Блаватская Е.П. - Мадам Блаватская о гималайских Братьях

«Согласно авторитету одного адепта (?) ... они (теософы и мадам Блаватская) все медиумы, находящиеся под влиянием низших духов» – такое выражение Вы использовали в редакторском обзоре «Оккультного мира» г-на Синнетта («Спиритуалист», 17 июля). Каким бы сомнительным ни показалась уместность этого утверждения, я лично не нашла в нём ничего, вызывающего возражение, тем более что Вы, где только это возможно, оказываете мне честь, выражая свою убеждённость в том, что (управляемая добрыми или злыми духами) я всё же являюсь «сильным физическим медиумом» – это определение, по крайней мере, исключает возможность подозревать, что я обыкновенная самозванка. Поэтому моё письмо направлено не против вас, но, скорее, против притязаний мнимого «адепта». Прежде чем я продолжу, следует остановиться ещё на одном моменте, чтобы дать как можно более чёткое представление о ситуации.

Находясь в течение почти семи лет в положении одной из главных оскорбляемых особ на свете, я до некоторой степени свыклась с такого рода явлением. Следовательно, я вряд ли взялась бы сейчас за перо, чтобы защитить свою собственную репутацию. Если люди, забывающие, кроме всего прочего, что я женщина и притом немолодая женщина, достаточно бестолковы, чтобы не суметь понять, что назови я себя кем угодно, но не теософом и одним из учредителей нашего Общества, я была бы, в итоге, во всех отношениях – материально, а заодно и социально – состоятельнее в общественном мнении и что, как следствие, раз уж, несмотря на все гонения и неприятие, с которым приходится сталкиваться, я упорно продолжаю пребывать в том же состоянии и звании, я совершенно не могу быть 263шарлатаном и обманщиком, кого во мне некоторые люди хотели бы видеть, – с этим я, действительно, ничего не могу поделать. Глупые не могут увидеть абсурдность такого обвинения, а умные не хотят, ибо, по определению Шекспира:

«В глупцах их глупость не настолько выпирает,
Как глупость в умных, коли ум ослабевает...»^[1]

Поэтому не для самозащиты претендую я на пространство на страницах Вашего издания, но для того, чтобы ответить кое-кому, чьи непререкаемые высказывания задевают чувство справедливости у многих из наших теософов в Индии, и чтобы защитить их – тех, кто имеет право на всякое уважительное мнение о себе, какое моя натура приемлет.

В последнее время некий новенький корреспондент, один из тех опасных, квази-анонимных индивидов, которые злоупотребляют литературной привилегией скрывать своё настоящее лицо (и таким образом увиливать от ответственности) за одним или двумя инициалами, сумел занять видное место на страницах Вашего издания. Он называет себя «адептом»; это достаточно легко сказать, однако, доказывает ли или, вернее, может ли он доказать это? Начать с того, что для спиритуалистов, а также для скептиков вообще, не имеет значения откуда вещает «адепт», из Тибета ли, Индии или Лондона – всё едино. Последние будут настаивать на том, что он самозванец, а первые, даже если он должен будет доказывать свои способности, на том, что видят в нём или медиума или фокусника. Теперь, Ваш “Дж.К.” (J.K.), заявив в «Спиритуалисте» за 24 июня, что «феномены, сопутствующие истинному адептству, существуют на плане, совершенно отличном от спиритуализма», рискует и, более того, неизбежно столкнётся с тем, что всё его вышеупомянутое словоблудие вернётся, брошенное ему в лицо обеими из обозначенных сторон.

