ССЕПБ, том 3, стр. 221-226; ССЕПБ 3:221-226; BCW 3:221-226 • О странице
| Информация о произведении | |
|
Ответ нашим критикам
(английский: Helena Petrovna Blavatsky, A Reply to our Critics)
Разъяснение радакторской политики журнала «Теософ».
Публикации:
Читать оригинал: Связанный материал: Внешние ссылки:
ДАННЫЕ Название для ссылок: Блаватская Е.П. - Ответ нашим критикам Доделать: Вычитать текст | |
221...
[Теософ, том II, № 10, июль 1881, стр.217-218]
В потоке обычной, повседневной жизни слово может быть серебром, а «молчание золотом». У редакторов периодических изданий, посвящённых отдельным специальным вопросам «молчание» в определённых случаях приравнивается к трусости и порождает ложные представления. Это не наш случай.
Мы в полной мере осознаём тот факт, что одно лишь присутствие слова «спиритуализм» на титульном листе нашего журнала и «приводит к тому, что в глазах материалиста и скептика он теряет пятьдесят процентов своей значимости» – ибо нам неоднократно говорят об этом многие из наших лучших друзей, а некоторые из них сулят нам рост популярности, стоит нам только изъять «презренное» слово и заменить его каким-нибудь другим, синонимичным по значению, но фонетически менее предосудительным для широкой публики. Это означало бы действовать обманным путём. Нашим ответом будет незыблемость присутствия непопулярного слова.
То, что мы не включили «спиритуализм» в круг вопросов, которым посвящён наш журнал, «в надежде, что это должно сослужить нам добрую службу в среде спиритуалистов», доказывает следующий факт: с первого оглашения наших планов (Prospectus) и поныне подписчики – «спиритуалисты» не составляют и четырёх процентов в нашем подписном листе. 222Однако, что немало веселит нас, пресса и также наши оппоненты часто говорят о нас как о «спиритуалистах». То ли, действительно, по незнанию, то ли намеренно игнорируя наши воззрения, они обвиняют нас в вере в духов. Не то чтобы мы хотели бы полностью опровергнуть этот термин – слишком многие, гораздо более достойные и умудрённые люди, чем мы, твёрдо верят в «духов» – но это опять смахивало бы на «мошенничество». И, таким образом, нам дано прозвание «спиритуалист» теми людьми, которые не от большого ума рассматривают этот термин как «клеймо», в то же время ортодоксальных спиритуалистов, которые прекрасно знают, что мы объясняем их феномены посредничеством совсем иного рода, чем духи, раздражают наши особые оценки, якобы оскорбляющие их веру, и они, в свою очередь, высмеивают нас и оппонируют нам.
Уже один этот факт должен был бы доказать (если что-либо когда-нибудь сможет это сделать), что наш журнал преследует честные цели. Учреждённый с одной единственной целью, а именно, разъяснять истину, хотя и непопулярную, он остаётся во всех отношениях верным своему основополагающему принципу – принципу абсолютной объективности. Так же полно он отвечает на другое обвинение, а именно, в публикации взглядов наших корреспондентов, с чьими мнениями мы часто бываем не согласны. «Ваш журнал изобилует статьями, которые поощряют нелепые суеверия, и абсурдными рассказами о привидениях», – сетует одно письмо. «Вы не считаете нужным особо подчеркнуть необходимость проведения грани между фактами и заблуждениями в ваших редакционных статьях и в подборках материалов, предоставляемых вашими корреспондентами», – утверждает другое. Третье же обвиняет нас в том, что мы недостаточно поднимаемся «над мнимыми фактами, чтобы обратиться к первопричинам, которые, в любом случае, могли бы доказать нашим читателям, что эти мнимые факты просто фикция». Иными словами (как мы это понимаем), нас обвиняют в небрежении к научному подходу в работе. Наши критики, возможно, правы, но и мы не совсем неправы. Несмотря на многие потрясающие и строго научные эксперименты, проведённые известнейшими учёными,[1] для того чтобы сейчас сделать выбор между фактом и вымыслом, понадобился бы более компетентный мудрец, чем сам царь Соломон. Ответить на вопрос «Что есть истина?» гораздо труднее в девятнадцатом, чем в первом веке нашей эры. Явление Бруту его «злого гения» в 223виде человека чудовищного облика, который, войдя в его шатёр во мраке и тиши ночи, пообещал встретиться с ним на поле брани при