Натхга с головой орла. Религия хозяев – идолопоклонников вавилонян и ассирийцев – почти целиком была перенесена в данное как откровение Священное Писание Пленников, а оттуда перешла в христианство.

Уже у Иезекииля мы находим, что подобие славы Господней обращается к нему, как к «Сыну человеческому». Этот своеобразный титул неоднократно повторяется по всей книге этого пророка, которая настолько же каббалистична, насколько каббалистичен тот “свиток книги”, который «Слава» заставляет его съесть. Она написана и изнутри и снаружи, и ее действительное значение идентично со знанием «Апокалипсиса». Кажется странным, что так сильно подчеркивается это своеобразное обозначение, которое Иисус якобы применял к себе, когда в символическом каббалистическом языке так обращаются к пророку. Точно так же необычно видеть, как Ириней вдается в такие живописные описания Иисуса, чтобы показать, что он является «творцом всего, восседающим на херувиме», если только он не отождествляет его с Шехиной, чье обычное место было среди харубов Седалища Милосердия. Мы также знаем, что Херувим и Серафим являются титулами «Древнего Змия» (ортодоксального Дьявола), причем серафы в каббалистическом символизме означают горящих или огненных змиев. Десять эманаций Адама Кадмона, называемых сефиротами, все имеют свои соответственные эмблемы и титулы. Так, например, последние два суть Победа или Иегова-Саваоф, чей символ – правая колонна Соломона, Столп Яхин, тогда как СЛАВА – это левый Столп или Боаз, и имя его – «Древний Змий», а также «Серафим и Херувим».[35]

«Сын человеческий» – название, которое не могло быть присвоено никем, кроме как каббалистом. За исключением, указанным выше, в Ветхом Завете он использован только одним пророком – Иезекиилем, каббалистом. В своих таинственных и взаимных отношениях эоны или сефироты представлены в «Каббале» большим количеством кругов, а иногда фигурою ЧЕЛОВЕКА, который символически образован из таких кругов. Этот человек – Сеир-Анпин, и 243 числа, из которых его фигура состоит, относятся к различным степеням небесной иерархии. Как высказывается Кинг в своих “Гностиках”, первоначальная идея этой фигуры или, вернее, этого прообраза, могла быть заимствована от индусского Брахмы и различных каст, символизированных несколькими частями его тела. В одном из величайших и наиболее красивых пещерных храмов в Эллоре, Насаке, посвященном Вишвакарме, сыну Брахмы, есть изображение этого Бога и его атрибутов. Тому, кто знаком с Иезекиилевым описанием «подобий четырех живых тварей», из которых каждое имело четыре лица и человеческие руки под крыльями и т. д. [Иезекииль, I-II], – эти эллорские фигуры должны несомненно казаться абсолютно библейскими. Брахму называют отцом «человека», так же как и Юпитера и других высочайших богов.

Именно в буддийских изображениях горы Меру, называемой бирманцами Миe-нмо, а сиамцами – Синеру, – мы находим одного из прообразов Адама Кадмона. Сеир-Анпина, «небесного человека» и всех эонов, сефиротов, Властей, Сил, Тронов, Добродетелей и Господств «Каббалы». Между двумя колоннами, которые соединены аркой, ключевой камень последней представлен полумесяцем. Это сфера, в которой пребывает верховная мудрость А'ди-Будды, верховного и незримого божества. Ниже этой высочайшей центральной точки находится круг непосредственной эманации Непознаваемого – круг Брахмы у некоторых индусов, круг первого аватара Будды – у других. Это соответствует Адаму Кадмону и десяти сефиротам. Девять их этих эманаций окружены десятою и иногда бывают представлены пагодами, причем каждая из них носит имя, выражающее один из главных атрибутов проявленного Божества. Затем ниже идут семь стадий или небесных сфер, причем каждая сфера окружена морем. Они – небесные поместья дэватов или богов; каждое из них сколько-нибудь теряет в святости и чистоте по мере того, как приближается к земле. Затем идет сама Меру, образованная из бесчисленных кругов внутри трех больших, означающих тройственность человека; и для человека, ознакомленного с числовыми величинами букв в библейских именах, подобных именам «Великий Зверь» или Митра μειθρας αβραζας и другим, – очень легко установить тождественность богов Меру с эманациями или сефиротами каббалистов. Также гениев назареев с их особыми миссиями всех можно найти в этом наиболее древнем мифе, превосходнейшем представителе символизма тайной доктрины, как ее преподавали в архаические века.

Кинг дает несколько намеков – хотя и, несомненно, слишком недостаточных, чтобы привести к чему-либо значительному, так как они обоснованы на вычислениях епископа Ньютона [410] – намеков, касающихся способа раскрывания тайн в числовых величинах букв. Однако, мы находим, что этот великий археолог, посвятивший так много времени и труда исследованию гностических гемм, подтверждает наше утверждение. Он показывает, что эта теория целиком индусская, и указывает, что дурга или женский двойник каждого азиатского бога является тем, кого каббалисты называют активной Силой[36] в небесной иерархии – термин, который христианские отцы приняли и повторили без полного понимания, и значение которого было окончательно искажено позднейшим богословием. Но вернемся к Меру.

Все окружено Маха Самут или великим морем – астральным светом и эфиром каббалистов и ученых; и внутри центральных кругов появляется «образ человеческий». Он есть Ахадот назареев, двойное единство или андрогинный человек, небесная инкарнация и совершенный образ Сеир-Анпина (Малого Лика), сына Арих-Анпина (Великого Лика).[37] Ныне этот образ представлен во многих ламаистских монастырях Гаутамой Буддой, последним из воплощенных аватаров. Еще ниже, под Меру, находится обитель великого Нага, которого называют Раджа Нага, царь-змий – змий «Бытия», гностический Офит, – и богини Земли, Бхумай Нари, или Ямы, которая сопутствует великому дракону, ибо она есть Ева, «мать всего живущего». Еще ниже находится восьмая сфера – область ада. Самые высшие области Брахмы окружены солнцем, луною и планетами, семью светилами назареев, в точности, как они описаны в «Кодексе».


«Семеро лживых Демонов, которые обманывают сыновей Адама. Одного из них зовут Сол; другого – Spiritus Venereus, Астро; имя третьего – Нэбу, Меркурий, ложный Мессия... имя четвертого – Син, Луна; пятый – Киун, Сатурн; шестой – Бэл-Зевс; седьмой – Нериг-Марс» [257, т. III, с. 57]. Затем следуют «Семеро Жизней порожденных», семь добрых Звездных, «которые из Кабар-Зиво, и являются теми светочами, которые сияют в своей собственной форме и великолепии, проливая сверху свой свет... У ворот ДОМА ЖИЗНИ уместно поставлен трон для Владыки Великолепия, и там имеются ТРИ обители» [257, т. III, с. 61].