Если бы он мог доказать то, на что претендует, а именно полномочия наделять человека званием посвящённого, такие выражения были бы по праву отвергнуты им как неприемлемые. Поистине так, но я вновь задаю вопрос, готов ли он доказать то, на что претендует? Начать с того, что язык формулировок, который он использует, не таков, каким пользовался бы истинный адепт. Он абсолютно догматичен и безапелляционен и переполнен оскорбительной клеветой в отношении тех, кто на деле не хуже и не ниже его, и он совсем не годится 264для того, чтобы довести до сознания непосвящённых, а также тех, кто всё же знает кое-что об адептах и посвящённых, – что это и есть язык таких носителей знания, который теперь обращается к ним. Именуя себя адептом, чьим «иерофантом является некий западный джентльмен», он лишь несколькими строками ниже признаётся в своей полной неосведомлённости о существовании сообщества, которое никак не может быть проигнорировано ни одним истинным адептом! Я говорю «не может», ибо на свете нет ни одного человека, допущенного стать неофитом, который бы не знал о гималайском Братстве. Разрешение на получение последнего и высшего посвящения, абсолютного «слова на тихом выдохе», может придти только через посредство тех братств в Египте, Индии и Тибете, к одному из которых принадлежит «Кут-Хуми Лал Сингх». Поистине, есть «адепт» и адепт, и они различны, так как бывают адепты в нескольких искусствах и науках. Я, например, знаю в Америке одного сапожника, который рекомендовал себя как «адепта в высоком искусстве изготовления котурнов». Дж.K. говорит о Братьях «на плане души», о «божественной каббале, достигающей своей кульминации в Боге», об «управляемой магии» и т. д. в выражениях, которые весьма убедительно доказывают мне, что он всего лишь один из тех дилетантов в области западного оккультизма, которых несколько лет тому назад так представительно изображали «египтяне» и «алжирцы» французского пошиба, читавшие судьбы людей по Таро и помещавшие своих гостей внутрь заколдованного круга с именем Иеговы, вписанном в центре. Я не считаю, что Дж.K. один из этих последних, и прошу его иметь это в виду. Хотя мне он неизвестен и скрывается за двумя инициалами, я не последую примеру его неучтивости и не буду оскорблять его за всё это. Но я не устану повторять, что его язык, к сожалению, выдаёт его. Если он вообще каббалист, тогда он и его «иерофант» – всего лишь недалёкие самоучки, последователи средневековых и так называемых «христианских» каббалистов, адептов, которые, подобно Агриппе, Кунрату, Парацельсу, Вогану, Роберту Фладду и немногим другим, приоткрывали своё знание миру, но только лишь для того, чтобы получше замаскировать его, и которые никогда не давали ключ к нему в своих писаниях. Он с помпой декларирует своё собственное знание и могущество и продолжает выносить суждения о людях, о которых он ничего не знает и не может ничего знать. О «Братьях» он говорит следующее: «Если они и истинные адепты, они 265проявляют не много житейской мудрости, а организация, которой следует насаждать их доктрину, потерпела полную неудачу, так как даже основополагающие психические и физические принципы истинной теософии и оккультной науки совершенно не знакомы и не практикуются членами этой организации – Теософского общества».

Откуда он знает? Разве теософы включили его в круг лиц, которым они доверяют? И коли он знает что-то о Британском Теософском обществе, что может он знать о таковом в Индии? Если он входит в любое из этих сообществ, значит, он оговаривает всю организацию и является предателем? А если не входит, что может он сказать о её практикующих специалистах, поскольку Общество вообще, а особенно его эзотерические секции, состоящие из весьма немногочисленных «посвящённых», – есть тайные сообщества?

Чем с большим вниманием я вчитываюсь в его статью, тем более мне хочется рассмеяться над не терпящим возражений тоном, доминирующим в ней. Будь я спиритуалистом, я была бы склонна заподозрить в ней изрядную «шутку» (“goak”) Джона Кинга, чьи инициалы присутствуют также и в подписи Дж.К. Ему бы лучше сначала познакомиться с этим удивительным Братом «Западного Герметического Круга на плане души», узнать некоторые истины об адептах вообще, пока он не стал ещё большим посмешищем.