Филиппах, было фактом для римского убийцы тирана; но было наваждением для его рабов, которые ничего не видели и не слышали в ту ночь. Существование антиподного континента и гелиоцентрической системы были реальными фактами для Колумба и Галилео за многие годы до того, как они могли практически доказать это; однако существование Америки, как и существование нашей нынешней Солнечной системы так же яростно отрицались несколько столетий тому назад как феномены спиритуализма ныне. Фактов, существовавших в «донаучном прошлом», и заблуждений – видимо-невидимо в нашем научном настоящем. За кем, в таком случае, останется критерий истины? Должны ли мы отдать его на милость предубеждённого и выносящего свой приговор общества, которое постоянно попадает впросак, пытаясь поддержать то, что оно не понимает; которое вечно стремится сделать мошенничество и лицемерие синонимами «правильности» и «респектабельности»? Или мы должны слепо доверить его так называемой точной науке? Но как точная наука не говорит своего последнего слова, так и разные её ветви древа знания не могут возрадоваться в своей оценке точного, поскольку, гипотезы вчерашнего дня не опровергаются открытиями дня сегодняшнего. «Наука атеистична, фантасмагорична и всегда строится на предположениях. Ей никогда не стать знанием в чистом виде. Не признавать есть её кульминационный пункт», – говорит проф. А. Уайлдер, наш нью-йоркский вице-президент, который, несомненно, более настоящий человек науки, по сравнению со многими учёными с большей известностью в мире, чем у него. Более того, учёные члены Королевского Общества изобретают такое множество старых велосипедов и так же несвободны от предрассудков и предвзятости, как это свойственно всем остальным смертным. А может быть, это религия с её слугой богословием, вместе с его «тысячью и одной» сектами, каждая из которых претендует на истину, но ни одна не доказывает своего права притязать на неё, к которой мы должны смиренно обратиться в его поисках? Один из наших непримиримых членов христианского Ареопага фактически выражает опасение, что «даже некоторые из абсурдных историй пуран находят поддержку у “Теософа”». Но пусть он скажет нам, не содержит ли Библия хоть на сколько-то меньше «абсурдных историй с привидениями» и «смехотворных чудес», чем индийские пураны, буддийская Маха-Джатака или даже одна из самых «постыдно суеверных публикаций» 224спиритуалистов. (Мы приводим цитату из его письма.) К сожалению, всё это без исключения есть лишь:
Вера, фанатичная вера, повенчанная когда-то |
а мы отказываемся принимать что-либо на веру. Как и большинство периодических изданий, мы в каждом номере «Теософа» напоминаем нашим читателям, что его «редакторы не берут на себя ответственность за мнения, высказанные авторами статей», с некоторыми из коих они (мы) не соглашаемся. И это всё, что мы можем сделать. В нашем журнале мы никогда не выступали в качестве Учителей, но скорее в качестве скромных и добросовестных регистраторов бесчисленных верований, вероисповеданий, научных гипотез и даже «суеверий», имевших хождение в прошлых эпохах и далеко не влачащих жалкое существование в нашу. Мы никогда не были сектантами, т. е. заинтересованной стороной, и посему утверждаем, что при нынешнем положении дел, во время непрерывных военных действий, в ходе которых старые вероисповедания и новые доктрины, конфликтующие меж собой школы и авторитеты, вновь ожившие слепые верования и непрерывный поток научных открытий, мчащихся наперегонки, словно в гонке на выживание, поглощают, обоюдно разрушают и уничтожают друг друга, – поистине человеком отчаянной смелости должен быть тот, кто взял бы на себя задачу сделать выбор между ними! Кто, задаёмся мы вопросом, будучи современником таких в высшей степени удивительных и самых неожиданных открытий наших великих физиков и химиков, рискнул бы провести разделительную линию между возможным и невозможным? Где тот честный человек, в полной мере знакомый с последними выводами археологии, филологии, палеографии и особенно ассириологии, который взял бы на себя ответственность доказать превосходство религиозных «суеверий» цивилизованных европейцев над таковыми «язычников» и даже дикарей, поклоняющихся идолам?