Обители Тримурти, индусской троицы, помещены ниже ключевого камня – золотого полумесяца, в изображении Меру. «И под ногами Его [Бога Израиля] нечто подобное работе из чистого сапфира» [Исход, XXIV, 10]. Под полумесяцем находится небо Брахмы, все вымощенное сапфирами. Рай Индры сияет тысячью солнцами; рай Шивы (Сатурна) расположен к северо-востоку, его трон образован из лазурита, и пол небес устлан ярким золотом. «Когда он сидит на троне, он пламенеет огнем до поясницы». В Хардваре во время ярмарки, на которой он больше чем когда-либо является Махадевой, высочайшим богом, атрибуты и эмблемы, посвященные еврейскому «Господу Богу», могут быть опознаны один за другим в атрибутах и эмблемах Шивы. Камень Бинланг,[38] посвященный этому индусскому божеству, представляет собою необтесанный камень, подобный Бет-элу, освященному патриархом Иаковом и воздвигнутому им «в качестве колонны»; притом, как и последний, Бинланг помазан. Навряд ли нам нужно напоминать изучающему, что лингам, эмблема, посвященная Шиве, чьим храмам придается эта форма, – тождественен по форме, значению и назначению с «колоннами», воздвигнутыми несколькими патриархами, чтобы запечатлеть свою преданность Господу Богу. Фактически один из этих lithoi патриархов даже теперь можно нести в шиваитских процессиях в Калькутте, и никто бы не заподозрил его еврейского происхождения. Четыре руки Шивы часто бывают представлены с крыловидными добавлениями; у него три глаза, а четвертый находится в полумесяце, полученном им при пахтании океана, так как Панча Мукти Шива имеет четыре головы.

В этом боге мы узнаем описание, данное Иезекиилем в первой главе его книги, в его видении, в котором он увидел «подобие человека» в четырех живых тварях, у которых было «четыре лица, четыре крыла», у которых была одна пара ног – «прямые, ... и сверкали, как блестящая медь... вид колес и устроение их – как вид топаза, и подобие у всех четырех одно». Как раз трон и небеса Шивы описывает пророк, говоря «...было там подобие престола по виду как бы из камня сапфира... и видел я как бы пылающий металл, как бы вид огня внутри него вокруг; от вида чресел его и выше и от вида чресел его и ниже я видел как бы некий огонь» [Иезекииль, I, 27]. «И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи» [Откровение, I, 15]. «Подобие лиц их – лице человека и лице льва с правой стороны у всех четырех, а с левой стороны лице тельца у всех четырех и лице орла» [Иезекииль, I, 10; X, 14]. Эту четверную наружность мы находим у двух херувимов из золота на обоих концах ковчега; эти символические четыре лица, кроме того, позднее по одному были присвоены каждому из четырех евангелистов, в чем можно легко удостовериться по изображениям Матфея, Марка, Луки и Иоанна,[39] предпосылающим их соответственные евангелия в римской Вульгате и в греческой Библии».


«Тааут, великий бог финикийцев», – говорит Санхуниафон, – «чтобы выразить характер Сатурна или Кроноса, изобразил его с четырьмя глазами... два спереди, два позади, открытые и закрытые, и с четырьмя крылами – два распростертые и два сложенные. Глаза означают, что этот бог видит во сне и спит, когда бодрствует; положение крыльев указывает, что он летает, будучи в покое, и отдыхает, когда летает».


Тождественность Сатурна с Шивой еще более подтверждается, когда мы рассматриваем эмблему последнего, дамару, которая представляет собой часомерный стакан, указывая на течение времени, представляемого этим богом в качестве разрушителя. Бык Нарди, вахан Шивы и наиболее священная эмблема этого бога, воспроизведен в египетском Аписе и в быке, созданном Ормаздом и убитом Ахриманом. Найдено, что религии Зороастра, целиком основанной на тайной доктрине, придерживалось население Эритены; она была религией персов, когда они победили ассирийцев. Отсюда легко проследить, как эта эмблема ЖИЗНИ, представляемая Быком, проникла во все религиозные системы. Училище магов приняло эту эмблему при смене династии;[40] Даниил описан как раввин, глава вавилонских астрологов и магов (см. [Даниил, IV, V]); поэтому мы видим, как маленькие ассирийские быки и атрибуты Шивы снова появляются, слегка изменив форму, в херувимах талмудистских евреев, точно так же, как мы проследили быка Аписа в сфинксах или херувимах Моисеевого Ковчега, и как мы находим его несколько тысячелетий спустя в компании христианского евангелиста Луки.

Кто бы ни жил в Индии достаточно долгое время, чтобы ознакомиться хотя бы поверхностно с местными божествами, должен усмотреть сходство между Иеговой и другими богами, кроме Шивы. В качестве Сатурна последний всегда пользовался большим уважением у талмудистов. Александрийские каббалисты чтили его как непосредственного вдохновителя закона и пророков; одно из имен Сатурна было Израиль, и мы со временем докажем его тождественность некоторым образом с Авраамом, на что Мувер и другие давно уже намекали. Таким образом, не следует удивляться, что Валентин, Василид и офиты-гностики помещали обитель своего Ильда-Баофа, как разрушителя, так и творца, в планете Сатурн; ибо именно он был тем, кто дал закон в пустыне и говорил через пророков. Если доказательств потребуется больше, мы докажем это по свидетельству самой канонической Библии. В «Амосе» «Господь» изливает сосуды гнева на народ Израиля. Он отвергает сжигаемые ими приношения, не хочет слушать их молений, но спрашивает Амоса: «Приносили ли вы мне жертвы и хлебные дары в пустыне в течение сорока лет, дом Израилев? Вы носили скинию Молохову и звезду бога вашего [Куина] Ремфана» [Амос V, 25, 26]. Кто же этот Молох и Киун как не Ваал-Сатурн-Шива, и Киун, Киван, тот же самый Сатурн, чью звезду израильтяне присвоили? Кажется, в данном случае от этого не уйти, все эти божества тождественны.

