Блаватская Е.П. - Мадам Блаватская (5)

Создаётся впечатление, что редактор (или редакторы) этой непристойной газеты, издаваемой в Лахоре на английском языке, (не) «Гражданской» и (более трусливой, чем) «Военной газеты» (The Civil and Military Gazette), поскольку она всегда готова к нападкам на беззащитных женщин, – снова в игре. Я не её читатель, но доброжелатели в Лахоре сообщают нам, что, используя в качестве источника одну статью, которая была опубликована в «Нью-Йоркском мире» (New York World) членом Теософского общества и которая содержала цитату из частного шутливого письма полковника Олкотта к одному очень близкому коллеге (секретарю-регистратору Теософского общества в Нью-Йорке) со словами: «У меня нет ни цента, как нет и у Блаватской», эта газета, в упоении от своего хулиганства и притворно понимая эту фразу в буквальном смысле, выстрелила целой колонкой оскорбительных инсинуаций с целью предупредить местное население, что мы, в действительности, есть не более чем авантюристы без гроша в кармане. Эти доброжелатели умоляют нас ответить на нападки в той газете, которая опубликовала их. Мой ответ таков: «Газета» (The Gazette), по-видимому, всегда готова – не важно, исходят ли клеветнические обвинения и идиотские измышления от редактора (или редакторов) или откуда-то со стороны – предоставить свои страницы для непристойных оскорблений, словно они сточные канавы, каких в Индии так много, предназначенные для того, чтобы успешно поглощать всю эту публичную, литературную дрянь. Такие амбиции вполне по плечу этой газете. Я же обращаюсь к любому джентльмену и честному человеку в Индии, будь он местным уроженцем или британцем, определить, какое выбрать имя для награждения им редакторов, которые вознамерятся травить таким трусливым образом женщину, им не знакомую, и притом, единственно, на основании злонамеренных слухов, 79распускаемых врагами? Не джентльмен тот, кто, при данных обстоятельствах, не сказал бы, что просить их опубликовать мой ответ было бы унизительно для меня. Непрерывно в течение шести месяцев, мы, члены Теософского общества, и особенно я подвергаемся, без малейших на то провоцирующих поводов, нападкам со страниц множества газет – добропорядочных, неприличных и безразличных. Маленькие дворняжки лают на нас, подражая большим псам. И всё же ни полковник Олкотт, ни я не оглохли и не онемели от этой собачей какофонии, и их злобность никогда не превосходила нашего презрения к ним, и мы никогда ни единым словом не отвечали на их поношения. Будь полковник Олкотт англичанином, а я – англичанкой, ни один редактор в Индии не осмелился бы произнести и десятую часть того, что было сказано о нас. Он – американец, а я – русская, и мы должны понести наказание за то, что родились каждый в своей стране соответственно. Если Теософское общество, вследствие своих открыто заявленных взглядов, оклеветано и ненавидимо всем миром добродетельных христиан и особенно их падре (связанными обязательством, согласно этой сомнительной религии сострадания и милосердия), то наши «языческие» взгляды всё же никак не связаны с остальными людьми. За исключением нескольких изданий с большим тиражом, редакторы которых, будучи джентльменами, никогда не оскорбляли нас, даже когда не были согласны с нашими взглядами. Англо-индийские газеты оскорбляют меня – потому что я по рождению русская, а полковника Олкотта – потому, что, в их глазах, он виновен в двойном преступлении: как американец и как человек, связавшийся в своей работе с дочерью столь ненавистной им страны. Что касается местных газет, немногие, имеющие репутацию, преступали когда-либо границы пристойности. Преступившие же демонстрируют этим, что их редакторы или отличаются абсолютным непониманием нас или являются просто подхалимами, следуя мнению «сахибов»^[1]. Я оставляю за полковником Олкоттом свободу действовать в этом особом деле по его усмотрению. Но должна ли я оказать честь одной такой газете и унизиться ради ответа непосредственно ей? Обращать ли мне внимание на хриплые вопли каждого шотландского редактора, который предпочитает совершать подлости в отношении меня, пользуясь слишком широкими рамками закона о клевете? Никогда. Доброжелателям, нетерпеливо ждущим, чтобы я представила истинное положение дел и подтвердила документально, кто я такая и действительно ли я так безденежна, мне придётся предъявить свой американский паспорт и документы из России; недругов же отослать к санкт-петербургской 80«Книге Геральдики и Дворянства»^[2] и к разным банкирам и другим почтенным джентльменам, англичанам и уроженцам этих мест, которые могут доказать, что мой доход, поступающий из абсолютно легитимных и частных источников, является вполне достаточным для покрытия всех личных расходов и бóльшей части таковых Общества. Более того, докажут и то, что ни одной рупии не было получено ни от одного индийца или англо-индийца. Эти свидетельства, как и бухгалтерские книги Общества докажут, что в то время как доход последнего от «Вступительных взносов» и небольших пожертвований на Библиотеку составил за эти два полных года пребывания в Индии всего лишь 1560 (одну тысячу пятьсот шестьдесят) рупий, полковник Олкотт и я истратили на 31 декабря 1880 года сумму в 24 951 (двадцать четыре тысячи девятьсот пятьдесят одну) рупию.

Никто не имеет права запускать руку в мой карман и считать мои деньги; однако, чтобы дать своим доброжелателям блестящий шанс убедиться в несостоятельности обвинений, снабдить их надёжным средством противостоять гнусным инсинуациям в «Г. и В. газете», я советую им предложить редакторам посетить «Объединённый Банк Симлы» и запросить информацию в Аллахабаде. Непосредственно перед тем, как полковник Олкотт написал письмо своему коллеге, где в шутку представил «Блаватскую» в полном безденежье, я положила в упомянутый мною банк 2100 рупий из 3200, привезённых мной из Бомбея; а месяц спустя я получила ещё около 2000 рупий из дома, чек на которые обменял для меня известный английский джентльмен из Аллахабада. Я не буду говорить об иных денежных поступлениях – безусловно, не от местных жителей, но о законных суммах, полученных при английском посредничестве – общей суммой в 5000 рупий, достаточных, чтобы доказать вероломство лживых обвинений, предъявленных нам врагами.

В заключение я предлагаю редактору «Г. В. газеты» оставить свои трусливые, слегка завуалированные намёки и смело выступить с гнусным обвинением, допускаемым законом о клевете, – если только ему хватит дерзости. До тех пор я имею полное право не замечать его, поскольку он не джентльмен. Если же он зайдёт слишком далеко, то я, пока что, полагаюсь на фундаментальный принцип 81британского правосудия и верю, что оно защитит даже русскую, проживающую постоянно под сенью его флага.

С братским приветом,

Е.П. Блаватская Бомбей, февраль 1881 г.

Сноски

↑ Здесь: господ. «Сахиб» – это уважительное обращение в ряде азиатских стран. – Прим. ред.
↑ [Весьма вероятно, это то, что в России известно как Гербовник, где показаны гербы родовой знати и дано их описание. Он был опубликован в 1789-1799 годах Департаментом геральдики. – Составитель.]

[1] Здесь: господ. «Сахиб» – это уважительное обращение в ряде азиатских стран. – Прим. ред.

[2] [Весьма вероятно, это то, что в России известно как Гербовник, где показаны гербы родовой знати и дано их описание. Он был опубликован в 1789-1799 годах Департаментом геральдики. – Составитель.]

[1]

[2]