После всего сказанного мы, как нам видится, прояснили причину, почему, не считая ни одного смертного человека непогрешимым, как и не претендуя на такую привилегию для себя, мы предоставляем наши страницы для обсуждения любой точки зрения и любого мнения, при условии, что оно не оказывается абсолютно сверхъестественным. Кроме того, всякий раз, когда мы предоставляем место «ненаучным» статьям, мы это делаем в тех случаях, когда затрагиваются темы, которые полностью выходят за пределы естествознания – главным образом, вопросы, которые средний 225учёный-догматик отвергает априори и не вникает в них, но которые настоящий учёный находит не только возможными, но после проведения исследований очень часто смело провозглашает спорный вопрос неоспоримым фактом. Что касается наиболее трансцендентных тем, скептик не более правомочен доказывать их несостоятельность, чем их сторонник отстаивать свою точку зрения. Факт есть единственный суд, которому мы подчиняемся и который признаём без всяких апелляций. А перед таким судом и любой Тиндаль и невежда совершенно равны. В полной мере осознавая трюизм, что каждая тропа может, в конце концов, вывести на главную дорогу, как каждая река приводит к океану, мы никогда не отвергаем статью только потому, что не верим в сюжет, который она затрагивает, или не согласны с содержащимися в ней умозаключениями. Только сопоставление даёт нам возможность справедливо оценивать вещи по их достоинству, и до тех пор, пока судья не сравнит все данные и не выслушает обе стороны, он вряд ли сможет придти к верному решению. Dum vitant stulti vitia, in contraria currunt[2] – таков наш девиз; и мы стремимся к тому, чтобы расчётливо-осторожно пройти меж множества рвов и не упасть ни в один из них. Ибо одному человеку требовать от другого, чтобы тот думал так же, как и он, будь то в вопросе религии или науки, в высшей степени несправедливо и деспотично. Ведь это означает требовать, чтобы разум новообращённого, его органы чувственного восприятия, одним словом, весь его организм был перестроен точно по модели организма его учителя, и чтобы у него был такой же темперамент и такие же умственные способности, как у другого. А почему бы не его нос или глаза, в таком случае? Ментальное рабство есть наихудшее из всех рабств. Это такое состояние, которое, поскольку грубая сила не имеет реальной власти, всегда указывает или на презренное малодушие, или на великое слабоумие.
Среди многих других провинностей нам вменяют недостаточное применение редакторского права отбора. Мы берём на себя смелость не согласиться с этим обвинением и опровергнуть его. Подобно всякому другому человеку, которого осчастливили мозгами в голове, а не заливным из телячьих ножек, мы, безусловно, имеем свои убеждения в отношении вещей вообще и вещей оккультных особенно, при этом некоторых оценок мы держимся неотступно. Но поскольку это наши личные воззрения, и несмотря на то, что мы имеем такое же право на них, как и все другие, мы не имеем никакого права 226навязывать их признание другим людям. Мы не верим в активные действия «душ умерших» – в них верят другие и среди них немало членов Теософского общества – а мы обязаны уважать их мнения, при условии, что они уважают наши. Сопровождать каждую статью от желающего сотрудничать с нами редакторским примечанием, корректирующим «его ошибочные идеи», означало бы превращение нашего строго беспристрастного журнала в сектантский орган. Мы отказываемся от такой должности как «сэр Оракул».
«Теософ» – журнал нашего Общества. Если каждому из его членов предоставлена абсолютная свобода мнения – а всё сообщество вместе представляет почти каждое вероисповедание, каждую национальность и философскую школу – то любой член имеет право на предоставление ему возможности отстаивать в печатном органе своего Общества своё собственное особое мировоззрение и убеждения. Так как наше Общество является безусловной и бескомпромиссной Республикой Свободы Совести, в ней нет места предвзятости и узколобости в науке и философии. Для нас они столь же отвратительны и настолько же неприемлемы, как догматизм и фанатизм в богословии; нам до тошноты надоело повторять это.
Теперь, когда мы пояснили нашу позицию, мы в заключение скажем нашим друзьям-сектантам и критикам следующие слова. Материалистам и скептикам, которые бранят нас от имени науки (даме, которая всегда презрительно покачивает головой и грозит пальцем всему, что остаётся для неё непостижимым), мы напомним наводящие на размышления, но слишком снисходительные слова великого Араго: «Опрометчив тот, кто вне чистой математики произносит слово “невозможно”». А богословию, которое, прикрываясь многочисленными масками ортодоксальности, поливает нас грязью из-за каждого укромного угла, мы отвечаем знаменитым парадоксом Виктора Гюго: «Во имя Религии мы выступаем против всякой и каждой религии!»
Сноски