То же самое в случае с многочисленными Логосами. Тогда как Сосиош зороастрийцев создан по образу десятого брахманистского аватара и пятого Будды последователей Гаутамы; и мы находим первого, после того как он целиком перешел в каббалистическую систему царя Мессии, – отраженным в апостоле Гаврииле назареев, в Эбел-Зиво, Посланце, посланном на землю Владыкой Celsitude и Света; все они – индусские и персидские, буддийские и еврейские, Христос гностиков и Логос Филона – обнаруживаются объединенными в «Слове, ставшем плотью» из четвертого Евангелия. Христианство включило в себя все эти системы, залатавши и приспособивши себе по надобности. Возьмем, например, «Авесту» – мы находим там систему дуализма, так сильно преобладающую в христианской схеме. Борьба между Ахриманом,[41] Тьмою, и Ормаздом, Светом, шла в мире непрерывно с начала времен. Когда произойдет худшее и будет казаться, что Ахриман завоюет мир и развратит все человечество, тогда появится Спаситель человечества, Сосиош. Он придет верхом на белом коне, сопровождаемый армией добрых гениев, также восседающих на снежно-белых конях.[42] И мы обнаруживаем это с точностью скопированным в «Откровении»: «И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный... И воинства небесные следовали за ним на конях белых» [Откровение, XIX, 11, 14]. Сам Сосиош есть ничто другое, как более позднее персидское видоизменение индусского Вишну. Фигуру этого бога можно найти и ныне, изображающей его как Спасителя, «Сохранителя» (сохраняющего духа Божия), в храме Рамы. На картине он показан в своем десятом воплощении – как Калки-Аватар, который еще должен прийти – как вооруженный воин верхом на белом коне. Размахивая над головой мечом разрушения, он держит в другой руке диск, состоящий из многих колец, входящих один в другой – эмблему вращающихся циклов или великих веков,[43] ибо Вишну так должен появиться только в конце калиюги, что соответствует концу мира, ожидаемому нашими адвентистами. «Очи у него как пламень огненный, и на голове Его много диадим» [Откровение, XIX, 12]. Вишну часто изображается с несколькими коронами, наложенными на голове одна на другую. «И увидел я одного Ангела, стоящего на солнце». (17) Белый конь есть конь Солнца.[44] Сосиош, персидский Спаситель, также родился от девы,[45] и под конец дней он придет как Искупитель для обновления мира, но ему будут предшествовать два пророка, которые придут провозгласить его приход.[46] Вот почему евреи, у которых были Моисей и Илия, ожидают теперь Мессию. «Затем наступает всеобщее воскресение, когда добрые сразу же войдут в эту счастливую обитель – в обновленную землю; а Ахриман и его ангелы (дьяволы),[47] и грешники будут очищены путем погружения их в озеро из расплавленного металла... С тех пор все будут наслаждаться неизменным счастьем, и, будучи возглавляемы Сосиошем, постоянно будут петь хвалу Извечному».[48] Вышеприведенные строки являются полным повторением приписываемого Вишну в его десятом аватаре, так как он тогда бросит грешников в адовы обиталища, в которых они, когда очистятся, будут прощены – даже дьяволы, восставшие против Брахмы и брошенные в бездонную пропасть Шивою,[49] так же как «благословенные» пойдут обитать с богами над горой Меру.

Проследив таким образом аналогичность взглядов в отношении Логоса, Метатрона и Медиатора в таком виде, как они изложены в «Каббале» и в «Кодексе» христиан-назареев и гностиков, читатель подготовлен к тому, чтобы должным образом оценить наглость замысла отцов церкви превратить чисто метафизическую фигуру в конкретную форму и повернуть все так, точно палец пророчества с незапамятных времен указывал в веках на Иисуса как на грядущего Мессию. Теомиф, созданный для символизирования грядущего времени, близком к завершению великого цикла, дня, когда «радостная весть» с небес провозгласит всемирное братство и всеобщую веру человечества, дня возрождения – был насильно искажен превращением его в уже совершившийся факт.

«Почему ты называешь меня благим? Никто не благ, кроме одного, то есть Бога», – говорит Иисус. Разве это речь Бога, второго лица Троицы, которое тождественно с Первым? И если этот Мессия или Святой Дух гностической и языческой Троиц пришел собственной персоной, то что он подразумевал, делая различие между собой, «сыном человеческим», и Святым Духом? «И кто бы ни сказал слово против Сына человеческого – тому простится, но кто будет кощунствовать против Святого Духа, – тому не простится», он говорит [Лука, XII, 10]. И как объяснить эту поразительную тождественность сказанного им со сказанным за века до него каббалистами и «языческими» посвященными? Нижеследующее представляет только несколько примеров из множества.


«Ни один из богов, ни человек, ни Владыка, не может быть благим, а только один бог», – говорит Гермес [501, VI,
«Быть благим человеком невозможно, только Бог один обладает этой привилегией», – повторяет Платон с небольшой разницей.[50]

За шесть веков до Христа китайский философ Конфуций сказал, что его учение просто и легко доступно пониманию [«Лунь-ю», гл. 5, § 15]. К этому один из его учеников добавил: «Учение нашего Учителя состоит в том, что нужно иметь постоянную сердечную чистоту и делать другим то, чего желаем, чтобы другие делали нам».[51]

«Иисуса Назарея – Мужа, засвидетельствованный вами от Бога силами и чудесами» [Деяния, II, 22], – восклицает Петр, спустя значительное время после Распятия. «Был человек, просланный от Бога; имя ему Иоанн» [Иоанн, I, 6], – говорит четвертое Евангелие, приравнивая, таким образом, Иоанна Крестителя к Иисусу. Иоанн Креститель в одном из наиболее торжественных моментов своей жизни, а именно в момент крещения Христа, не думает, что он собирается крестить Бога, но пользуется словом мужчина: «Сей есть, о котором я сказал: за мной идет муж» [Иоанн, I, 30]. Говоря о себе Иисус сказал: «А теперь ищете убить меня, человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога» [Иоанн, VIII, 40]. Даже слепой в Иерусалиме, будучи исцелен великим чудотворцем, полный благодарности и восхищения своим благодетелем, рассказывая об этом чуде, не называет Иисуса Богом, но просто говорит – «человек, называемый Иисус, сделал брение» [Иоанн, IX, 11].


Мы кончаем этот список примеров не из-за недостатка других примеров и доказательств, но просто потому, что то, что мы теперь говорим, было уже сказано и доказано другими много раз до нас. Но нет более неисцелимого порока, как слепой и нерассуждающий фанатизм. Мало людей, которые, подобно д-ру Пристли, осмелятся писать:


«Мы не находим ничего похожего на божественность, приписываемую Христу, до времени Юстина Мученика (141 г. н. э.), который из философа превратился в христианина» [512, c. 2, раз. 2].


Магомет появился почти за 600 лет спустя после предполагаемого богоубийства.[52] Греко-римский мир все еще находился в конвульсиях религиозных расхождений, несмотря на все объявленные в прошлом имперские эдикты и насильственную христианизацию. В то время как Собор в Тренте вел диспуты о «Вульгате», единство Бога спокойно вытеснило Троицу, и вскоре магометане превзошли численностью христиан. Почему? Потому что их пророк никогда не стремился отождествлять себя с Аллахом. Иначе, можно с уверенностью сказать, он не увидел бы расцвета своей религии. До нынешнего дня магометанство приобретало и приобретает больше последователей, чем христианство. Будда-Сиддхартха пришел как простой смертный, за века до Христа. Ныне находят, что религиозная этика этой веры по своей нравственной красоте намного превосходит все, что когда-либо снилось Тертуллианам и Августинам.

Истинный дух христианства может быть полностью найден только в буддизме; частично он проявляется и в других «языческих» религиях. Будда никогда не делал из себя Бога, также он не был обожествлен своими последователями. Известно, что в настоящее время буддисты по численности намного превосходят христиан – их число доходит до 500.000.000. В то время как случаи обращения в христианство буддистов, брахманов, магометан и евреев стали настолько редки, что показывают бесплодность усилий наших миссионеров, – атеизм и материализм гангренозными язвами все глубже вгрызается в самое сердце христианства. Среди языческого населения нет атеистов, и те немногие среди буддистов и брахманов, которые заразились материализмом, обычно попадаются лишь в больших городах, набитых европейцами, и то только среди образованных классов. Правильно сказал епископ Кидер:


«Если бы умному человеку пришлось выбирать для себя религию по тем людям, кто ее исповедуют, то, вероятно, христианство было бы последним, что он бы выбрал!»