(1) Ни один истинный адепт ни в коем случае не будет раскрывать себя в качестве такового перед непосвящённым. Как не будет никогда говорить в таких презрительных выражениях о людях, которые, безусловно, не глупее, а во многих случаях гораздо умнее, чем он сам. А будь они хоть даже и теософами, он представил бы их несчастными заблудшими созданиями, истинный адепт предпочтёт помочь им, чем высмеивать.

(2) Никогда не было истинного посвящённого, который не знал бы о тайных братствах Востока. И Элифас Леви никогда бы не стал отрицать их существование, поскольку мы располагаем его достоверной подписью, подтверждающей обратное. Даже П.Б. Рандолф, этот дивный, хотя и непредсказуемый, гений Америки, этот полу-посвящённый провидец, который обрёл своё знание на Востоке, вполне доказательно знал об их фактическом существовании, о чём свидетельствуют его сочинения.

266 (3) Тот, кто вечно разглагольствует о своём оккультном знании и говорит, что применяет свои возможности по поручению какого-то особенного пророка, божества, или аватара, есть, в лучшем случае, всего лишь мистик-сектант. Он не может быть адептом как его понимают на Востоке – махатмой, ибо его суждение всегда будет тенденциозным и необъективным, окрашенным характером его собственной особенной и догматичной религии.

(4) Эта великая наука, называемая пошляками «магией», а её восточными знатоками – гупта-видьей, объемлющая к тому же все до единой науки, поскольку она есть апогей знания и образует высшую ступень философии, является универсальной; следовательно, как очень верно замечено, она не может находиться в пользовании у одного народа или в одном географическом месте. Но, так как Истина одна, метод обретения её высочайшего опыта также должен быть один. Она не может быть разделена на части, ибо раздробление приведёт к тому, что каждая из частей, предоставленная самой себе, будет, подобно световым лучам, уходить от своего центра, вместо того, чтобы устремляться к нему – высшей цели познания; а стать вновь единым Целым эти части могут только через сведение их вместе, а иначе каждая частица останется только частицей. Эту избитую истину, которую, пожалуй, уместно назвать элементарной математикой для маленьких мальчиков, приходится повторять вновь, чтобы освежить память таких «адептов», слишком склонных забывать, что «христианский каббализм» есть лишь часть мировой оккультной науки. А если они считают, что учиться им больше нечему, тогда чем меньше они будут обращаться за информацией к «восточным адептам», тем лучше, и тем меньше неприятностей для обоих. Существует лишь один прямой путь к «божественной магии»; игнорировать его и отказываться от него – значит намеренно отправиться в путь по одной из дорог, уводящих прочь от неё, и подобно одинокому скитальцу вы окажетесь блуждающими по лабиринту, из которого нет выхода. Я полагаю, что магия существовала за тысячи лет до христианской эры, а раз так, неужели мы должны считать, как и наши слишком знающие приятели, что это была всевозможная чёрная магия, которую практиковала «славная фирма Дьявол & К^о»? Но, так же как любой другой человек, который имеет некоторое понятие о том, о чём он или она говорит, я утверждаю: ничего подобного; этот Дж.К. представляется грандиозным невеждой даже в понимании огромной разницы, существующей между кабалистом и 267оккультистом. Неужели он не понимает, что кабалист соотносится с оккультистом, как невысокий, обособленный холмик у подножия Гималаев с горой Эверест? То, что известно как еврейская каббала Шимона Бен Йохайя, есть некогда искажённая версия её изначального источника – великой халдейской Книги Чисел. Вышеупомянутая каббала с её адаптацией к еврейскому устроению, её мешаниной из международной ангелологии и демонологии, её Орифиэлями и Рафаэлями и греческими тетраграммами – есть лишь бледная копия халдейской. Отсюда и каббала христианских алхимиков и розенкрейцеров есть, в свою очередь, не что иное, как истерзанная версия еврейской. Концентрируя оккультную силу и направленность деяний в каком-либо одном национальном боге, или «аватаре» (в Иегове ли или в Христе, в Брахме или Мухаммеде), каббалист всё более отдаляется от единой центральной Истины. И только оккультист, восточный адепт, соответствует статусу свободного человека, всемогущего, благодаря своему собственному божественному духу в той мере, в какой это вообще возможно человеку. Он избавляется от всех людских помыслов и проблем, связанных с церковной стороной жизни. Он в одно и то же время халдейский мудрец, персидский маг, греческий теург, египетский алхимик, буддийский архат и индийский йог. Он собирает воедино все разрозненные крупицы Истины, повсеместно рассыпанные у всех народов, и обретает опыт овладения Единой Истиной, горящим факелом, пламя которого никакой враждебный ветер не сможет отвести в сторону, загасить или заставить хотя бы дрогнуть. Он не Прометей, который крадёт всего лишь частицу Священного Огня, а потом обнаруживает себя прикованным к горе на Кавказе, приговорённый к тому, чтобы грифы выклёвывали его внутренности; он постиг Бога внутри себя и не зависит более от прихоти и каприза ни добрых ни злых божков. «Кут Хуми», действительно, упоминает Будду. Но не потому, что Братья считают его богоподобным или даже «неким богом», но просто потому, что он – покровитель оккультистов Тибета, величайший из просветлённых и адептов, сам себя посвятивший, через посредство своего собственного божественного духа, или «Бога-в-себе», во все тайны невидимой вселенной. Поэтому говорить о подражании «жизни Христа», Будды, Зороастра, или просто какого-либо иного человека, выбранного и признанного каким-то отдельным народом своим Богом и 268управителем, означает выставлять себя сектантом даже в каббализме, этой частице единой «мировой науки» – оккультизма. Последний имеет доисторическую природу и существует столько, сколько существует интеллект. Солнце светит как для язычника-азиата, так и для христианина-европейца, а для первого гораздо ярче, замечу я с удовольствием.

