Блаватская Е.П. - Логика против перипатетика

Вряд ли входит в компетенцию нашего журнала отслеживать сиюминутные выходки пишущих на определённую тему корреспондентов в ежедневных изданиях, если только не случится такого, что в какой-нибудь статье окажется некая полезная или очень интересная и совершенно объективная информация. До сих пор мы придерживались этого полезного правила и надеемся поступать так и впредь. В соответствии с этой нормой мы вряд ли обратили бы внимание на некую статейку в «Бомейской газете» (Bombay Gazette) за 16 марта 1881 года, которая имела подпись «Ваш Перипатетик^[1]» и заглавие «Философия повседневности», если бы она не являла собой мощную пафосную вспышку, удивившую нас тем порочным настроем, называемым «выражение почтения общественному мнению», который мы, однако, называем «для краткости» лицемерием. Автор, о котором идёт речь, бросает камушки в наш огород, и, если бы не тот факт, что мы к этому времени стали до некоторой степени равнодушны к явлениям такого рода, мы бы, пожалуй, увидели в его личности, единственно, лишний повод для парирования ему его же оружием. Но мы преследуем гораздо более серьёзную цель, и на этот раз умозрительные потуги философа «повседневности» окажут нам лучшую услугу, чем та, на которую его сообщники, возможно, рассчитывали. Ибо в наших глазах «Перипатетик», определённо, представляет партию сообщников. Он есть рупор того большинства в нашем современном обществе, которое выработало себе досконально продуманную стратегию, полную софистики и парадоксов, за которыми каждый член партии скрывает свои собственные личные взгляды. Слова их Откровения «О если бы ты был холоден или горяч» применимы более к нашему обществу, чем к церковникам лаодикейцев; а зная их поступки и что они «ни холодны, ни горячи», но, подобно добросовестному термометру, следуют меняющейся нравственной температуре дня, мы приступаем 110к анализу отдельных отрывков высокопарного пустозвонства автора на тему «Философии повседневности». Когда наша работа будет завершена, он волен и далее весело кудахтать, восторгаясь своим литературным стилем, который прослеживается в его довольно избитом обвинении в «недалёкости» г-на *** и «оккультистов» Симлы! «Недалёкость» джентльмена, которого «Перипатетик» называет в «Газете» полным именем (образчику дурного воспитания мы, безусловно, не последуем) звучит характеристикой, применённой им по отношению к человеку в высшей степени проницательного и выдающегося ума, к личности, чьё дарование и таланты признаны повсеместно в Индии и Европе, и, между прочим, говорит критически, о его собственной способности различать. Когда кто-либо отваживается называть себя «Перипатетиком», он должен чтить свой античный псевдоним, по меньшей мере, заимствованием логики на тот случай, если у него самого нет её. Кратко отметив, таким образом, недалёкость насмешливого замечания в адрес «простаков» Симлы, мы хотим теперь представить нашим читателям образец логики этого сомнительного ученика Аристотеля, каким «Перипатетик» так парадоксально предполагает быть.

Ссылаясь на знаменитое высказывание Карлайла (который, возможно, имел в виду таких «перипатетиков»), что население Великобритании состоит из «тридцати миллионов, главным образом, дураков», и, возложив в виде самовосхваления на алтарь патриотизма свой собственный постулат, что «интеллект среднего британца, тем не менее, определённо выше, чем усреднённый интеллект всего человечества», критик продолжает (да простится нам американизм) скальпировать верящих в феномены. Однако недалёкость «оккультистов Симлы, – признаётся он, – отступает на второй план перед невежеством некоторых “титулованных простолюдинов”, которые, согласно свидетельству очевидца в опыте с Флетчером, “готовы верить всему” – утверждение, которое представляется строго обоснованным».