В талантливо написанной небольшой брошюре, принадлежащей перу популярного лектора Дж. М. Пибла, доктора медицины, автор цитирует статью из лондонского «Athenaeum», в которой описано благосостояние и цивилизация обитателей Яркенда и Кашгара, «которые кажутся добродетельными и счастливыми». «Милосердные небеса!» – восклицает с жаром честный автор, который сам когда-то был священником универсалистом, – «не допустите миссионеров в «счастливую» и языческую Татарию!» [513]

С самых ранних дней христианства, когда Павел укорял Коринфскую церковь за преступление, «какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего»; и за то, что они превращают «Святую Вечерю» в предлог для разврата и пьянства [1 Коринф., V, 1], – вероисповедание имени Христа всегда было более предлогом, чем свидетельством возвышенных чувств. Однако, правильное изложение этого абзаца следующее: «Везде среди вас слышно о непристойных деяниях, таких непристойных, как нигде среди языческих народов – даже об овладении или женитьбе на жене отца». Кажется, что в этих речах налицо персидское влияние. Такие деяния «нигде среди народов» не происходили, за исключением Персии, где они рассматривались особо похвальными. Отсюда и возникновение еврейских повествований об Аврааме, женившемся на своей сестре, о Нахоре – на племяннице, об Амраме – на сестре своего отца, и о Иуде, женившемся на вдове своего сына, чьи дети, кажется, были законными. Арийские племена ценили эндогамные браки, тогда как татарские и все варварские народы требовали, чтобы все брачные союзы были эксогамными.

Был только один апостол Иисуса, достойный этого имени, и этим апостолом был Павел. Как бы руки догматиков ни исказили его «Послания», прежде чем допустить их в Канон, – его концепцию о великой и божественной личности философа, умершего за свою идею, все еще можно проследить по его обращениям к различным языческим народам. Только тот, кто захотел бы лучше его понять, должен сначала изучить Логос Филона, порой отражающий индусского Шабду (логоса) школы Миманса.

Что же касается других апостолов – тех, чьи имена прикреплены к Евангелиям, то мы не можем по-настоящему поверить в их достоверность, когда обнаруживаем, что они приписывают своему Учителю чудеса, окруженные обстоятельствами, записанными если и не в старейших книгах Индии, то, по крайней мере, в таких, которые намного опережают христианство, и притом в точности соблюдая фразеологию этих преданий. Кто в дни своей простой и слепой доверчивости не восхищался трогательным повествованием в Евангелиях Марка и Луки о воскрешении из мертвых дочери Иаира? Кто когда-либо сомневался в его достоверности? И все же это повествование скопировано целиком из «Хари-Пураны», где оно числится среди чудес, приписываемых Кришне. Мы переводим это с французской версии:


«Царь Ангашуна назначил обручение своей дочери, прекрасной Калавати, с молодым сыном Вамадэвы, могущественного царя Антарведи, по имени Говинда; обручение должно было совершиться с большой пышностью.
Но когда Калавати забавлялась в роще со своими подругами, ее укусила змея, и она умерла. Ангашуна разорвал на себе одежды, посыпал себя пеплом и проклял день, когда он родился.
Вдруг говор пронесся по всему дворцу, послышались крики, тысячу раз повторяющиеся: «Пация питарам; пация гурум!» «Отец! Учитель!» Затем подошел Кришна, улыбающийся, упираясь на руку Арджуны... «Учитель!» – закричала Ангашуна, бросаясь к его ногам и омывая их слезами: «Посмотри на мою бедную дочь!» – и он указал ему на тело Калавати, распростертое на циновке...
«Почему ты плачешь?» – ответил Кришна ласковым голосом. – «Разве ты не видишь, что она спит? Прислушайся к звуку ее дыхания, подобного вздоху ночного ветра, шелестящего листьями на деревьях. Смотри, как на щеках ее возобновляется краска; веки трепещут на ее глазах, точно собираются раскрыться; губы ее дрогнули, как будто она хочет что-то сказать; она спит – я вам говорю; вот посмотрите! она двигается, Калавати! Встань и иди!»
Едва Кришна это произнес, как дыхание, тепло, движение и жизнь мало-помалу вернулись в труп, и юная девушка, повинуясь велению полубога, встала со своего ложа и присоединилась к подругам. Но толпа восхищалась и кричала: «Это бог, раз смерть для него не более чем сон»».[53]


Все такие притчи навязаны христианам с добавлением догм, которые по своему чрезвычайному характеру превосходят самые дикие концепции язычества. Христиане, чтобы поверить в божество, нашли необходимым убить своего Бога, чтобы сами могли жить!

И теперь Верховным, непознаваемым, Отцом благоволения и милосердия и его небесной иерархией церковь распоряжается точно они являются театральными звездами и статистами, получающими жалование! За шесть веков до христианской эры Ксенофан разделался с таким антропоморфизмом бессмертной сатирой, записанной и сохраненной Климентом Александрийским:


«Есть над богами всеми единый Бог, божественнее смертных,

Чья форма не похожа на человеческую, как не похожа и его природа;

Но смертные напрасно возомнили, что боги им подобно рождены,

С человеческими чувствами, и голосом, и членами телесными;

Так львы или волы, когда б имели руки и уменье, подобно человеку,

Ваять резцом иль кистью отразить их представление о Боге,

То львы богам придали б сходство с львами, волы – с волами,

Каждый наделил бы божественное формой и натурой, присущей им самим»


И послушайте Вьясу – индийского поэта пантеиста, который, судя по тому, что доказывают ученые и как считает Жаколио, жил приблизительно 15 тысяч лет тому назад – как он рассуждает о Майе, иллюзии чувств:


«Все религиозные догмы служат только затемнению человеческого разума... Поклонение божествам, под аллегориями которых скрыто почитание законов природы, отгоняет истину в пользу самых низких суеверий» («Вьяса Майа»).


Так христианству дано было изобразить для нас Всемогущего Бога по образцу каббалистической абстракции «Ветхого Днями». От старых фресок на потолках соборов: католических молитвенников и других икон и изображений, мы теперь находим Его в изображении поэтической кисти Густава Дорэ. Внушающее Благоговейный страх, непознаваемое величие Того, кого ни один «язычник» не осмелился воспроизвести в конкретной форме, в нашем веке фигурирует в «Иллюстрированной Библии» Дорэ. Попирая облака, плывущие в высоте, оставив тьму и хаос за собою, а землю под ногами, стоит величественный старик; его левая рука придерживает развевающиеся вокруг него одежды, а правая приподнята в повелительном жесте. Он произнес Слово, и из его возвышающейся персоны струится сверкание Света – Шехина. Как поэтический замысел, эта композиция делает честь художнику, но делает ли она честь Богу? Лучше хаос за Ним, чем сама фигура, ибо там, по крайней мере, мы имеем торжественную тайну. Что же касается нас, то мы предпочитаем молчание язычников древности. При наличии таких грубых, антропоморфических и, по нашему мнению, кощунственных изображений Первопричины, кто может удивиться иконографической экстравагантности в изображениях христианского Христа, апостолов и мнимых Святых? У католиков Св. Петр вполне становится привратником Небес и сидит у дверей царствия небесного – в качестве билетера к Троице!