В заключение достаточно будет бросить беглый взгляд на одну сентенцию более чем сомнительного свойства и более достойную пера иезуита, чем каббалиста, которая допускает предположение, что «Братья» есть всего лишь некое отделение давно учреждённой фирмы «Дьявол & К^о», чтобы убедиться, что помимо некоторой «абракадабры», почерпнутой из какой-то старой, замшелой рукописи о христианском каббализме, Дж.К. не знает ничего. Только на простодушного мирянина или совсем невинного спиритуалиста могут произвести некоторое впечатление его напыщенные фразы, дышащие упоением от выражения anch’ io son’ pittore (я тоже художник)^[2]. Действительно, нет нужды непременно отправляться в Тибет или Индию, чтобы открыть для себя некоторое знание и силу, «пребывающие в латентном состоянии в каждой человеческой душе»; но обретение высшего знания и силы требует не только долгих лет скрупулёзной учёбы, озаряемой исключительным интеллектом и отвагой, не отступающей ни перед каким испытанием, но и стольких же лет пребывания в относительном уединении и общении только с проходящими обучение с той же целью в некой местности, где сама природа хранит, подобно неофиту, полный и ничем не нарушаемый покой, если не безмолвие! Где воздух на сотни миль вокруг избавлен от всякого тлетворного воздействия; окружающая среда и людской магнетизм совершенно чисты, и – где не пролита кровь ни одного животного. Уж не в Лондоне ли или даже в каком-нибудь самом затерянном, захолустном городишке в Англии могут быть найдены такие условия?

Бомбей, 20 июля 1881 г.

Сноски

↑ [«Бесплодные усилия любви», действие V, картина 2.]
↑ [«Я тоже художник» – высказывание, приписываемое Коррегио, после того как он увидел картину Рафаэля. – Составитель.]

[1] [«Бесплодные усилия любви», действие V, картина 2.]

[2] [«Я тоже художник» – высказывание, приписываемое Коррегио, после того как он увидел картину Рафаэля. – Составитель.]

[1]

[2]