Мы, пожалуй, оставим ему на растерзание Флетчера и компанию вместе с двумя третями продажных медиумов, подвизающихся в этой сфере. Разоблачая их в течение последних шести лет, мы даже искренне соглашаемся с автором в некоторых отношениях; как, к примеру, в случае, когда он резко осуждает тех, кто «готов верить всему». Никто из сверхдоверчивых, кто с такой лёгкостью признаёт во время сеансов в затемнённой комнате в каждой тени на стене или в 111носовом платке медиума «свою тётю или своего дядю, или ещё кого-то», не имеет никакого права выражать недовольство, коли их считают «дураками», хотя даже в таких случаях куда как порядочнее прослыть честным дураком, чем жульничающим медиумом. Не виним мы автора и за его высмеивание тех, кто по своей доверчивости считает, «...что, когда на медиума снисходило соблаговоление завести пружину музыкальной шкатулки, кто-либо из этой интеллектуальной публики утверждал, что он ощущает, что от него проистекла сила и что этот магнетизм заводил пружину шкатулки»; как это ни жестоко, тем не менее, это естественно. И остановись «Перипатетик» в своих философических изысканиях на справедливом высказывании: «И, тем не менее, вероятно, эти “титулованные дураки” всегда были в достаточной мере готовы поболтать о замшелых суевериях невежественных индусов или, более того, окажись они ревностными протестантами, о предрассудках своих католических соседей, и в то же время, несомненно, верили, что они, в самом деле, проводят научные исследования», – этому отзыву о его «Философии повседневности» никогда не довелось бы предстать в напечатанном виде. Мы могли бы даже не заметить нелепых заблуждений, в которые он впадает, подобно многим другим критикам, когда усложняет вопрос, смешивая явления, якобы требующие посредничества «развоплощённых духов», и естественные явления, которым чужда всякая сверхъестественность. Мы могли бы не заметить его невежества, так как ему, вероятно, никто не говорил, что единственное, что признают теософы, это феномены естественного происхождения и естественные процессы, которыми они объясняют тайну; и что их цель, определённо в том, чтобы пресекать любое проявление суеверия, или веры в чудотворное, или сверхъестественное, а не поощрять её, как он полагает. Но что мы вынуждены думать о философе, не внушающем доверия перипатетике, который, опробовав своё критическое мышление на «глупости» суеверных убеждений спиритуалистов и оккультистов, завершает свою аргументацию самым неожиданным, доселе невиданным риторическим кульбитом. Суждение, которое он, не переводя духа, выдаёт, представляется настолько несообразно нелогичным и чудовищным, что мы можем охарактеризовать его только уместными словами Саути (Southey), а именно, как «одно из самых непригодных, когда-либо порождённых развращённым, парадоксальным рассудком». Слушайте же его и выносите приговор, вы, логики и истинные последователи Аристотеля: «Нет и нет!» восклицает наш философ.

112

«...Религиозные верования, которые мы впитываем с молоком матери, и которые признаются большинством нашего окружения, не могут считаться суевериями. Для человеческого разума естественно рассматривать учения, предлагаемые ему с одобрения прошлых поколений, как правдоподобные и естественные. Искренняя вера такого рода может не всегда требовать нашего признания, но она непременно должна добиваться нашего расположения. Суеверные безумства поборников “столоверчения” и “спиритов” всех сортов могут внушать нам лишь здоровое презрение. Сколько ещё нужно разоблачений, чтобы доказать этим людям, что тайны природы, остающиеся сокрытыми для исследователей уровня Ньютона, Деви, Фарадея и Тиндаля, вряд ли откроются им?»

Мы же позволим себе заверить его, что тот, кто не верит в спиритуализм, не может быть верующим христианином, ибо сама эта вера основана на материализации их Спасителя. Христианин, если он вообще вправе нападать с критикой на явления бесплотной природы, вероятно, поступает так, исходя из догматов своей религии. Он позволяет себе сказать: «Такие манифестации от дьявола», но он не отважится сказать: «они невозможны, и их не существует». Ибо, если спиритуализм и оккультизм есть суеверие и ложь, то следующим идёт христианство, то самое христианство с его чудесами от Моисея и аэндорской волшебницей, с его воскрешениями мёртвых и материализацией ангелов, и сотнями других явлений духовного и оккультного начала.

Забыл, что ли, «Перипатетик», что, несмотря на множество реально существующих искателей истины из числа известных учёных, таких как г-да Уоллес, Крукс, Вагнер, Бутлеров, Цёльнер, Хэр, Фихте и Камилл Фламмарион, которые основательно исследовали и поэтому имеют все основания верить в феномены, называемые «духовными» (спиритуалистическими), пока не будет найдено более подходящее название, а в отдельных случаях даже сами являются спиритами, ни у Тиндаля, ни у Гексли, ни у Фарадея – ни у кого из исследователей со времён сотворения мира не получилось доказать не то что один из религиозных человеческих догматов, но даже существование Бога или души? Если религиозная «искренняя вера непременно добивается нашего расположения, даже не требуя нашего признания», почему не должна столь же искренняя вера в спиритуальные феномены – эта самая утешительная, самая священная вера из всех, надежда на выживание тех, 113кого мы так сильно любили в земной жизни, – с тем же успехом «добиваться нашего расположения»? Не потому ли, что это ненаучно, и точная наука не всегда может получить этому подтверждение? Но ведь религия гораздо более ненаучна. Разве вера в Святого Духа, задаём мы вопрос, менее слепа, чем вера в «духов» наших умерших отцов и матерей? Разве вера в абстрактный и не подтверждённый научно принцип хоть в какой-то мере более «приемлема» или заслуживает большего расположения, чем та другая вера её сторонников, таких же искренних верующих, как и христиане, что духи тех, кого они так сильно любили на этом свете, их матерей, детей, друзей, вечно существуют рядом с ними, хотя их тела могут разрушиться? Спору нет, мы «впитываем с молоком матери» столько любви к ней, сколько и к мифической «Богоматери». И если к одной нельзя относиться как к суеверию, то ещё менее ко второй! Мы полагаем, что если бы профессора Тиндаля или г-на Гексли принудили выбирать между верой в материализацию Девы Марии в Лурде или Ноке и в таковую их собственных матерей в комнате во время сеансов, они скорее рискнули бы сойти за «дураков», выбрав второе. Ибо феномены, какими бы они ни были редкими, всё же не раз оказывались реальными и объявлялись таковыми людьми, чей авторитет, как учёных, не подлежит сомнению. Феномены зиждутся на научных основах, на фактах, имеющих отношение к точным наукам, – на физиологии, патологии, магнетизме, которые вступают в определённое взаимодействие в ходе психологических проявлений. Как физические, так и психологические явления напрашиваются на проведение опытов и научных исследований, в то время как религия страшится и уклоняется от этого. Научный подход не требует никаких чудес, ничего сверхъестественного, чтобы обосновывать ими свою веру, тогда как религия настоятельно требует их и неизбежно терпит крах всякий раз, когда эта вера утрачивается. Что касается нас, мы, как уже было сказано, не верим в посредничество «развоплощённых духов» в физических медиумических явлениях, но, тем не менее, это не даёт нам права догматизировать это и пытаться принуждать других отказаться от их веры. Всё, что мы можем сказать теперь, это то, что последнее слово об этих явлениях ещё не сказано, и что, будучи теософами, т. е. искателями истины, которые не претендуют на непогрешимость, мы утверждаем, что спиритуалисты, в конце концов, могут быть в той же мере правы в их образе действия, в какой мы, по нашему мнению, правы в нашем. То, что ни один спиритуалист никогда не верил в «чудеса» или в сверхъестественные вмешательства, полностью доказывают их 114обширные печатные труды. Может ли «Перипатетик» сказать то же самое о христианском вероисповедании? Послушайте, как бомбейский епископ доводит до всеобщего сведения обеты своей веры:

«Мы, – обращается он к своему клиру, – кого честь профессии обязывает отстаивать и чётко формулировать верховенство сверхъестественного над естественным, ... всем нашим общественным бытием в ответе за реальность и законные притязания сверхъестественного. Нашим внешним обликом, нашим положением в обществе, нашими поступками, всем нашим окружением мы апеллируем к миру словом о значении духовных явлений и о том, что они превосходят, по крайней мере, в наших глазах, агрессивные претензии того, что преходяще. Поэтому мы обязаны, чтобы не потерять лицо, подтверждать то, что мы каждодневно провозглашаем».

В таком случае и каждый верующий обязан поступать так же, во что бы он ни верил, лишь бы он был честен. Однако весь статус современного вероисповедания отражается в этих лукавых словах «Перипатетика». Вера в «сверхъестественное» может не требовать его признания, но он чувствует себя обязанным испытывать к ней расположение; так как она есть одна из окружающих его вещей и считается приемлемой; короче говоря, она есть насущная государственная религия, дающая кусок хлеба с сыром, и, возможно, религия его покровителей и старших по рангу. И всё же к такой честной и глубокой вере как спиритуализм он не испытывает «ничего, кроме презрения». Почему? Потому что она непопулярна; потому что сила очевидных фактов привела к этой вере людей света из круга его общения, которые скрывают это от других и, подобно Никодиму, лишь под покровом ночи бегают пообщаться с теми, кто её исповедует. Она не в моде. В обществе к религии и к спиритуализму относятся как, соответственно, к пьющим джин с содовой и курящим сигареты. Дама, которая не стесняется на виду у всех осушить бокал крепкого бренди с содовой, замирает в изумлении, уставившись на другую даму, курящую безобидную сигарету! Так что это, пожалуй, перебор, когда автор статьи в «Газете», который должен был бы назвать себя «Софистом», подписывается как «Перипатетик». Он, безусловно, не христианин, ибо будь он таковым, он никогда не решился бы на описку (apsus calami), которая приводит его к признанию, что христианская вера «не всегда может требовать нашего признания», но он, тем не менее, слывёт христианином. Тенденция нашего девятнадцатого столетия такова, что человек просвещённого, цивилизованного мира скорее выскажет в высшей степени нелогичный, абсурдный софизм, чем честно признается в своей вере, тем или 115иным образом! «Для человеческого разума естественно, – считает он, – рассматривать учения, предлагаемые ему с одобрения прошлых поколений, как вероятные и естественные». Если это так, мы просим всех перипатетиков прошлого, настоящего и будущего показать нам учение, наполовину столь же живучее, или учение, всеохватная вера в которое бесчисленных «прошлых поколений» повсюду в мире была бы сильнее, чем вера в «привидения» и в «духов». Право же, мы тысячу раз предпочтём откровенного, бранящегося и твердолобого фанатика сладкоречивому издевательству лицемера.

Сноски

↑ Последователь Аристотеля. Название возникло из-за привычки Аристотеля прогуливаться с учениками во время чтения лекций; др.-греч. περι-πατέω — ходить кругом, прохаживаться. – Прим. ред.

[1] Последователь Аристотеля. Название возникло из-за привычки Аристотеля прогуливаться с учениками во время чтения лекций; др.-греч. περι-πατέω — ходить кругом, прохаживаться. – Прим. ред.

[1]