В религиозном столкновении, которое недавно произошло в одной из испано-американских провинций, на телах некоторых убитых были обнаружены паспорта, подписанные епископом епархии и адресованные Св. Петру, приказывающие ему «пропустить предъявителя сего, как истинного сына церкви». Впоследствии было установлено, что эти уникальные документы были выданы католическим прелатом как раз перед тем, как его введенные в заблуждение прихожане пошли в бой по наущению своих священников.

В своем безмерном желании найти доказательства подлинности Нового Завета лучшие люди, наиболее эрудированные ученые, даже среди протестантского духовенства, слишком часто попадают в вызывающие сожаления ловушки. Мы не можем поверить, что такой ученый комментатор как Кэнон Уэсткотт мог остаться в неведении в отношении талмудистских и чисто каббалистических писаний. Как же тогда получается, что мы находим его с такой спокойной уверенностью цитирующим, в качестве «поразительных аналогий к «Евангелию от Иоанна»», отрывки из труда «Священник Гермия», которые представляют собою целые сентенции из каббалистической литературы?


«Воззрение, которое Гермий выражает по поводу сущности Христа и его труда, полностью гармонирует с апостолической доктриной, и оно представляет поразительные аналогии «Евангелия от Иоанна»... Он (Иисус) есть утес, более высокий, чем горы, способный удержать весь мир, древний и все же имеющий новые врата!.. Он старше, чем творение, так что он советовался с Отцом о творении, им совершенном... Никто не придет к нему иначе, как только через его Сына».[54]


Теперь, помимо того – как это автор «Сверхъестественной религии» вполне доказывает – что в этом нет ничего, что выглядело бы похожим на подтверждение доктрины четвертого Евангелия, – он пропустил констатацию того факта, что почти все, выраженное псевдо-Гермием в связи с его иносказательной беседой с «Господом» – есть очевидное цитирование с повторными вариациями «Зогара» и других каббалистических книг. Мы также можем сопоставить, чтобы читателю нетрудно было судить самому.

«Бог», – говорит Гермий, – «посадил виноградник, то есть, Он сотворил людей и отдал их Своему Сыну; и Сын... сам очистил их от грехов, и т. д.», то есть, Сын отмыл их в своей крови, в память чего христиане пьют вино во время причащения. В «Каббале» показано, что Старец Старцев или «Великий Лик» сажает виноградник, причем последний олицетворяет человечество, а виноградная лоза – Жизнь. Дух «Царя Мессии», поэтому, показан как моющий свои одежды в вине сверху, от сотворения мира [«3огар», XI, с. 10]. Адам или А-Дам есть «кровь». Жизнь плоти находится в крови (нэфеш – душа) [Левит, XVII]. И Адам Кадмон есть Единородный. Ной тоже сажает виноградник, аллегорически – рассадник будущего человечества. В результате адаптации той же самой аллегории мы находим ее воспроизведенной в «Кодексе назареев». Порождены семь виноградных лоз, которые происходят от Иукабар Зива, и Ферхо (или Парха) Раба поливает их водою [257, т. III, c. 60-61]. Когда благословенные вознесутся и станут среди сотворении Света, они увидят Иавар-Зиво, Владыку ЖИЗНИ и Первую ВИНОГРАДНУЮ ЛОЗУ! [257, т. II. с. 281; т. III, с. 59] Таким образом эти каббалистические метафоры вполне естественно повторены в «Евангелии от Иоанна» [XV, I]: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец мой – виноградарь». В «Бытии» [XLIX] в уста умирающего Иакова вложены слова: «Не отойдет скипетр от Иуды [львенка] и законодатель от чресел его, пока не приидет Шилох (Силох) [Примиритель]... Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей, моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое». Шилох есть «Царь Мессия», так же как Шилох в Эфраиме, который должен был стать столицею и местом святилища. В «Таргуме Онкилоса» вавилонянина слова Иакова звучат так: «Пока не придет Царь Мессия». Это пророчество не оправдалось ни в христианском, ни в каббалистически-еврейском значении. Скипетр ушел от Иуды независимо от того пришел ли уже Мессия или придет, если только мы не поверим вместе с каббалистами, что Моисей был первым Мессией, перенесшим свою душу в Иошуа – Иисуса.[55]

Гермий говорит:


«И в середине долины он показал мне великий белый утес, который высился над долиной; и утес этот был выше гор, прямоугольный – такой, что мог удержать целый мир; но утес этот был стар; в нем были высечены ворота, и казалось мне, что высечены они были недавно».


В «Зогаре» мы находим:


«На 40 000 высших миров белизна черепа Его Головы (наиболее священного Патриарха in absconditus) простирается...[56] Когда Сеир (первое отражение и подобие своего Отца, Древнего из Древних), тайною семидесяти имен Метатрона спустится в Иециру (третий мир), он откроет новые врата... Spiritus Decisorius разрежет и разделит одеяние (Шехину) на две части...[57] Во время пришествия Царя Мессии белый свет из священного кубического камня Храма будет исходить в течение сорока дней. Он будет распространяться, пока не объемлет весь мир... В это время Царь Мессия откроется, и его увидят выходящим из врат сада Одана (Эдема). «Он откроется в земле Галил»... [515, c. 11]. Когда «он воздаст за грехи Израиля, он поведет их через новые врата к седалищу правосудия».[58] У Врат Дома Жизни трон приготовлен для Царя Славы» [257, т. III, с. 60].


Далее комментатор приводит следующую цитату:


«Этот утес и эти врата суть Сын Божий. «Почему, Господи», – сказал я, – «этот утес старый, а эти врата – новые?» «Слушай», – сказал Он, – «и пойми ты, невежественный человек. Сын Божий старше, чем все его творение, так как он был Советник Отца в Его трудах сотворения; и поэтому он стар»» [488, c. 178 ff].


Теперь, эти два утверждения не только чисто каббалистичны, совпадая даже по выражению, но также и брахманистские и языческие «Vidi virum excellentem coeli terroeque conditore natu majorem... Я видел наиболее превосходного (высшего) ЧЕЛОВЕКА, который старше по рождению, чем создатель неба и земли», – говорит каббалистический «Кодекс».[59] Элевсинский Дионис, чье особое имя было Якх (Якхо, Яхо),[60] – Бог, от которого ожидали освобождение душ, – считался старше, чем Демиург. В мистериях Анфестерий у озер (Limnae) после обычного крещения посредством очищения водой, мистов заставляли проходить через другую дверь (врата), специально для этой цели сооруженную, которую называли «вратами Диониса» и вратами «очищенных».

В «Зогаре» каббалисты узнают, что создатель Демиург сказал Владыке: «Давайте сделаем человека по нашему образу».[61] В подлинном тексте первой главы «Бытия» написано: «И элохимы (переведено как Высочайший Бог), которые являются высочайшими богами или властями, сказали: Давайте сделаем человека по нашему (?) образу, по нашему подобию». В Ведах Брахма советуется с Парабрахмой, как наилучшим образом приступить к сотворению мира.

Кэнон Уэсткотт, цитируя Гермия, показывает его спрашивающим:


«И почему эти ворота новые, Господи? – спросил я. «Потому», – ответил он, – «что он был проявлен в последний из дней завета; по этой причине ворота были воздвигнуты заново, чтобы те, которые будут спасены, могли через них войти в Царство Бога»».[62]


В этом абзаце имеются две особенности, заслуживающие внимания. Во-первых, он приписывает «Господу» ложное заявление – такого же рода, как заявление, так сильно подчеркнутое апостолом Иоанном, и которое в более поздний период ставило всех ортодоксальных христиан, воспринявших апостолические аллегории в их буквальном смысле, в такие неудобные положения. Иисус, в качестве Мессии, не был проявлен в последний из дней – ибо им еще предстоит наступить, несмотря на множество боговдохновенных пророчеств, за которыми следовало разочарование в надеждах, свидетельствовавших о его немедленном приходе. Вера, что настали «последние времена», была вполне естественной, раз уж было признано, что Царь Мессия уже пришел. Вторая особенность заключается в том факте, что это пророчество вообще могло быть принято, если даже приблизительное его определение является прямым противоречием апостолу Марку, который вкладывает в уста Иисуса ясные слова, что ни ангелы, ни сам Сын не знают ни дня, ни часа этого [Марк, XIII, 32]. Мы могли бы добавить, что так как верование это, бесспорно, возникло вместе с «Апокалипсисом», то это должно послужить очевидным доказательством, что оно относится к вычислениям, свойственным каббалистам и языческим святилищам. Это было сокровенное вычисление цикла, который, по их расчетам, заканчивался во второй половине первого века. Это также можно считать подтверждающим доказательством того, что «Евангелие от Марка» так же, как Евангелие, приписываемое Иоанну, и «Апокалипсис» были написаны людьми, из которых ни один не был достаточно знаком с другим. Логоса сперва определенно называли петра (скала) по Филону; кроме того, это слово, как это мы уже доказали в другом месте, на халдейском и финикийском языках означало «истолкователь». Юстин Мученик во всех своих писаниях называет его «ангелом» и делает ясное различие между Логосом и Богом-Творцом.


«Слово Божие есть Его Сын... и его также называют ангелом и апостолом, ибо он провозглашает все, что нам следовало бы знать (истолковывает), и послан объявлять все, что раскрыто» [468, т. I, с. 63].


«Адан Низший распределен по своим собственным путям на тридцать две стороны путей, все же он никому неизвестен, кроме Сеира. Но никто не знает ни ВЫСОЧАЙШЕГО АДАНА, ни Его путей, за исключением Великого Лика» – Верховного Бога.[63] Сеир есть «гений» назареев, которого называли Эбел-Зиво; и Гавриил Посланец – также «апостол Гавриил» [257, т. I, с. 23]. Назареи вместе с каббалистами верили, что даже грядущий Мессия не знал «Высочайшего Адана», сокрытого божества; никто, кроме Верховного Бога, показывая таким образом, что выше верховного постигаемого божества есть один еще более сокровенный и непроявленный. Сеир-Анпин является третьим богом, тогда как «Логос» согласно Филону Иудею, является вторым.[64] Это ясно изложено в «Кодексе».


«Ложный Мессия скажет: Я Дэус, сын Дэуса; мой Отец послал меня сюда... Я – первый Посланец, я – Эбел Зиво, я пришел с выси! Но не верьте ему: ибо он не будет Эбел Зиво. Эбел Зиво не позволит увидеть себя в этом веке».[65]


Отсюда верование некоторых гностиков, что тот, кто «осенил» Марию, не был Эбел-Зиво (архангел Гавриил), а Ильда-Баоф, сформировавший материальное тело Иисуса; тогда как Христос соединился с ним только в момент крещения в Иордане.

Можем ли мы подвергать сомнению утверждение Норка, что «Берешит Рабба, самая старая часть из Мидраш Раббот, была известна отцам церкви в греческом переводе?»[66]

Но если, с одной стороны, они были достаточно ознакомлены с различными религиозными системами своих соседей, чтобы быть способными построить новую религию, якобы отличающуюся от всех других, то их невежество по части самого Ветхого Завета, уже не говоря о более сложных вопросах греческой Метафизики, как теперь найдено, было прискорбным. «Так, например, в «Евангелии от Матфея», XXVII, 9, отрывок из «Захария», XI, 12-13, приписан Иеремии», – говорит автор «Сверхъестественной религии». «У Марка, I, 2, цитата из «Малахии», III, 1, приписана Исайе. В 1 Коринф., II, 9, приводится абзац, якобы взятый из Священного писания, которого вовсе не имеется в Ветхом Завете, но который взят, как установили Ориген и Иеремия, из апокрифического сочинения «Откровение Илии» (Ориген, Tract, XXXV), и этот абзац подобным же образом приводится в так называемом «Послании Климента Коринфянам», XXXIV.

Насколько можно положиться на набожных отцов в их объяснениях различных ересей – это видно из случая с Епифанием, который ошибочно принял пифагорейскую священную Тетраду, названную в «Гнозисе» Валентина Кол-Арбас, – за вождя еретиков.[67] Что же касается невольных ошибок и умышленных фальсификаций учений, не совпадающих с их взглядами, – канонизации мифологической Aura Placida в пару христианских мучениц – Св. Ауру и Св. Плациду;[68] обожествления копья и покрова под именами святых Лонгима и Амфибола [424, c. 84] и приводимых отцами цитат из пророков, которых в самом деле у этих пророков никогда не было, – то в немом изумлении можно задать вопрос, была ли когда-нибудь так называемая религия Христа после смерти этого Великого Учителя чем-либо иным, как не бессвязным сном?

Настолько злобными мы находим святых отцов в своем безжалостном преследовании мнимых «ересей»,[69] что видим, как они, не колеблясь, рассказывают наиболее нелепые выдумки и изобретают целые повествования, чтобы лучше запечатлевать свои собственные, иначе необоснованные, аргументы на невежестве. Если ошибка в отношении тетрады сначала возникла как простое следствие невольного заблуждения Ипполита, то объяснения Епифания и других, впавших в ту же самую абсурдную ошибку,[70] выглядят менее безвинными. Когда Ипполит серьезно разоблачает великую ересь Тетрады, Кол-Арбас, и сообщает, что воображаемым вождем гностиков является «Колорбас, который пытается объяснить религию при помощи мер и чисел» [520, IV, § 13], – тогда мы можем просто улыбнуться. Но когда Епифаний с большим негодованием разглагольствует по этой теме, «которая является Ересью XV», и, притворяясь тщательно ознакомившимся с этим предметом, добавляет: «Некий Гераклеон является последователем Колорбаса, что представляет собою Ересь XVI»,[71] – то здесь он не может уйти от обвинения в умышленной фальсификации.

Если этот ревностный христианин может так, не краснея, хвастать тем, что он «своими доносами послужил причиной ссылки семидесяти женщин, даже знатных – путем соблазнения некоторых, в число которых он сам был включен при вступлении в их секту», – то этим он нам оставил хороший пример, по которому судить о нем. К. У. Кинг весьма подходяще сказал по этому поводу, что «имеются все основания подозревать, что этот достойный ренегат в этом случае спасал себя от участи своих единоверцев тем, что в начале преследования свидетельствовал против них» [410, с. 182 f., прим. 3].

И таким образом один за другим погибали гностики, единственные наследники, на чью долю выпало несколько случайных крох от неизвращенной истины первоначального христианства. Все было в смятении и бурлении в течение этих первых веков до того момента, когда все эти противоречивые догмы были наконец силой навязаны христианскому миру, и их обсуждение – запрещено. В течение долгих веков стремление к пониманию того, что церковь с таким удобством возвысила в степень божественной тайны, считалось святотатством, сурово наказуемым, очень часто смертной казнью. Но с тех пор как критики Библии взялись «приводить дом в порядок», дела приняли другой оборот. Языческие кредиторы теперь являются со всех уголков планеты, чтобы потребовать обратно свое, и христианское богословие начинают подозревать в полном банкротстве. Таков грустный результат фанатизма «правоверных» сект, которые, по выражению автора «Заката и падения Римской империи», никогда не были подобны гностикам – «самым любезным, самым ученым и наиболее заслуживающим имя христианина». И если не от всех их «несло чесноком», по выражению Ренана, то, с другой стороны, ни один из этих христианских святых никогда не стеснялся пролить кровь соседа, если взгляды его не совпадали с его собственными.

Таким образом все наши философы были сметены невежественными и суеверными массами. Филалетяне, любители истины, и их эклектическая школа – погибли; и там, где юная Ипатия преподавала высочайшие философские доктрины, и где Аммоний Саккас пояснял, что «все, что Христос имел в виду – это по-новому изложить и восстановить в первичной целостности мудрость древних – сузить границы везде преобладающего царства суеверия... и удалить различные ошибки, прокравшиеся в различные народные религии» [364], – там, мы говорим, свободно неистовствовала οι πολλοι христианства. Не исходили более поучения из уст «Богом наученного философа», но другие заповеди проповедовались воплощением самого жестокого зверского суеверия.


«Если твой отец», – писал Св. Иероним, – «ляжет на твоем пороге, если твоя мать обнажит перед тобою ту грудь, которая вскормила тебя, – растопчи безжизненное тело своего отца и грудь твоей матери и с глазами неувлажненными и сухими мчись к Господу, который тебя призывает!!»


Эта сентенция равноценна, если не превзойдена, другой сентенции, произнесенной в подобном же духе. Она исходит из другого отца ранней церкви – красноречивого Тертуллиана, который надеется увидеть всех «философов» в огненной геенне Ада.


«Какое это будет величественное зрелище!.. Как я буду хохотать! Как я возрадуюсь! Как я восторжествую, когда увижу такое множество прославленных царей, про которых говорили, что они вознеслись на небо, – стонущими во тьме в Аду вместе со своим богом Юпитером! Затем солдаты, преследовавшие Христово имя, будут гореть в более жарком пламени, чем то, которое они возжигали для святых» [486, гл. XXX].


Эти кровожадные выражения иллюстрируют дух христианства до нашего времени. Но являются ли они иллюстрациями к учению Христа? Никоим образом. Как говорит Элифас Леви:


«Бога, во имя которого не следует растаптывать грудь нашей матери, мы должны увидеть в грядущем с широко зияющим у его ног Адом и с мечом истребляющим в руке... Молох сжигал детей всего в несколько секунд; ученики же Бога, про которого говорят, что он умер на кресте для того, чтобы искупить человечество, – приберегли пример этого Молоха, чтобы создать нового Молоха, чья сжигающая геенна вечна?» [364, с. v., § 5]


Что этот дух истинно христианской любви сохранился и целым перешел в девятнадцатый век, где он теперь свирепствует в Америке, – видно из примера неистового Муди, возрожденца, который восклицает:


«У меня есть сын, и только Бог знает, как я его люблю; но я лучше хотел бы увидеть, как у него сегодня вечером вырывают его прекрасные глаза, чем увидеть его выросшим и дошедшим до могилы без Христа и надежды!!»


На это американская газета в Чикаго вполне справедливо ответила:


«Это тот дух инквизиции, про которого нам сказали, что он умер. Если Муди в своем рвении «вырвал бы глаза» у своего любимого сына, то как бы он поступил с сыновьями другими, которых он любит меньше? Это дух Лойлы, бормочущий в девятнадцатом веке: и только рука закона удерживает его от зажигания костров казни и раскаливания докрасна инструментов пыток».


Сноски


  1. [419]; предисловие к “Зогару”, II, с. 242.
  2. См. [392].
  3. Idra Rabba, VI. с. 58.
  4. Idra Suta, “Sohar”, II.
  5. Idra Suta, “Sohar”, III, с. 288а.
  6. “Ego sum qui sum” (см. Библию).
  7. См. “Законы Ману”, перевод сэра Уильяма Джонса [7].
  8. Раздел, обозначающий время.
  9. Санхуниафон называет время старейшим эоном, Протогоносом, “первородным”.
  10. Азраэль, ангел смерти, есть также Израиль, Аб-рам значит отец возвышения, высоко поставленный отец, так как Сатурн является высочайшей или отдаленнейшей планетой.
  11. См. [Бытие, XIII, 2]
  12. Сатурна обычно изображают как очень старого человека с серпом в руке.
  13. Идра Сута, “Зогар”, III, с. 292b.
  14. Bereshith Rabba, “Parsha”, IX.
  15. “Санскритское s”, говорит Макс Мюллер, “представлено буквами z и h. Таким образом географическое название “hapta hendu”, встречаемое в “Авесте”, становится понятным, если мы переведем z и h обратно на санскритское s. Ибо “Sapta Sindhu” или семеро рек, представляет старое ведийское наименование самой Индии” ([47, т. I, с. 81]). “Авеста” – это дух Вед – частично раскрытое эзотерическое значение.
  16. То, что в системе “Авесты” обычно понимают как тысячу лет, – в эзотерической доктрине означает цикл, длительность которого известна только посвященным и который имеет аллегорическое значение.
  17. Идра Сута, “Зогар”, III, с. 288.
  18. Там же, разд. II.
  19. Идра Сута, “Зогар”, VII.
  20. Jam vero quoniam hoc in loco recondita est illa plane non utuntur, et tantum de parte lucis ejus particepant quae demittitur et ingreditur intra filum Ain Soph protensum e Persona (Al-God) deorsum: intratque et perrumpit et transit per Adam primum occultum usque in statum dispositionis transitque per eum a capite usque ad pedes ejus: et in eo est figura hominis [419, II, c. 246].
  21. Идра Рабба, §§ 541, 542.
  22. Там же, III. c. 36.
  23. Там же, с. 171.
  24. Идра Сута, IX; [419]; см. Пифагор, “Монада”.
  25. Идра Рабба, VIII, с. 107-109.
  26. Он – всемирный и духовный зародыш всего.
  27. “Зогар”, с. 93.
  28. [509].
  29. София Ахамот также рождает своего сына Ильда-Баофа, Демиурга, вглядываясь в хаос или материю и приходя в соприкосновение с ней.
  30. [257, т. II, с. 109]. См. [142], где приведен перевод.
  31. Первая андрогинная дуада считалась единицей во всех сокровенных вычислениях, и поэтому она – Святой Дух.
  32. [257, т. I, с. 287]. См. [142, c. 101].
  33. «Затем взошли Моисей и Аарон, Надаб и Абиху и семьдесят старейшин Израиля. И они увидели Бога Израиля», Исход, XXIV, 9, 10.
  34. Ириней; “Clementine Homilies” [474, I, XXII, с. 118].
  35. См. [410].
  36. “Хотя эту науку обычно считают принадлежащей еврейским талмудистам, нет никакого сомнения, что они позаимствовали эту идею из чужого источника – от халдеев, основателей искусства магии”, говорит Кинг в “Гностиках”. Имена Иаб и Абраксас и т. д., вместо того, чтобы быть гностическими выдумками недавнего прошлого, были в действительности святыми именами, заимствованными из самых древних формул Востока. Плиний, должно быть, намекает на них, когда упоминает о силах, приписываемых магами аметистам с вырезанными на них именами солнца и луны – именами, выраженными ни по-гречески, ни по-латински. В “Вечном Солнце”, “Абраксасе”, “Адонае” этих гемм мы узнаем те самые амулеты, которые высмеивал философический Плиний [410, с. 79, 80], и Virtutes (чудеса) в применении Иринея.
  37. Назван так, чтобы отличить Малый Лик, который есть внешность “от почтенного священного старца” [“Идра Рабба”, III, 36; V, 54]. Сеир-Анпин есть “образ Отца”. “Видевший Меня видел Отца” [Иоанн, XIV, 9].
  38. Этот камень с поверхностью как у губки находят в Нармаде; его редко можно увидеть в других местах.
  39. При Иоанне – орел; при Луке – бык; при Марке – лев; при Матфее – ангел – каббалистическая четверка египетского Таро.
  40. См. Маттера [506] по этому вопросу.
  41. Ахриман, создание Зороастра, назван так в силу ненависти к ариям, или арьям, брахманам, против власти которых зороастрийцы восстали. Хотя Зороастр сам был арьян (благородный, мудрец), он точно так же как в случае с Дэвами, которых он низвел от богов до положения дьяволов, не поколебался обозначить этот тип духов зла именами своих врагов – брахманов-арьев. Вся эта борьба Ахура-Мазды и Ахримана есть просто аллегория большой религиозной и политической войны между брахманизмом и зороастризмом.
  42. “Nork”, II, 146.
  43. Достопочтимый м-р Морис также придает им значение циклов.
  44. “Duncker”, II, 363; [510, I, 32, 34].
  45. См. “Книга Дехеш”, 47.
  46. См. “Зенд Авеста”, перевод Кинга в его “Гностиках” [410, с. 9].
  47. Дэвы или дьяволы иранцев противоположны дэвам, или божествам, Индии.
  48. “Nork”, II, 146.
  49. Епископ Эфесса, 218 г. н. э.; [479, III, 31]. Ориген непоколебимо утверждал, что доктрина вечного мучения ошибочна. Он верил, что при втором пришествии Христа даже дьяволы среди осужденных будут прощены. Вечное мучение есть более поздняя христианская мысль.
  50. “Протагор” Платона, перевод Кори, [268, с. 274].
  51. [511, II, 375], [142, c. 97].
  52. Магомет родился в 571-ом г. н. э.
  53. Переведено из “Хари-Пураны” в книге Жаколио “Христос и Кришна” [374].
  54. Этот труд, “Священник Гермия”, не сохранился и упоминается только в “Стихометрии” Никифора; теперь он считается апокрифическим. Но в дни Иринея отцы его цитировали, как Священное Писание (см. [259, т. I, с. 257]); они считали его боговдохновенным и читали публично в церквях [162, IV, 20]. Когда Тертуллиан стал монтанистом, он отверг его, хотя перед этим засвидетельствовал его божественность [485, с. 12].
  55. В этой связи нам следует напомнить читателю, что Иошуа и Иисус – одно и то же имя. В славянских библиях Иошуа читается Иисус Навин.
  56. “Идра Рабба”, т. III, § 41; “Зогар”.
  57. [419, т. II, с. 230], “Book of the Babylonian Companions”, c. 35.
  58. “Midrash Hashirim”; “Rabbi Akaba”; “Midrash Koheleth”, т. II, c. 45.
  59. Т. II, с. 57; [454], [142, c. 103].
  60. [456, т. I, c. 484]; [92, c. 238]; [88, c. 553].
  61. “Зогар”, т. I, fol. 25.
  62. [490, IX, c. 12], [259, т. I, c. 257].
  63. “Идра Рабба”, X, с. 177.
  64. Филон говорит, то Логос есть истолкователь высочайшего Бога и утверждает, “что он должен быть Богом для нас, несовершенных существ” [462, III, § 73]. По его мнению человек не был создан по образу Высочайшего Бога, Отца всего, но по образу второго Бога, который является его словом – Логосом” [517, VII, 13].
  65. [257, с. 57], [142, c. 59].
  66. [518, c. XVII]; Dunlap, [142, c. 87]; этот автор, цитирующий Норка, говорит, что части “Мидрашима” и “Таргума” Онкелоса старше Нового Завета.
  67. Описывая Птолемея и Гераклеона, автор “Сверхъестественной религии” [259, т. II, с. 217] говорит, что “неточность отцов идет в ногу с отсутствием у них критического суждения”, и затем приводит пример этого особенно смешного промаха, совершенного Епифанием совместно с Ипполитом, Тертуллианом и Филострием. “Ошибочно понимая один абзац Иринеевого “Против ересей” [162, I, с. 14], относящийся к Священной Тетраде (Кол-Арбас), Ипполит думает, что Ириней имеет в виду другого вождя гностиков”. Он сразу же обращается с Тетрадой, как с таким вождем по имени “Коларбас”, и, рассмотрев (VI, 4) доктрины Секунда, Птолемея и Гераклеона, предлагает (§ 5) показать “каких мнений придерживались Марк и Коларбас”; эти двое, согласно его мнению, являлись продолжателями школы Валентина (См. [519, c. 54 f], [520, IV, § 13]).
  68. См. [52].
  69. Означающих – придерживаться других мнений.
  70. “Эта нелепая ошибка”, – замечает автор “Сверхъествественной религии” [259, т. II, с. 218], – “показывает, как мало эти писатели знали о гностиках, о которых они писали, и как один невежественно следовал за другим”.
  71. [475, XXXVI, § 1, с. 262] (цитировано в [259]). См. Volkmar, “Die Colorabasus-gnosis” в [521].


<< Содержание >>